Pup tamer

— Сидеть! Приказ прозвучал отрывисто и повис во влажном, плотном воздухе, заставив Чимина прикусить губу. Низкий бархатный голос, словно патока, растекся по заднему двору особняка, не оставив блондину ни шанса на то, чтобы сосредоточиться на словах старшего брата — все мысли разом зациклились на незнакомом мужчине, дрессировавшем одного из выставочных псов Намджуна. — …я не ждал тебя дома сегодня, поэтому отменить ничего не получится, — намджунов бас продирался сквозь поток образов, как через плотную вату, несмотря на то, что хён стоял напротив. Тот досадливо цокнул языком и с сомнением посмотрел на младшего, который вернулся после очередного побега из отцовского дома в качестве протеста. Как будто его периодические отсидки у друзей были способны что-то изменить, ей богу. Намджун смял пальцами переносицу и тяжело вздохнул. — Слушай, ты ведь и так почти поселился у Хосока. Побудь у него ещё пару дней, а я прикрою тебя перед отцом, когда он вернётся из поездки. Как тебе идея? — Погоди-ка, — Чимин прищурился, отрывая свое внимание от незнакомца и переключая его на брата. — Это ты вложил меня отцу, хотя я случайно оказался в том клубе, даже алкоголь не пил, не говоря уже о чем-то посерьёзнее. Из-за тебя отец лишил меня возможности учиться в штатах. А теперь ты просишь меня потеряться на вечер, пока ты со своими друзьями устраиваешь тут оргию? — с пухлых губ сорвался жёсткий смешок. Усевшись на один из стульев, расставленных на лужайке под навесом, Чимин закинул ноги в тяжёлых ботинках на белоснежную скатерть. — Апорт! Он поёжился и невольно нахмурил брови, будто бы этот командный тон задел в нём что-то непокорное, подцепил, вынудив включиться защитную реакцию. Хотя, казалось бы, с чего бы ему защищаться? Чимин был у себя дома — ладно, технически этот дом принадлежал Ким Минхо, но все же, — в своей зоне комфорта. Но отчего-то этот мужчина в чёрных тренировочных джоггерах и чёрной же безрукавке, открывшей вид на забитый рукав, внушал смутную тревогу. Он казался ровесником Намджуна, что был старше на восемь лет, но с такого расстояния определить точнее было сложно. — Никто никаких оргий не устраивает, чтоб тебя, Чимин! У нас есть определённые правила… — начал было читать нотации Джун, но парень прервал его, слегка повысив голос: — Да плевать мне, что у вас там, извращенцы. Я останусь здесь и, пока не наскучит, буду отравлять тебе жизнь своим присутствием, — добавил он с заметным предвкушением, буквально подсветившим изнутри миловидное лицо. Он и без того собирался потратить на это весь остаток лета, но, раз уж появилась лучшая возможность подокучать старшему брату, упускать её ни в коем случае нельзя. — Я бы предложил присоединиться, но ты же не по этой части, — Джун виновато развёл руками, и младший уловил в его интонациях насмешку. — И убери ноги со стола, ради всего святого, Чимин! — А он, — проигнорировав шпильку в свой адрес, Пак мотнул головой в сторону кинолога, который трепал добермана по холке, скупо улыбаясь, — тоже из этих? Намджун, отчаявшись достучаться до своевольного брата, со вздохом проследил за чужим взглядом. Чонгук как раз закончил работать с Зевсом, кажется, довольный успехами своего подопечного, и теперь предлагал доберману кусочки сушёного говяжьего лёгкого в качестве угощения, которые всегда носил в кармане штанов. Он познакомился с Чон Чонгуком почти полгода назад, когда отец впервые обратился в его кинологический центр. Парень слыл большим профессионалом своего дела и лично брался только за самые запущенные случаи. И всё же, Намджуну повезло, что, помимо собак, у них был ещё один общий интерес, который их сблизил. — Что, если так? — Намджун