Пять?

Сон был без сновидений, густым и вязким. Возвращался к реальности Малфой медленно, выныривал, как из-под толщи воды. Сначала пришло ощущение приятной, разлитой по всему телу, расслабленности. После напряжения, в котором он жил последние недели, и особенно, последние дни, организм получил долгожданную разрядку. Моральную и физическую. Каждая клеточка организма ликовала. Затем появилось осознание тишины. Не той, тревожной, в которую Драко погрузился прошлой ночью в одиночестве, а глубокой, мирной, наполненной лишь отголосками уличного шума. Малфой не открывал глаза. Ему было хорошо. Необыкновенно, неприлично хорошо. В мышцах приятно ныло, а на душе царило странное умиротворение. И в этот момент он вдруг понял, что тепло, прижавшееся к плечу и дыхание, щекочущее шею, принадлежат лишь одной… Холодок осознания скользнул вдоль позвоночника, заставив сердце сделать гулкий, тяжёлый удар. Драко замер и медленно, будто боясь спугнуть настоящее чудо, открыл глаза. Свет в комнате был уже не рассветным, но ещё не дневным. Мягким рассеянным. Значит, прошло не так уж и много времени. Но его хватило… Гермиона спала, удобно умостив голову на его плече. Густые кудри разметались по груди и по подушке. А он смотрел на знакомый профиль и не мог поверить, что это действительно она. Драко перевёл дыхание. Девушка на его плече шевельнулась, нахмурив брови и сморщив нос. Что-то пробормотала неразборчиво, затем медленно открыла глаза. Сначала в них была только сонная пелена, потом появилась лёгкая растерянность. Наконец Гермиона подняла взгляд на Драко. Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. В карих глазах не было паники. Было ясное понимание. Оно накатывало, смывая последние остатки сна и возвращая воспоминания. Судя по лёгкому румянцу, первыми вернулись события прошедшей ночи. Гемиона просто смотрела на Драко, и в этом взгляде он увидел рассудительность Глэйс и дерзость Веспы, страсть Черри и ранимость Кары. Даже детское любопытство Ми и тень страха шестой. Все они были здесь. Снова единые в этом невероятно сложном и прекрасном мире по имени Гермиона Грейнджер. — Привет, — хрипло выдохнул Малфой, и собственный голос показался ему чужим. Губы девушки дрогнули в едва уловимой улыбке. — Привет, — ответила она. Затем осторожно приподняла руку, лежавшую на его груди, и посмотрела на неё так, будто видела впервые. Очень осторожно, словно боясь, что она может исчезнуть, Драко накрыл руку Гермионы своей, прижал ладонью к щеке и закрыл глаза. Его затягивало в водоворот чувств. И где-то на самом дне этого водоворота можно было угадать щемящую тоску. Но всё-таки, радость безоговорочно доминировала. — С возвращением, — прошептал он. И было плевать, что голос дрогнул. Притянув её к себе, Малфой зарылся носом в неукротимые кудри, вдохнул запах корицы и мяты и почувствовал, как от безграничной нежности защипало глаза. Она была рядом, его Гермиона. Теперь уже навсегда. На лестнице раздались торопливые шаги и взволнованные голоса Гарри и Джинни. Драко успел натянуть одеяло повыше, укрыв себя и Гермиону до подбородков, когда дверь распахнулась. — Драко! Они все исчезли! Их кровати пусты! Мы... — Поттер влетел в комнату, запыхавшись, но резко замер на пороге, уставившись на кровать. Его слова повисли в воздухе. Джинни не успела затормозить, врезалась в спину мужа и, выглянув из-за его плеча, тоже застыла с открытым ртом. Повисла неловкая, оглушительная тишина. Гарри переводил взгляд со смущённой Гермионы на Малфоя и старался игнорировать заметно расширившуюся постель, а главное — беспорядочно сбитые простыни. Его мозг, ещё минуту назад настроенный на режим паники, с трудом перестраивался. — Что