Пять?

Утро следующего дня началось для Драко с ощущения усталости и боли в каждой мышце. Ночью, едва добравшись до кровати, он провалился в тяжёлый сон без сновидений, но казалось, прошла всего минута, когда что-то настойчиво постучалось в окно. С кряхтением перекатившись на бок, Малфой сел и поднял взгляд в направлении монотонного звука. Это была сова. Маленькая, ушастая, она сидела на подоконнике его комнаты и упрямо стучала клювом в стекло. На её лапке была привязана записка, развернув которую, Драко узнал почерк Гермионы. С первого же слова сердце невольно забилось чаще. “Она проснулась. Всё в порядке. Проведу с ней день. Взяла отгул. Вечером собери всех у Гарри”. Почерк был безупречным, без единой помарки. Выверенный и аккуратный, как всегда. Но Малфой буквально чувствовал, сколько эмоций спрятано за равнодушными буквами. Он отпустил сову, глядя, как она растворяется в сером утреннем небе, и с видом мученика побрёл в душ. Всё-таки несколько часов катания на байке были явным перебором. Непривычное к таким нагрузкам тело буквально вопило об этом. Министерство гудело, как разворошённый улей. Новость о разгроме сети контрабандистов артефактами взбудоражила все отделы. В коридорах Малфоя то и дело останавливали — коллеги из смежных департаментов, журналистка из “Пророка”, пытавшаяся выведать сенсационные подробности, и даже пара заискивающих чиновников, чьи имена он не пытался запомнить. Его собственный отдел был завален работой по горло. Допросы мелких сошек, изъятие артефактов, к каждому из которых нужно было составить опись, проверить действие и возможные механизмы защиты и отправить в хранилище, бесконечные отчёты. Но Драко погрузился в бумажную волокиту почти с облегчением. Здесь были чёткие правила и протоколы. Просто работа. И Малфой отдался ей полностью, принимая за благо возможность отвлечься от переживаний о скором объединении осколков. Он отдавал распоряжения, подписывал бессчётное количество документов, координировал действия мракоборцев и авроров. День пролетел в каком-то сюрреалистичном временном вихре. Когда Драко наконец поднял голову от последнего отчёта, за окном кабинета сгущались вечерние сумерки. Время встречи на Гриммо приближалось. *** Дом Поттеров встретил его привычной, но сегодня особенно плотной атмосферой. В гостиной собрались почти все. Не хватало только Глэйс. Разговоры текли необычно тихо, а взгляды присутствующих то и дело обращались в темноту коридора. На часах было без четверти одиннадцать, когда хлопнула входная дверь, раздались шаги на лестнице, и в гостиную вошла она. Всё в той же одежде, в которой вчера утром вышла на работу, слегка помятой, но явно вычищенной заклинанием. Глэйс казалась уставшей, но в этой усталости проявилась какая-то мягкость и умиротворение. Она молча прошла через комнату, остановилась перед столом. Все замерли. Никто не проронил ни слова. Даже Ми, которая до этого отчаянно клевала носом под боком у Джинни, прониклась моментом и только переводила взволнованный взгляд с миссис Поттер на Драко. Глэйс молча прошла в центр комнаты, к журнальному столику, вынула из кармана юбки маленький бархатный мешочек и развязала шнурок. Осторожно, почти благоговейно, она запустила внутрь пальцы, подцепила что-то и медленно потянула вверх. На полированную деревянную поверхность легла Булавка Януса. Все в гостиной, казалось, перестали даже дышать. Смотрели на мощь, заключённую в крохотный предмет, и не находили слов. Каждый понимал, что это значит. Драко посмотрел на булавку, на этот ничтожный кусочек металла, который принёс столько боли и странных откровений. А потом его взгляд скользнул по лицам. Кара… Черри… Ми… Веспа… Глэйс… Такие похожие, но одновременно разные части его любимой женщины. Яркие, неповторимые. Драко смотрел на них, чувствуя, как к горлу подступает ком, и не мог поверить, что время пришло… *** Она лежала там, ничем не примечательная, крошечная, и от неё веяло такой древней, странной силой, что в комнате, казалось, похолодало. Все взгляды в комнате были прикованы к ней. Тонкая, маленькая, почти незаметная. Иногда