жестом велел прислуге не ставить вазу с цветами на занятый Чимином стол и заправил руки в карманы классических синих брюк. Со стороны до слуха донеслось чужое «Умница, мальчик», и Пак незаметно повёл плечами. Некомфортно. Вот как он себя ощущал в присутствии постороннего на территории его дома. Пусть подобное ощущение и захватывало его впервые в жизни. — Плеснешь в него шампанским? Подсыпешь перца в десерт? Это всё уже не ново. Если так хочешь выказать пренебрежение моим гостям только из-за их предпочтений в постели, скройся в своей комнате и, будь добр, не показывайся до завтрашнего утра. Чимин смерил хёна тяжелым взглядом, но ответить не удосужился: один из его гостей как раз подвёл к ним пса, будто прилипшего к крепкому бедру и смотревшего на мужчину с таким обожанием, которого никогда не выражал даже по отношению к хозяину. — Закончил? — Намджун повернулся к Чонгуку. — Да. Зевс стал куда покладистее, чем в нашу первую встречу, — мужчина ещё раз любовно хлопнул пса по крупу широкой ладонью. — Жаль, что это не работает с людьми — я бы отдал тебе на перевоспитание своего брата, — Намджун повел подбородком в его сторону, и тут Чимин впервые ощутил на себе чужой взгляд — тёмный и будто бы пригвождающий к стулу. Он почти физически чувствовал его вес и давление, так явно, что весь воздух разом сгустился в лёгких, застревая там. Только когда мужчина, пропустив отросшие чёрные волосы сквозь пальцы, перевёл взгляд на Намджуна, Чимин понял, что все это время не дышал. — Жаль, что твоих драгоценных псов не учили команде «фас» — с удовольствием натравил бы их на твою задницу, — кое-как парировав с подобием едкой улыбки, он стянул с плеч черную кожанку и бросил её на стол, снова поймав на себе короткий взгляд незнакомца. И не без злорадства уловил в нём лёгкое удивление. — Мой брат, Чимин, — нехотя представил его Джун, и тот не удержался от театрального поклона. — Не могу обещать, что это знакомство будет приятным, Чонгук. Чонгук, тихий смешок которого, сорвавшись с губ с серебристым колечком в нижней, стянул все внутренности Пака сладким спазмом, больше не смотрел на него. Он коротким жестом велел Зевсу сесть, прижавшись к ноге хозяина, и Чимин мог бы поклясться, что уловил на морде пса выражение вселенской печали и тоски. Интересно, в другой обстановке его приказы звучали бы так же горячо? Чимин почти задохнулся от возмущения и внезапно накрывшей его волны желания, обескураженный собственными мыслями. О чем он вообще думает? Откуда в его мятежной голове такие мысли в отношении незнакомого мужчины? — Корректировке поддаются все, Намджун. Без исключений, — уверенность в чужом голосе звучала авторитетно. — Нужно лишь правильно подобрать подход, — темные глаза ещё раз нашли ушедшего в свои мысли блондина. Чонгук скользнул оценивающим взглядом по оголенным лодыжкам чуть ниже закатанных штанин и пыльным ботинкам, в тракторной подошве которых белела парочка мелких камушков — очевидно, с подъездной дорожки. В вязком июльском воздухе, пропахшем белыми пионами и будущим ужином, повис его негромкий хмык. Чимин вздрогнул, когда обжигающие пальцы, будто крюком, подцепили его ноги, приподнимая их над поверхностью стола, и ошарашенно воззрился на мужчину. Тот навис над ним подобно утёсу над бушующим морем — монолитный и недосягаемый. Их лица отделяло друг от друга достаточное расстояние, но даже так Чимин был не в силах смотреть на что-то другое. В поле его зрения существовал только этот чёртов… — Какого хре… — Убери. Это слово — приказ — врезалось в сознание крохотным буравчиком, намертво застряв там. Вспороло полотно кишащих в нём мыслей и оставило после себя только пустоту, отразившуюся