Пять?

Глэйс с силой стискивала пальцами ладонь Драко, пока они шли от зоны аппарации по улочкам магловского Лондона. Она не озвучивала своих переживаний, но ей и не нужно было. Он всё понимал. Сомнения, которые зародила в ней ведьма, казались Грейнджер настоящими откровениями, и разговор с Драко не мог их развеять. Насколько бы убедительным он ни был. Глэйс требовалось встретиться со своим страхом лицом к лицу, чтобы убедиться — это была лишь мимолётная слабость, а не предательство и отрицание собственной природы. Малфой не сомневался, у неё всё получится. Даже разбитые на осколки, грани личности Гермионы были сильными и могли справиться с чем угодно. На пороге, перед самой дверью, Драко сжал её руку, посмотрел в глаза. Нерешительность читалась в еë взгляде, но Глэйс поправила невидимую складку на юбке, проверила, ровно ли лежит воротничок блузки и, сделав медленный вздох, кивнула. Она была готова. Без лишних вопросов Драко положил руку ей на плечо. Лёгкое, быстрое прикосновение — “Я рядом”. Произнёс тихо: “Они всегда будут тебе рады. Каждой из вас”, и надавил на дверную ручку. На пороге они на миг замерли, прислушиваясь к происходящему в доме, и направились в сторону, откуда доносились приглушённые разговоры. В гостиной царила странная смесь уюта и напряжённого ожидания. Нарцисса, невозмутимая и элегантная, сидела в кресле и пила чай. Веспа с мистером Грейнджером о чём-то тихо переговаривались возле окна. На диване, укутанная в плед, сидела Джин. Она выглядела бледной и немного потерянной, но при виде Глэйс в её взгляде вспыхнул огонек, знакомый и до боли родной — тот самый, что зажигался, когда Гермиона возвращалась из школы на каникулы. — Гермиона, милая, — мягко позвала Джин, протягивая к ней руку, и Глэйс внутренне сжалась от этого имени, обращëнного к ней. Но у миссис Грейнджер явно не было цели задеть или уязвить её. Только нежность и лёгкая тревога за своего ребёнка. Джин немного неловко поднялась с дивана, оставив на нём свой плед, и шагнула к дочери. Пытливый, проницательный взгляд, прикосновение ладони к щеке и объятия, ощущающиеся, как окончательное возвращение домой. Глэйс не заметила, когда подошёл отец, но не вздрогнула, почувствовав его крепкие руки на своих плечах. Он слегка сжал их и скользнул дальше к жене, как бы замыкая их обеих в своих оберегающих объятиях. Тогда она поняла, что все её страхи в голове. Здесь её… их всех будут любить всегда. Любыми. Когда тёплое приветствие закончилось, Глэйс обвела взглядом всех присутствующих и вопросительно посмотрела на Нарциссу. Та поняла её без слов. — Она спит, — спокойно произнесла миссис Малфой, ставя чашку на блюдце с тихим звоном. — Глубокий, исцеляющий сон. Гипноз полностью снят, но психика нуждается в бережной диагностике. Я предпочитаю перестраховаться. Глэйс кивнула и пояснила для Драко: — Нарцисса прислала мне сову в Министерство, чтобы я попросила доктора Оконелла посмотреть… Гермиону. После этих слов она обернулась к родителям и успокоила их: — Он хороший специалист. А ещё, он уже сталкивался с совмещением магической и магловской медицины. Я отправила ему письмо с просьбой перед тем, как мы покинули Министерство. Думаю, он скоро будет здесь. — Тогда, пока мы ждём, может быть ещё чаю? — предложил Уильям. Он, как и Джин, выглядел потрёпанным, уставшим, но в уголках его глаз виднелись привычные смешливые морщинки. Уильям жестом пригласил всех на кухню, а миссис Грейнджер, будто опомнившись, встрепенулась: — Что же я сижу?! Я, кажется, пекла утром… печенье? Она обратила неуверенный взгляд к мужу и, увидев, как он прикрыл веки, подтверждая её слова, просияла: — Идёмте же! Обычно я более радушная хозяйка… Джин начала суетиться, и в этом было что-то настолько нормальное, домашнее, уютное, что лëд в груди Глэйс окончательно растаял. Примерно четверть часа спустя, когда они все собрались вокруг стола на кухне, и с удовольствием пили ароматный чай с печеньем, тишину остального дома нарушил стук в дверь. Доктор Оконелл вошел с такой тихой, абсолютной уверенностью, что тревожная атмосфера на кухне мгновенно изменилась. Он был собран, без капли тревоги на лице, но при этом без напускной бодрости. Во взгляде Оконелла читалось лишь твёрдое намерение сделать всё, чтобы помочь