по серебристому утолщению пробегали отсветы от пламени из камина, но, как только они гасли, булавка словно исчезала вместе с ними. В гостиной стояла тишина. Гарри переводил напряжённый взгляд с одной Гермионы на другую, как будто ждал, что они вот-вот начнут притягиваться друг к другу, чтобы снова стать единым целым. Джинни в это время смотрела только на Ми. У неё в глазах стояли слёзы, руки дрожали. Если бы не страх вмешаться в сложную старинную магию, она точно бросилась бы к малышке и не выпускала из своих объятий до того момента, когда всё будет завершено. Гермионы переглядывались. Каждая прислушивалась к тому, что происходит внутри и, очевидно, никто из них не ощущал ничего необычного. Только Малфой стоял, повесив голову. Он не понимал своих чувств. Вроде бы вот она — эта точка, к которой все они так долго шли, но почему-то на душе скребли кошки. Первой нарушила молчание Глэйс: — Мы разделились, когда Гермиона спала. Дэли исчез из камеры ночью. Скорее всего, нам надо дождаться, когда уснëт… та Гермиона. … Ну и нам, наверное, лучше тоже разойтись по спальням. Вряд ли такая древняя магия любит посторонние взгляды. — Не представляю, как смогу уснуть, — озвучила свои опасения Кара. Черри и Веспа закивали, соглашаясь с ней. — Что ж, — как-то неуверенно проговорил Гарри, — в любом случае, предлагаю расходиться по кроватям. Кому нужно будет зелье сна без сновидений — вы знаете, где оно хранится. Он бросил тяжёлый взгляд на Джинни, и та, ни слова не говоря, подхватила на руки Ми, прижалась щекой к её плечику и понесла в спальню. Остальные осколки тоже разошлись по своим комнатам, попеременно оглядываясь друг на друга. — Поттер, — окликнул Драко, — у вас найдётся ещё одна гостевая? Я хочу быть рядом на случай… Он замолчал, не решаясь озвучивать недоброе предчувствие, но Гарри понимающе кивнул: — Пойдём. Они поднялись на третий этаж, где Поттер распахнул перед Малфоем дверь небольшой комнатки, половину пространства которой занимала кровать. — Подозреваю, что во времена Блэков здесь спала прислуга, но, извини, ничего другого нет. Драко махнул рукой и вошёл в спальню. — Наплевать. Всё равно мне сегодня вряд ли удастся уснуть. — Кикимер, — негромко позвал Гарри и велел, как только эльф появился: — Постели мистеру Малфою чистое бельё. Сегодня он останется здесь. Домовик бросил на Драко ненавидящий взгляд и поплёлся к шкафу, непрестанно бормоча себе что-то под нос. Через пять минут всё было готово. Поттер удалился в хозяйскую спальню, а Малфой со вздохом расположился поверх покрывала скрипучей кровати. Он лежал, сцепив пальцы в замок, и невидяще смотрел в потолок. Старался прислушиваться ко всем звукам дома, в надежде угадать момент, когда всё случится. Мысли о том, что ничего не получится, он старался даже не допускать. Вопреки своему взвинченному состоянию, через какое-то время Драко задремал. Всё так же лёжа на спине, на самой неудобной кровати из всех, на которых он когда-либо спал, к тому же ещё и в одежде. Но, когда за дверью скрипнула половица, Малфой тут же открыл глаза и смог различить чьё-то дыхание в коридоре. Почти сразу ручка двери поползла вниз, и в спальню, крадучись, босиком, вошла Веспа. Драко сел в кровати, ловя искры перед глазами из-за резкого движения. — Что случилось? — напряжённо спросил он. Грейнджер подняла руку в успокаивающем жесте и неуверенно улыбнулась. Рукой она придерживала полы чëрного халатика, и Драко вдруг поймал себя на мысли, что впервые видит еë в чëм-то кроме драных джинсов и короткого топа. — Я слышала, как Гарри привёл тебя в эту комнату. Лежала, не могла уснуть и подумала, может ты тоже не спишь… — Не сплю, — подтвердил Малфой и похлопал рукой по кровати, — иди сюда. Она шла к нему так медленно, будто это была не решительная Веспа, а напуганная старой ведьмой шестая. И когда кровать скрипнула под её весом, а кудрявая макушка легла на плечо, Драко погладил её по голове и понимающе спросил: — Боишься? — Ужасно, — честно призналась она. Большего говорить было не нужно. Они оба всё прекрасно понимали. Просто лежали молча и Малфой