в карамельных глазах. Чимин позволил ему подвинуть свои ноги в сторону от стола, все такой же растерянный, и опустить их на идеально подстриженный газон. Что это вообще было?! — Браво! — громкие хлопки внушительных ладоней Намджуна разорвали странную трансоподобную атмосферу. Снова мир взорвался какофонией звуков: стали слышны далекие сигналы автомобилей, ленивые птичьи трели и доносящиеся из распахнутых дверей холла джазовые ноты одной из песен Билли Холидей. — Впервые вижу, чтобы этот волчонок не вцепился кому-то в глотку, — Намджун басовито рассмеялся, полностью игнорируя направленный в его сторону средний палец, и вновь обратился к своему гостю. — Так ты останешься на ужин? Соглашайся, познакомлю тебя с парой близких друзей… — Не забыл нашу договорённость, хён? Никаких оргий, пока я дома, — хлопнув по столу ладонями, Чимин поднялся на ноги. Дискомфорт, который лег на кожу подобно липкой плёнке, никуда не делся. Хотелось укрыться от этого пытливого взгляда, что будто бы видел его насквозь. — Свали уже, дай взрослым поговорить. Чимин стащил со стола свою куртку и, бросив последний вороватый взгляд на Чонгука, направился в дом. — Твой брат тоже в Теме? — прозвучало уже ему в спину. Очевидно, мужчины решили, что их уже не слышно, но Пак, задержавшийся в холле, чтобы скинуть обувь, невольно ловил каждое слово. И то ли он принимал желаемое за действительное, то ли вопрос и правда был пропитан затаённой надеждой. — Этот засранец ни в ком не видит авторитет. Не родился ещё такой человек, который поставил бы его на колени, — фыркнул Намджун. Его голос зазвучал ближе — мужчины тоже направились в дом, вынуждая Чимина скрыться в тени под лестницей, пропуская их на второй этаж. — Ему просто нравится докучать окружающим. Чимин усмехнулся. Что ж, хоть в чем-то их с братом мысли совпадали: он не собирался ни под кого прогибаться. Спустя пару часов Чимин неохотно переплывал от одного официанта с подносом к другому, потягивая шипучий брют — трезвым это сборище было совершенно невозможно выносить. В отличие от Намджуна, воодушевленно трещавшего с гостями, ему было ненавистно общество мужчин и женщин, одна часть которых самовыражалась за счёт унижения и истязательств второй. Парень вполне сносно проводил время в своей комнате на втором этаже, но что-то — кто-то — все же манило его вниз. Что-то непостижимое, неизведанное и опасное. В первую очередь, для чиминовой гордости. На лужайку опустилась тьма, разгоняемая маленькими круглыми фонариками — они, будто конфетки, подсвечивали несколько столиков под навесом, делая его единственным островком света в ночном море. Негромкие разговоры, подкрепленные шампанским, заполняли пространство мерным гулом десятка голосов, среди которых не было равного тому, что Чимин услышал днём. Не было того же и среди незнакомых лиц, и Пак ощущал несвойственное себе нарастающее разочарование: всё было не то, все были не те. Он ещё пытался сопротивляться этой тяге, но уже на данном этапе осознавал, что попытки были тщетными. Поэтому мимолетный вид знакомого силуэта заставил моментально подобраться и поманил за собой. Возможно, если узнать Чонгука немного лучше, морок притяжения развеется, и Чимин потеряет к нему интерес? Чонгук, которого он заметил у дальнего столика, кажется, незримо отличался от уже знакомых Паку друзей Намджуна, любящих бахвальство и пускающих пыль в глаза. Здесь он был будто бы лишним предметом в ряду, неподхоящим кусочком пазла. Неограненным алзмазом среди простых стекляшек. Он не хвастался своими победами, не рассказывал пикантных историй о своих нижних и уж тем более не предлагал обмен ими. Во взгляде мужчины сквозило едва заметное