ж, — неловко пробормотал он наконец, — значит, всё в порядке... В его голосе читалось облегчение, смешанное с дикой неловкостью. Джинни всхлипнула. Прижала ладонь ко рту, замотала головой, будто запрещая себе верить, и со сдавленным стоном выбежала из комнаты. Объяснять что-либо было не нужно. Только смущение Гарри стало ещё сильнее, концентрированнее. — Побуду с ней, — вздохнул он. Стоя в дверном проёме, Поттер бросил на Драко понимающий взгляд, кивнул, выражая то ли одобрение, то ли поддержку, и с мягкой улыбкой сказал Гермионе: — Рад, что ты… снова ты. После этого он скрылся за дверью и поспешил к жене. Они снова остались вдвоём. Драко не отпускал Гермиону. Прижимал к себе, словно боялся, что она может опять распасться на части или исчезнуть. На каждый её тяжёлый вздох он прикасался губами к виску, к щеке, к самому уголку глаза, ощущая, как подрагивают ресницы… — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Малфой, когда вздохи стали реже. Гермиона нахмурилась и свела брови к переносице. Она молчала так долго, что Драко уже начал волноваться. — В голове сумбур, — наконец выдохнула низким, немного хриплым голосом, будто давно им не пользовалась. — Все они здесь. Черри, Глэйс, Веспа, Ми, Кара и… — она закатила глаза с таким драматическим раздражением, что Драко едва не фыркнул, — и шестая. Поверить не могу, что вы даже имени ей не дали! Она возмущалась, а Драко смотрел как заворожённый. В интонациях Гермионы была отчётливо слышна Глэйс, но при этом мимика принадлежала Черри. Он тряхнул головой, отгоняя морок… — Они как пассажиры, попавшие в одно купе, — продолжала Грейнджер, тщательно подбирая слова. — Все говорят, толкаются, пытаются разместиться с комфортом… Им тесно. Они спорят. Иногда очень громко. Но… Повисла пауза, во время которой на лице Гермионы сменилось несколько эмоций — от полной растерянности до воодушевления. А когда она заговорила, Драко понял причину последней. — Они договариваются. Слушают друг друга. И никто не молчит, как раньше. Мне… — она снова замолчала, показывая целый микс переживаний, — пока тяжело. Очень. Но одновременно я счастлива, что они все на равных. Что можно услышать каждую. Мерлин! — она вдруг схватилась за голову. — Наверное, это звучит так, будто я чокнутая! Драко нежно притянул Грейнджер к себе, прижался лбом к её лбу, потом провёл носом по шее. Вовлёк в короткий, нежный поцелуй, прихватил зубами нижнюю губу, заставил Гермиону вздрогнуть и фыркнуть, и наконец поцеловал в кончик носа. — Ты говоришь как человек, переживший невероятный опыт, с последствиями которого ещё нужно научиться жить, — сказал он тихо, глядя ей прямо в глаза. — Я верю, что ты справишься. И они справятся. Найдут свой баланс. Потому что все грани твоей личности потрясающие. Сильные и неповторимые. … И у них теперь есть общая цель. — Какая? — прошептала Грейнджер, с надеждой заглядывая в серые глаза. — Быть тобой, — ответил Драко просто. — Где-то неидеальной, иногда нелогичной, взбалмошной или капризной. Но обязательно счастливой. А я буду рядом, чтобы слушать все твои голоса и иногда напоминать, что ты не обязана соответствовать ничьим ожиданиям. Гермиона улыбнулась — настоящей, немного усталой, но безмерно счастливой улыбкой, и Драко снова поцеловал её. На этот раз долго, чувственно, вкладывая в поцелуй всю свою любовь. *** Первым местом, куда они отправились в этот день, был магловский Лондон. Дом Грейнджеров. Джин встретила их на пороге со слезами на глазах и тут же заключила дочь в объятия, бессвязно бормоча, как они с отцом волновались. Пусть Глэйс и предупредила их о том, что для возвращения Гермионы все осколки должны исчезнуть, но родительские