пациентке. Он слегка кивнул всем присутствующим, не акцентируя ни на ком внимания, затем посмотрел на Глэйс и попросил: — Гермиона, проводите меня к пациентке. Пока будем идти, расскажете, что произошло. В его тоне не было ни капли сомнения или намёка на него. Оконелл не обещал чуда. Он вообще ничего не обещал. Но почему-то в его присутствии все почувствовали себя спокойнее. Ни Уильяму, ни Джин даже в голову не пришло настаивать на своём присутствии во время осмотра дочери. Глэйс встала из-за стола, прошла мимо доктора, указывая ему путь и на ходу начала вводить его в курс дела: — Она наверху. В своей комнате. Спит. — Прекрасно, — отозвался Оконелл. — Сон, несомненно, лучший помощник медика. Все, кто остались на кухне, слышали их удаляющийся разговор и молчали. Потянулось, пусть немного потерявшее остроту, но всё-таки беспокойное ожидание. В напряжённой тишине прошло не меньше четверти часа. Затем на втором этаже скрипнула дверь. Послышались приглушенные голоса, шаги и наконец, мерный, неторопливый скрип ступеней под двумя парами ног. Все на кухне замерли. Джин вцепилась в рукав Уильяма и поднялась со стула, а Драко медленно развернулся от окна. Первой в дверном проёме появилась Глэйс. Лицо её было слегка осунувшимся, но в уголках губ пряталось что-то неуловимое — ещё не улыбка, но её уверенная тень. Как будто тяжелый камень наконец свалился с души. За ней, спокойный и собранный, вошёл доктор Оконелл. Он не стал тянуть. Взглянул на Джин и проговорил: — С ней всё будет хорошо. Тихий, срывающийся вздох, похожий на всхлип, вырвался у миссис Грейнджер. Она рухнула обратно на стул, закрыв лицо ладонями. Уильям положил руку ей на плечо, и его пальцы заметно подрагивали. — Спать она будет долго, – продолжил Оконелл, и его голос звучал теперь мягче, без прежней профессиональной отстраненности. — Не волнуйтесь по этому поводу. Ваша дочь может проснуться и через сутки, и через двое. Это нормально. Я применил к ней некоторые чары из арсенала колдомедиков, поэтому никакого физического дискомфорта ни она, ни вы не испытаете. Мистер и миссис Грейнджер переглянулись и благодарно кивнули доктору. Он кивнул в ответ, с полной серьёзностью принимая их признательность, и продолжил: — Остатки зелья пока ещё есть в крови, но они ничтожно малы. Когда ваша дочь проснётся, от этой гадости останется только воспоминание. Девочке будет нужен покой и ваша обычная, самая простая забота. Это сейчас главное лекарство. Доктор склонил голову, показывая, что отчёт о состоянии здоровья пациентки окончен, и перевёл взгляд на Драко. Пока родители Гермионы переваривали информацию, обнимаясь и о чём-то тихо переговариваясь, Оконелл подошёл к Малфою. — Рад видеть вас в добром здравии, — искренне произнёс он. — Спасибо, доктор. Это взаимно. Драко крепко пожал протянутую руку колдомедика и, понизив голос, спросил: — Вы, как я понимаю, в курсе насчёт воздействия артефакта, который разделил Гермиону. Мне бы хотелось знать ваше профессиональное мнение, можно ли сейчас вернуть всё, как было? Объединить осколки? Оконелл нахмурился и принялся задумчиво теребить короткий ус. Прежде чем дать ответ, он вздохнул и покачал головой: — Я понимаю ваше нетерпение, но дайте ей немного прийти в себя. Тем более, по тому короткому экскурсу в ситуацию, который провела для меня Гермиона, я понял, что для обратного процесса нужно, чтобы девушка уснула. Кто знает, как поведёт себя магия, если забрать артефакт сейчас, когда она и так спит. Малфой хмуро опустил взгляд, но кивнул, соглашаясь с мнением колдомедика. Неожиданно тот поднял руку и слегка похлопал Драко по плечу. — Потерпите, молодой человек. Осталось немного. Если вы доверяете моей интуиции, скажу, что она нашёптывает мне о скором возвращении мисс Грейнджер. На губах Малфоя появилась слабая улыбка. Интуиции Оконелла он доверял безоговорочно. Когда доктор ушёл, напоследок ещё раз пообещав взволнованным родителям, что с их дочерью всё будет хорошо, дом на некоторое время погрузился в тишину. Всем нужно было время, чтобы пропустить через себя слова Оконелла. Джин сидела за столом, тихо вытирая глаза салфеткой, но уже не плакала. В её движениях появилось какое-то спокойствие. Первым решился заговорить Драко, хотя и он не захотел нарушать воцарившегося