пренебрежение, и это невольно добавляло в его копилку ещё один плюс. Чимин отвернулся, собираясь взять с подноса новый бокал, а когда снова нашёл взглядом то место, где стоял мужчина, того уже и след простыл. — Выбираешь жертву? — заставив замереть, будто пойманного с поличным на чем-то запретном, Чонгук подошёл к нему сбоку, кивнув на зажатый в руке бокал шампанского. Он что, слышал их разговор с Намджуном?.. Теперь вместо безрукавки и джоггеров на нём красовались широкая белая футболка и простые джинсы; волосы были собраны в короткий хвост на макушке. Чимин с досадой отметил, что безразмерный крой одежды скрадывал все детали крепкой фигуры, кроме широких плеч. Сейчас, сменив наряд и не отдавая приказы псам поставленным голосом, Чонгук выглядел мягче, безобиднее. — А что? Хочешь быть первым? — ухмылка сама собой выползла на лицо блондина. Он прокрутил тонкую ножку бокала в пальцах, позволяя стайкам пузырьков взмыть к поверхности, и повернулся к Чону с почти явным предвкушением. Тьма, с готовностью встретившая его взгляд, подсказывала, что речь шла не только о жертвах чиминовых пакостей. — Всегда, — прошелестел глубокий голос рядом, но ощущалось это так, будто он пробрался прямо в черепную коробку и гремел там. Чимин легко тряхнул головой в попытке отогнать наваждение, и ухмылка его дрогнула. Но не рука, резко дернувшаяся в сторону мужчины. Мгновение — и переливающиеся брызги шампанского разбились о точеное лицо, заставив нескольких человек вокруг ахнуть. — Что ж, ты сам вызвался, — пожав плечами, Чимин вернул пустой бокал на столик и в полнейшей тишине стряхнул с пальцев остатки капель. — Чимин! — прогремело с другого конца лужайки — очевидно, Намджун стал свидетелем его маленькой шалости, и теперь продирался через перешептывающихся гостей к ним. Весь его вид кричал о том, что младшего сейчас, как нашкодившего щенка, схватят за шкирку и уволокут в дом, но одна выставленная вперед ладонь заставила Джуна остановиться в нерешительности. — Я сам, — Чонгук второй рукой стёр с лица капли, и губы его тронула едва различимая улыбка. Как он и думал, с этим парнем нужен был особый подход. — Мне бы переодеться… — татуированные пальцы оттянули ворот футболки, усыпанной мокрыми пятнами. — Я покажу, где… — Намджун снова попытался быть гостеприимым хозяином, но на этот раз Чонгук мотнул головой. — Твой брат покажет дорогу, — и звучало это столь безапелляционно, подкрепленное непоколебимым взглядом, что Чимин в недоумении нахмурился. Да что с этим мужчиной не так?.. Будь Намджун на его месте, Пак уже выслушивал бы от брата целую тираду на повышенных тонах. Возможно, ему прилетело бы ещё и от отца, и о последующей работе в американском филиале компании — вдали от родительского контроля — можно было бы вообще забыть. Но Чонгук не выглядел так, словно собирается выйти из себя. А он вообще способен на это?.. Вспоминая, как тот терпеливо возился со взбалмошным и даже немного агрессивным Зевсом, Чимин, если честно, уже не был так уверен. Выразив своё недовольство тцыком, парень молча повёл его в дом. По той самой лестнице на второй этаж, которую Чонгук уже видел днём, но вместо южного ответвления коридора, в котором находился кабинет Намджуна, они свернули в восточное. Оставив без внимания несколько светлых дверей-близнецов, Чимин распахнул перед мужчиной ту, что вела в спальню. Намджунову — это было легко понять по огромному книжному шкафу и стоящему в углу граммофону рядом со стопкой наверняка раритетных пластинок. — Прости уж, не могу предложить тебе свою одежду — мы немного не сходимся в стиле. Да и в габаритах, — добавил, подумав, Чимин прежде, чем указать рукой в сторону зеркального