сердца всё равно не могли найти себе места, когда обнаружили кровать дочери пустой. Уильям держался сдержаннее супруги. Его рукопожатие для Драко было крепким и долгим, а взгляд оценивающим и пронзительным. Заметив искрящее между мужчинами напряжение, Джин попросила: — Милая, помоги мне на кухне. Гермиона бросила на Драко сочувственный взгляд, быстро сжала его пальцы и ушла с матерью. Дверь в кабинет Уильяма закрылась за Малфоем с тихим щелчком. Мистер Грейнджер подошёл к столу, на котором в раскрытом виде лежал чемоданчик с какими-то инструментами. Драко сглотнул. Пальцы Уильями прошлись над аккуратно разложенными металлическими предметами, словно выбирали оружие для дуэли. Наконец он поддел ногтем один из них — длинный, блестящий, невероятно острый — и с обманчивым спокойствием начал крутить между пальцами. — Молодой человек, — начал он, и его голос звенел, как поверхность льда перед тем, как дать трещину. — Я не маг и не понимаю всех этих ваших чар, зелий и прочей мишуры. Но я знаю свою дочь и знаю, что в последние недели ей было очень больно. Драко стоял, неестественно выпрямив спину, и старался не слишком очевидно коситься на мелькающий в руках магла инструмент. — Да, сэр, — только и смог ответить он. — Вы уже не впервые обижаете мою девочку. Стиснув челюсти, Малфой опустил взгляд. Не как нашкодивший малолетка. Как мужчина, признающий свою вину и готовый любыми силами её исправить. — Я не буду внушать дочери, что она сделала неправильный выбор. В конце концов, она умная девочка. Но если я снова увижу хотя бы тень боли на её лице, даже не стану разбираться, кто в этом повинен, — Уильям поднял инструмент, и свет от настольной лампы блеснул на стали. — У меня есть множество очень острых предметов, мистер Малфой. И я знаю анатомию не понаслышке. Полагаю, волшебная палочка не всегда успеет отбить хорошо поставленный удар в почку. — Я всё понял, сэр. Не дам повода. — Отлично. Тогда, может, чаю? — Уильям внезапно улыбнулся самой обычной, дружелюбной улыбкой и положил инструмент на его законное место. Из кабинета Малфой вышел бледным, но с каким-то отчаянным, шальным блеском в глазах. — Никогда не думал, что буду стоять, как провинившийся первокурсник, перед простым маглом, — шёпотом признался он Гермионе, пока Джин и Уильям накрывали стол для чаепития. Грейнджер спрятала улыбку на его груди, одновременно ощутимо толкнув кулаком в бок: — Это не простой магл, а мой отец. — И от этого ещё страшнее… *** Тем же вечером их встретил Малфой-мэнор. Нарцисса крепко обняла Гермиону, и Драко готов был поспорить, что видел в глазах матери блеснувшие слёзы. — Милый, прости, но я украду её у тебя. Нам надо посекретничать, — мягко, но не допуская возражений, сказала миссис Малфой, увлекая Грейнджер в сторону малого зала. Гермиона через плечо растерянно посмотрела на Драко, но он только развёл руками и проводил их взглядом. Две самые любимые женщины в его жизни. Ох и непросто ему будет, когда этим вздорным особам взбредёт что-то в голову… Но он готов был потакать любым их капризам. А прямо сейчас мама подарила ему отличную возможность ненадолго ускользнуть. Нужно было использовать это время, чтобы решить кое-какое дело в хранилище Малфоев в банке Гринготтс. *** Позже, когда один день почти сменил другой, Драко и Гермиона сидели за уединённым столиком в уютном ресторане с потрясающим видом на озеро. Горели свечи, играла тихая музыка, звёзды и луна отражались в тёмной воде. Когда подали десерт, Драко отодвинул тарелку и взял её руку. — Гермиона, — начал он, и его голос звучал как никогда уверенно, — месяц назад я узнал цену молчанию. Может быть, иногда оно и ценно, но не тогда, когда