перебирал её локоны монотонно и успокаивающе. Снова скрипнула половица, и почти сразу раздался тихий, но уверенный стук. Драко и Веспа замерли. Прежде чем кто-то из них успел ответить, дверь приоткрылась. В проеме стояла Глэйс. Всё в той же юбке и блузке, что и днём, будто и не пыталась лечь. Её лицо в полумраке выглядело бледным и сосредоточенным. — Я услышала голоса, — тихо произнесла она, скользя взглядом по Веспе. На секунду в глазах Глэйс мелькнуло что-то сложное — не ревность, а скорее растерянность, и голос прозвучал глухо: — Не могу одна. Мысли роем. — Заходи, — сказал Драко спокойнее, чем он себя чувствовал. Глэйс закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, словно не решаясь идти дальше. Она смотрела на узкую кровать и делала вид, что лежащие поверх покрывала Драко и Веспа не вызывают никаких эмоций. Волшебная палочка оказалась в её пальцах. Плавное движение, короткий взмах, слова сорвавшиея с губ — и кровать медленно раздалась вширь, заняв собой почти всё свободное место комнаты. Глэйс медленно подошла. Сняла туфли, поставила их аккуратно у кровати, потом, с видом человека, идущего на эшафот, легла на спину, вытянув одну руку вдоль тела, а вторую положив на живот. Она лежала идеально прямо, не касаясь Драко, напряженная, как струна. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была густой, перенасыщенной присутствием трех тревожных душ. Малфой лежал между Гермионами, чувствуя на одном плече легкий вес головы Веспы, а с другой стороны — почти ощутимое тепло неподвижного тела Глэйс. Он снова смотрел в потолок, слушая их неравномерное дыхание. Дверь скрипнула в третий раз. На этот раз её открыли решительно, без стука. В проёме, окутанная тонким шёлковым халатом, появилась Черри. Её волосы были собраны в небрежный пучок, лицо без макияжа выглядело моложе и уязвимее. — В этом доме даже тишина слишком громкая, — заявила она без тени смущения. Не тратя время на лишние вопросы и показную неловкость, Черри подошла к кровати и легла рядом с Глэйс, вынудив ту прижаться боком к Драко. Теперь он оказался со всех сторон окружён теплом Гермионы. Говорить не хотелось. Только прислушиваться к молчанию дома и ждать… Никто из них не смог бы сказать, сколько времени прошло в простом ожидании. Малфой, кажется, и вовсе задремал. Вдруг пальцы Веспы, лежащие на его груди, слегка пошевелились. Она начала медленно водить кончиками поверх ткани рубашки, рисуя невидимые круги. Драко замер. Это не было откровенно эротичным, но и простым, ничего не значащим прикосновением не ощущалось. Потом её рука поползла ниже, к пряжке ремня, скользнула по ней на живот. Пальцы нашли нижний край рубашки, поддели его, коснулись оголённой кожи. Драко вздрогнул, и его рука инстинктивно накрыла её ладонь, удерживая на месте, не давая двигаться дальше. — Веспа… — тихо произнёс он, и в его голосе едва уловимо прозвучал вопрос. Она не ответила. Но и ладонь не убрала. Просто лежала, прижавшись щекой к плечу, а её рука была зажата между его телом и пальцами. Зато отреагировала лежащая с другой стороны Черри. Она приподнялась на локте, потянулась через Глэйс и дотронулась острым ноготком до щеки Драко. Он поднял голову, чтобы видеть их обеих, и замер. Веспа и Черри смотрели друг на друга через него, как будто бросали друг другу вызов: «Насколько далеко ты готова зайти? Глэйс явно чувствовала себя неловко, зажатая между Драко и Черри. Она попыталась приподняться и как-то выскользнуть из этого странного, непонятного кольца, но развратная часть Гермионы не позволила ей этого. Взяла за руку, мягко погладила между большим и указательным пальцем, помогая расслабиться. Затем перехватила за запястье и потянула её к Драко. Опешив от неожиданности, Глэйс даже не подумала о том, что можно сопротивляться. Направляемая Черри, её ладонь легла на грудь Малфоя поверх рубашки. И хотя в этом не было чего-то необычного, ведь они с Драко много раз целовались и даже провели несколько ночей в одной постели, сейчас всё было иначе… Глэйс чувствовала, как под её рукой бешено колотится сердце. Драко был взволнован