умиротворения. Понизив голос до шёпота, он обратился к Глэйс: — Надо найти булавку… Грейнджер задумчиво кивнула, прошла через кухню и села напротив родителей: — Мам, пап. Вы не помните, не было ли на одежде Гермионы булавки? Обычной, довольно короткой, с утолщением на конце? Уильям нахмурился, пытаясь вспомнить, а взгляд Джин стал задумчивым, но почти сразу прояснился. — Да. Да, была. Когда Гермиона только пришла, замёрзшая, вся в слезах, я хотела переодеть её в тёплое, а она схватилась за эту футболку и ни в какую не хотела отдавать. Твердила, что булавка её защищает. Мистер Грейнджер мрачно посмотрел на жену. Вероятно, он не присутствовал при той сцене и сейчас она была для него откровением. — И куда вы её дели? — осторожно подтолкнула мать к продолжению рассказа Глэйс. Все затаили дыхание. На этот раз миссис Грейнджер молчала долго и всё время хмурилась, пытаясь восстановить в голове последовательность событий. — Кажется, потом я её больше не видела, — произнесла она, и было видно, что Джин сама удивлена. — Странно. Гермиона так защищала от меня эту булавку… — Может, она прикалывала её так, что было не видно? Миссис Грейнджер растерянно пожала плечами. — А не могла она её спрятать во что-то? — вдруг предположила Веспа. — В какое-то украшение? В её глазах отчётливо читалась смутная догадка, на которую она пыталась натолкнуть мать. Вероятно, чтобы убедиться, что не ошиблась с выводами. — Кулон, серебряный, в виде сердечка! — тут же сообразила Джин и сделала движение пальцами, как бы защёлкивая замочек. — Он закрывающийся, для двух фотографий. Гермиона не снимая носит его уже месяц. Один раз я даже видела, как она вышла в нём из ванной комнаты, а с сердца капала вода. Ещё подумала, что карточки наверняка испортились. Глэйс и Драко обменялись быстрыми взглядами и в их глазах вспыхнуло понимание, смешанное с настороженностью. — Кулон, который закрывается… — с усмешкой произнесла Веспа, прислонившись плечом к стене. — Идеальное место, чтобы спрятать маленькую булавочку и всегда носить её с собой. — Он до сих пор на ней? — тихо спросил Драко. Джин кивнула. —Да. Она в нём заснула. — Мы не можем его сейчас снять, — первой нарушила молчание Глэйс. — Оконелл прав. Мы не знаем, как точно работает магия артефакта. К тому же, психика шес… — быстрый взгляд на родителей. — Гермионы сейчас хрупкая, как тонкий лёд. Нужно дождаться, пока она проснётся, и убедиться, что всё в порядке. — Но хотя бы проверить, там ли булавка, мы можем? Вопросительные интонации в голосе Веспы были лишними. Ещё не успев до конца проговорить фразу, она направилась к выходу из кухни, а оттуда на лестницу. Глэйс поспешила за ней. На кровати шестой в комнате, которую каждая из них считала своей, две Гермионы склонились над третьей. — Она такая худенькая, — грустно заметила Веспа. Глэйс кивнула, сглатывая подступивший к горлу ком. Откинула с лица шестой пряди волос и осторожно потянула вниз одеяло. Кулон действительно оказался у той на шее. Пальцы Веспы подрагивали, когда она взяла серебряное сердечко, подцепила ногтями и аккуратно открыла. Булавка была внутри. Торчала остриём в пазухе одной из рамок. Фотографии мамы и папы, которые маленькая Гермиона когда-то сама аккуратно вырезала и вставляла в крошечные створки, оплыли и скукожились. Что ж… Шестую ожидаемо больше волновал артефакт, а не сохранность памятных вещей. — Ничего, — преувеличенно бодро заявила Веспа. — Потом поставим новые. … Гермиона поставит. Веспа осторожно закрыла кулон. Щелчок замочка прозвучал в тишине комнаты неестественно громко. — Ну вот, — прошептала она, опускаясь на край кровати рядом со спящей. — Ключик на месте. Надо только дождаться, когда можно будет открыть дверь. Глэйс не отвечала. Она стояла, глядя на свою собственную бледность, свои тени под глазами на лице шестой. Осознание жгло изнутри. — Я не принимала её, — тихо сказала Глэйс. — Как и тебя. Как и многое в Гермионе. Веспа взглянула на неё исподлобья и едва заметно кивнула. — Потому что боялась, — признание вырвалось неожиданно легко, будто Глэйс сама ждала шанса выплеснуть накопившуюся вину. — Боялась, что если позволю вам даже изредка стоять у руля, всё рухнет. Карьера, репутация, порядок. Решила, что твой голос — это ошибка. Сбой системы. Бессознательно