шкафа, встроенного в левую стену напротив кровати. Чонгук только кивнул, на ходу стянув промокшую футболку и, как ни в чем не бывало, принявшись выбирать себе замену среди десятков однотипных рубашек его брата. Так спокойно и вдумчиво, словно каждый день по несколько раз оголялся по пояс перед хмыкнувшим блондином. Посмотреть там было на что: широкий размах плеч переходил в крепкую спину с бугрящимися на каждом движении мышцами, а та заканчивалась удивительно узкой талией. Поясница с двумя отчетливыми ямочками наполовину тонула в низко посаженных джинсах, и Чимин мог только догадываться, как всё это великолепие выглядело спереди… — Так что случилось? — голос мужчины достиг Пака, привалившегося спиной к двери, кощунственно оторвав его от созерцания. — В смысле? — мысли слегка спутались после увиденного, оторвать взгляд от напряжённого пресса с короткой дорожкой тёмных волосков стоило Чимину значительных усилий. А Чонгук, будто не догадывался, какой эффект оказывает на бедного парня, вертел в руках вешалки с двумя идентичными рубашками. — Брось, — хмыкнул он, прекратив наконец делать вид, что его заботит разница в оттенке пуговиц, и откинув одежду на застеленную темно-синим пледом кровать. — Ты окатил меня шампанским не потому, что тебе не нравлюсь лично я. Думаю, я имею право узнать причину, — Чонгук сложил руки на мощной груди, заставив мышцы проступить сильнее, и Чимин едва не взвыл. Нет, этот мужчина абсолютно точно знал, как влияет на окружающих, и бессовестно этим пользовался! С минуту они сверлили друг друга взглядами: один — напряжённый, второй — выжидающий. Чимин чувствовал, что его считывают, сканируют, несмотря даже на наглухо закрытые эмоции. Словно Чонгуку даже они не были нужны, чтобы видеть его насквозь. Это обескураживало, лишало всякой защиты, к которой парень привык, оставляло открытым и уязвимым на обозрение бездонным глазам, вытаскивало наружу то, в чём он упорно не желал признаваться. — Причина в Намджуне, в этих людях, — Пак неопределенно махнул рукой в сторону окна, выходящего на задний двор, и Чонгук повёл подбородком в том же направлении, будто хотел обернуться, но так и не сделал этого. — В их этих странных желаниях. Как можно хотеть… — блондин, не в силах описать словами всё, что его волновало, тяжело вздохнул, — всего этого? Я просто не понимаю! — его переполняли эмоции, бурлили где-то внутри, находя выход в необоснованной злости. На кого? Он и сам не знал. — Не понимаешь его? — Чонгук слегка наклонил голову, смотря в ответ мягко, пытливо. Без тени насмешки или агрессии от того, что Чимин, возможно, затронул запретную тему. От того, что их мнения в этом вопросе разнились настолько сильно. — Или себя? — При чем тут я?.. — вопрос выбил Чимина из оборонительного состояния, оставив его непонимающе хлопать глазами. Мужчина потёр переносицу указательным пальцем, и несколько шагов приблизили его к Чимину почти вплотную. Младший буквально кожей ощущал на себе его изучающий, цепкий взгляд, поднимающийся вместе с лёгким смущением от все тех же порванных джинсов через простую серую футболку к самому лицу. — Думаешь, я поверю, что ты ни разу не представлял себя на их месте? Не думал, каково это — вести за собой или отключить все ограничения и следовать за чужой волей? — пробитая бровь Чонгука дернулась вверх. Чимин же, тем временем, сурово нахмурился и поджал полные губы, к которым в то же мгновение устремился чужой взгляд. — Ты ошибаешься, — у него почти получилось сказать это с задуманной уверенностью — разделявшее их расстояние вмиг стало катастрофически ничтожным. Он, казалось, физически ощущал тепло, исходившее от пышущего жаром оголенного торса. Пак мог бы