и, кажется, не больше, чем она, понимал, как себя вести. Зато Веспа и Черри точно знали, чего хотят, и, похоже, не собирались останавливаться. Первая потянулась к Малфою, закинула на него колено и произнесла, перемежая слова короткими поцелуями в уголок губ: — Расслабься. Сегодня это только для тебя. Одновременно вторая прошептала так тихо, что слышала только Глэйс: — Отпусти себя. Разреши не прятаться в такие моменты, не скрываться на задворках сознания Гермионы. … Ты же… тоже любишь его. Так позволь ему любить тебя. Под чутким руководством Черри ледяные пальцы Глэйс медленно, как бы заново открывая для себя его тело, повторили движение — от груди к ключице, потом обратно, чуть ниже, к соску, который твёрдым узелком проступил сквозь ткань. Глэйс почувствовала, как под её прикосновением он затвердел ещё больше, а по телу Малфоя пробежала дрожь. Давление на её руку ослабло, и вот Глэйс уже сама гладила Драко, скользила пальцами под ворот рубашки, медленно очерчивала ключицы… *** Чувствуя, как чьи-то пальцы расстёгивают рубашку, Малфой попытался сесть, но женские руки удержали его на месте. Слова Веспы будто огнём обожгли… Разум умолк. Они хотели этого, желали его, и у Драко, черт возьми, не было ни сил, ни весомых доводов для сопротивления. Он расслабился, С гулким стуком сердца в ушах вжался затылком в подушку, закрыл глаза и ощутил головокружение от того, что три пары рук ласкают его. Кто-то развёл полы рубашки, и прохладный воздух комнаты обжёг кожу, прежде чем его сменило тепло тел. Горячие ладони скользили по бокам, животу, бёдрам. Драко уже не мог сказать, где заканчиваются пальцы одной и начинаются пальцы другой. Довольно быстро он потерялся в ощущениях. Уже не пытался понять, кто спускался поцелуями от груди к животу, кто расстёгивал пряжку ремня и стягивал с него брюки, и чьи губы... О, Великий Мерлин! Мир взорвался яркими вспышками за сомкнутыми веками. Сорвавшийся стон был сцелован с его губ. Они прижимались к Драко со всех сторон, и в этом хаосе была странная, невозможная гармония. Он существовал в этом водовороте, в центре настоящего урагана, сотканного из трёх разных воплощений любимой женщины, и без остатка принимал их любовь. Этой ночью он был центром их вселенной. Их якорем. Их последним надёжным причалом перед тем, как мир снова изменится навсегда. Когда кульминация настигла Драко, это не было похоже на взрыв. Скорее, на освобождение. Глухое, сокрушительное, выворачивающее душу наизнанку. А после они все лежали, сплетённые в узел из уставших, опустошённых тел, слушая, как за окном просыпается город. Начинался последний рассвет их раздельной жизни… Никто не говорил. Драко лежал среди них, чувствуя на своей коже следы их любви. Он понимал, что теперь, что бы ни случилось дальше, эта ночь навсегда останется с ним. Как сокровище. Как последний, безумный, прекрасный подарок от трёх женщин, которых он любил. И которые в любой момент могли стать единым целым. Его смыслом. Его Гермионой. *** Прохладный рассвет окончательно выдавил тьму из комнаты, залив бледными пятнами сплетённые тела на широкой кровати. Драко долго боролся. Хотел оставаться со своими ведьмами до конца. Или, скорее, до нового начала? Дремота накатывала, сладкая и тяжёлая, как свинцовое покрывало, но Малфой цеплялся за бодрствование из последних сил. Чувствовал вес головы Глэйс на своём плече, её медленное, ровное дыхание у самого уха. Ощущал тёплую, мягкую грудь Черри, прижатую к боку, её руку, безвольно лежащую под его ключицей. И финальным аккордом — лёгкое давление щеки Веспы на животе, спутанные волосы, рассыпавшиеся по бедру, и тихое, почти детское посапывание. Он знал, если уснëт, всë развеется, как дымка. Боялся, чем отзовëтся сердце, когда всë вернëтся в привычное русло. Но усталость оказалась сильнее страха. Она накатывала волнами, смывая ослабшие бастионы сознания. Веки стали невыносимо тяжёлыми. Последнее, что Драко запомнил — тихое, довольное бормотание. Кого из них? Глэйс? Черри? Он не успел понять. Тьма накрыла с головой. Древняя магия не любила вершиться при свидетелях.