перебирая спутанные волосы шестой, Веспа слушала и не перебивала. — Я задавила вас всех. Даже свободолюбивую, яркую Черри. Если бы не Драко, её голос тоже постепенно бы затих. Глэйс осторожно села на другой край кровати, взяла холодную, безвольную руку шестой в свою. Держала просто так, надеясь поделиться теплом, которого та была лишена так долго. — Знаешь, что пугает меня сейчас? — вдруг произнесла Глэйс, переводя взгляд в темноту за окном. — Не то, что что-то пойдёт не так, а то, что я снова займу своё место у руля, когда мы объединимся. Снова начну вас контролировать. Заглушу тебя, потому что безрассудно, глупо, по-детски. И Черри, с отвлекающей от важных вещей плотской жаждой. Кару, Ми и… её…. Она кивнула на спящую шестую. — Боюсь опять стать доминирующей гранью личности, которая командует всеми, потому что уверена, что знает, как лучше. Её голос дрогнул. Впервые за всё время эта версия Гермионы выглядела перед кем-то из других осколков уязвимой. Настоящей. Веспа глубоко вздохнула, и легла на подушку. На её губах неожиданно появилась улыбка, и в ней не было ни капли насмешки или горечи. — Я тоже очень боюсь, — ровно проговорила она, глядя в потолок. — Боюсь раствориться, исчезнуть. Снова смолчать, когда смысл моего существования посчитают блажью. Но при этом… Чёрт, Глэйс, мне так дико интересно! Какой Гермиона станет теперь? Будет ли помнить всё, что произошло с каждой из нас? Почувствует ли изменения? А самое любопытное — как она будет относиться к Драко? Ведь раньше только Черри была на его стороне, а теперь… Весело хмыкнув, Веспа заложила руки за голову. — Я, кажется, влюбилась по уши. Ми души в нём не чает. Даже Кара растаяла… Она замолчала, и Глэйс повернулась в её сторону, чтобы понять причину. Их взгляды встретились. — Ты тоже любишь его, — произнесла Веспа таким тоном, словно это было откровением. — И разве тебе не любопытно, как всё сложится теперь? Когда помимо индивидуальных интересов у нас появилось что-то общее? Глэйс задумалась. Слушая Веспу, она поймала слабый отголосок чего-то давно забытого. Предвкушения, волнующей неизвестности. — Да, — призналась она. — Мне очень интересно. И при этом ужасно страшно. — Так давай договоримся. Когда всё случится, мы будем слушать и слышать друг друга. Не перекрикивать и не заглушать. Слышать. Хорошо? Это было так просто, и так невероятно сложно. Глэйс смотрела на Веспу, на её дерзкую ухмылку, пирсинг, вызывающий взгляд. Раньше она видела в этом угрозу, а теперь — необходимость. Жизненную силу. — Я обещаю, — выдохнула она, и слёзы подступили к горлу внезапно и неудержимо. Не из-за слабости, а из-за разрешения самой себе иногда быть слабой. Заметив это, Веспа почувствовала, как что-то дрогнуло в её собственном, тщательно выстроенном, защитном панцире. На глазах тоже выступила влага. По-детски удивлённо ахнув, она поспешно вытерла лицо рукавом футболки. — Вот чёрт, — пробормотала хрипло. — Если что, ты этого не видела! Переглянувшись, они одновременно улыбнулись и зашлись в беззвучном смехе. Веспа села в кровати на колени, перегнулась через шестую и протянула руки к Глэйс. Они обнялись так крепко, будто пытались возместить друг другу годы вражды. Плакали над спящей шестой о своих страхах и надеждах. А в серебряном кулоне ждала своего часа маленькая булавка. *** — Я останусь на ночь, — объявила Глэйс, когда они с Веспой вернулись на кухню. Взгляд, который она подняла на родителей, был неуверенным, будто Глэйс сомневалась, разрешат ли они… Но Джин нежно улыбнулась дочери и протянула к ней руку. Знакомое тепло материнских объятий успокаивало и дарило уверенность в том, что всё правильно. — А мы вернёмся на Гриммо, — решила Веспа и встала рядом с Драко. — Надо рассказать остальным, что мы нашли булавку и объяснить, с чем связана задержка. Они ненадолго задержались у порога. Веспа обнималась с мистером и миссис Грейнджер, Драко лишь коротко взглянул на Глэйс и на миг сжал её ладонь. Наверное, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Поэтому он просто кивнул. Малфой понял, что ей нужна была эта ночь здесь. В тишине родительского дома, среди знакомых запахов, звуков и теней на стенах. Чтобы заново ощутить связь с корнями. Дверь закрылась с тихим щелчком. Свет в коридоре погас.