без труда коснуться его, стоило лишь протянуть руку. — Я так не думаю, Чимин, — Чонгук обласкал имя бархатистым голосом, сладко прошёлся языком по каждому звуку, вынудив его сглотнуть. — Знаешь, почему нижний терпит унижения, удовольствие на грани с болью, наказания и после всего благодарит за это? Потому что доверяет. Потому что знает, что даже самая его грязная фантазия и каждое постыдное желание не будут осмеяны. Потому что доминант даёт ему именно то, чего он хочет. — Я не… — Шшш, сейчас говорю я, — палец прижался к улыбающимся губам, украшенным пирсингом, и Чимин нашел себя не в состоянии даже вспомнить, что собирался возразить в ответ. Близость этого мужчины словно отнимала у него возможность мыслить ясно. — Запомни: нет неправильных желаний — есть только непонятые, — широкие ладони легли на полотно двери по бокам от Чимина, отрезав ему все пути к отступлению. Как будто он был в силах сбежать от Чонгука. Тот подался ближе, оттесняя его к деревянной преграде, пока Чимин не упёрся руками в крепкую грудь — рецепторы на ладонях разом взорвались от ощущения жара гладкой кожи. Чужой выдох обжег ушную раковину, породив в теле Пака незнакомую дрожь, и он отчаянно затряс головой, но его и не думали слушать. Мужчина весело хмыкнул, словно вся эта ситуация забавляла его, и за ухом блондина ткнулся кончик чужого носа, заставив ахнуть. Он что, нюхал его?.. — И теперь осталось определить, чего хочешь ты. Глубины, о существовании которых Пак и не догадывался в собственной натуре, побуждали его ответить «тебя». Но что-то в этом слове смущало Чимина, будто бы его было не достаточно для того, что он хотел им выразить. Он не просто хотел Чонгука, его рук и губ на своём теле. Чимин хотел полностью раствориться в нём, завладеть им и отдаться ему всем своим естеством. Простое «тебя» не могло вместить всю палитру его желаний. Поэтому он молчал, только раскрывая губы, хватая ими разом сгустившийся воздух, до того, как металлический лязг дверной ручки не выдрал его из плотного транса. — Чимин? — Из-за двери раздался озадаченный голос Намджуна, распоровший пьяную от феромонов атмосферу. — Вы чего там застряли? И вмиг стало холодно, как только с кожи пропало тепло чужого натренированного тела. Чонгук, как ни в чем не бывало, вернулся к кровати, схватив первую попавшуюся рубашку, и теперь застегивал пуговицы. Отвернувшись к окну, давая Чимину возможность наконец вдохнуть полной грудью и сбежать из его удушливого плена. *** — Мне нужна твоя машина. Где ключи? — Чимин бесцеремонно влез в телефонный разговор брата на кухне пятничным утром. Намджун, одетый с иголочки и с крохотной чашкой кофе в руке, жестом попросил его подождать, зажав телефон плечом. Человека на том конце провода было почти не слышно, но Чимин разобрал «лучше в клубе» и «пригласи только проверенных». С той вечеринки прошла всего неделя, а брат, кажется, планировал провести новую — Пак закатил глаза. Ему и после предыдущей было не по себе, словно нырнул в густой кисель и еле выбрался, но вязкая плёнка испытанных тогда ощущений все ещё липла к коже. Чимину будто бы стало некомфортно в своём же теле. Хотелось вылезти из него, хорошенько отмыть от чужих прикосновений и шёпота, и только после этого вернуться обратно. Впрочем, казалось, что и это не поможет: слова Чонгука гремели в ушах, засев глубоко в голове. Провокационные. Побуждающие. Возбуждающие. Чимин сморщился и тряхнул головой в попытке заглушить чужой бархатный голос, крутящийся там нон-стоп. Толку было мало. Масла в огонь подливал ещё и Намджун, судя по всему, и вовсе забывший о его вопросе. Так что Чимин, не намереваясь ждать дольше, начал шарить по карманам чужого