дело касается отношений. Я больше не буду молчать. Хочу каждое утро признаваться тебе в любви. Каждый день, каждый вечер… И каждую ночь тоже, но уже не словами. Я не представляю без тебя ни единого дня своей жизни. Хочу, чтобы мы вместе прошли через все ссоры и примирения, через каждую сумасшедшую идею, через радости и трудности. Хочу быть с тобой с этого момента и до самого конца. … Навсегда. … Ты согласна выйти за меня замуж и провести со мной жизнь? Она ответила не сразу. Сидела, глядя на их сплетённые пальцы, с таким сосредоточенным лицом, что Драко начал нервничать. Потом она подняла на него взгляд, очевидно с трудом удерживая серьёзность. — У меня есть условия. Он на миг нахмурился, но быстро взял себя в руки. — Я слушаю. — Драко Малфой, — официальным тоном начала она, — обещаешь ли ты читать сказки на ночь нашим детям и играть с ними в прятки? Его губы дрогнули. — Да. Обещаю. Гермиона важно кивнула. — И ты разрешишь мне проколоть пупок? Драко, едва сделав глоток вина, чтобы промочить горло, закашлялся, но в серых глазах вспыхнуло веселье. — Не просто разрешу. Лично провожу тебя в салон и буду держать за руку. Эта металлическая штучка, — он понизил голос до шёпота, — безумно приятно ощущается на языке. Гермиона покраснела и смущённо смяла губы. — Тогда от Черри вопросов не будет. Но есть вопрос от Глэйс. Ты готов платить зарплату домовым эльфам в поместье? На этот раз он рассмеялся, запрокинув голову. — Я уверен, что вы успели обсудить этот вопрос с моей матерью, а она, наверняка, уже начала агитационную работу среди… персонала. Кто я такой, чтобы спорить с двумя самыми важными женщинами в моей жизни? Гермиона глубоко вздохнула, и выражение её лица стало серьёзным. — Следующее тебе может не понравиться. … Мы отпустим Гарри и Джинни в отпуск. Надолго. Вдвоём. А сами присмотрим за Джеймсом и Альбусом. Они слишком многое пережили из-за нас, и это меньшее, что мы можем для них сделать. — Ничего не имею против, — ни на секунду не задумавшись, ответил Малфой. — Буду читать мальчишкам сказки и играть в прятки. Надо же поддерживать навык, пока наши дети ещё не родились. Он ждал последнего вопроса. Кажется, его должна была задать шестая… — И мы возьмём за традицию семейные ужины с моими родителями. Я слишком долго бежала от своей природы. Больше не хочу. Драко вздохнул. — Надеюсь, твой отец не будет каждый раз доставать свой набор стоматологических инструментов… — Не каждый раз, — поручилась за родителя Гермиона. — Максимум первые пару лет. Ещё один вздох сорвался с губ Малфоя, но он тут же тепло улыбнулся и коротко кивнул: — Я уверен, мы с Уильямом найдём общий язык. Рано или поздно. Грейнджер смотрела на него, и в карих глазах нежность и любовь играли с огоньками свечей. — Что ж, — прошептала она, — мы посовещались и единогласно решили сказать тебе “да”. Сердце Драко ёкнуло и замерло. Он не помнил, как оказался рядом со стулом Гермионы на одном колене. Как достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Как открыл её, и старинное изумрудное кольцо Малфоев, обрамлённое бриллиантами, скользнуло на безымянный палец. Они целовались долго, сладко, забыв обо всём на свете. Потом Драко, всё ещё держа руку Гермионы, прижал её ладонью к своей щеке. — Ты постоянно слышишь их? — тихо спросил он. — Всех шестерых? Гермиона покачала головой, и её улыбка была спокойной и безмятежной. — Уже не слышу. Они быстро адаптировались к привычной обстановке. Нашли свои места, перестали спорить. — Она притянула его руку и прижала к своей груди, там, где под тонкой тканью платья билось сердце. — Но я чувствую их. И сейчас, — голос дрогнул от переполнявших её чувств, — они все счастливы.