пиджака и графитово-серых брюк, не без удовольствия слыша, как Намджун запинается и шипит. Он даже проверяет задние карманы, но и там искомого не обнаруживается. — Где. Мать твою. Ключи? Хотелось уехать к Хосоку, забыться за привычными разговорами о прослушиваниях, чтении сценариев и хорошеньких актрисах, не думать о том, что неделю назад уверенность в собственных убеждениях пошла крупными трещинами. Да, его тянуло к Чонгуку. Тот был, стоит признать, чертовски горяч, и нет вины Чимина в том, что он слегка поплыл от внимания мужчины в прошлый раз. Но ведь это совершенно не значило, что Пак хочет, чтобы с ним делали все эти болезненные и унизительные вещи! Нервно выдохнув, Чимин пропустил пальцы сквозь недавно уложенные волосы, приводя их в лёгкий беспорядок и находя это действие смутно успокаивающим. Ничего. Всё нормально, ничего ужасного не случилось. Он все ещё оставался тем самым Чимином, которым ощущал себя всегда: упрямым и нетерпимым к посягательствам на его волю. Намджун наконец завершил звонок и смерил брата укоризненным взглядом. Прямо как отец — парень даже поморщился от такого сравнения. Намджун вообще во многом походил на отца, даже страсть к разведению породистых собак у них была одна на двоих, и того же всегда ждали от младшего наследника. Чимин должен был быть собранным, хватким и готовым идти по головам ради бизнеса отца. Но он слишком много взял от матери, которая была тонкой, романтичной натурой. Повзрослев, Пак научился прятать уязвимое нутро за сарказмом, но маленькому Чимину тяжело давалась жизнь внебрачного сына, когда старший — законный — брат, казалось, был идеален во всем. Но один изъян в превосходном маркетинговом директоре корпорации все же был, и Чимин с тихой тоской начинал подозревать, что даже здесь выбивается из общей картины. — Машину не отдам, но могу подвезти, — Намджун дёрнул запястьем, чтобы взглянуть на наручные часы, и одним глотком допил горький кофе. — Сперва заедем в одно место по дороге. «Одним местом» в итоге оказалось одноэтажное протяженное здание недалеко от центра. Кинологический центр «Мастер» — значилось на вывеске, невольно заставив Чимина покоситься на спину шагавшего впереди брата. Как он уже успел узнать, этот центр принадлежал Чон Чонгуку. Внутри, помимо уголка ресепшн и зоны ожидания, растянулись с десяток просторных огороженных металлической сеткой вольеров. Большинство из них в такой ранний час пустовали, но несколько уже были заняты собаками разных пород и размеров и тренирующими их инструкторами. Многоголосое эхо разносило по всей площади центра громогласные команды и собачий лай. Пройдя следом за Намджуном вдоль закрытых калиток, Чимин со спортивным интересом отметил, что среди инструкторов была парочка подающих надежды, но их приказы не оказывали того воздействия, которое ощущалось им в тот день, от их голосов внутри ничего не ёкало, они были будто бы… пустыми. Он закусил губу — до острой боли, чтобы отвлечь себя от мыслей, по-новой завертевшихся в голове. А потом они с Намджуном остановились перед последним вольером, и Чимина прошило чувством дежавю. Оно, подобно змее, скрутило горло, перехватило дыхание и ухнуло вниз вместе с отзвуками уже знакомого волнующего баритона. Сегодня Чонгук был одет в форменный графитово-серый комбез, застегнутый под самое горло, и держал в руке поводок, крепко обмотавший сжатую в кулак ладонь. Отросшие волосы, чтобы не мешали, были собраны в небрежный хвост на макушке. Чимин моргнул пару раз, словно от этого вездесущий мужчина или рычащий рядом с ним пёс могли разом испариться. Но картина перед глазами не изменилась: Чонгук был слишком хорош за работой. Его спокойный голос стелился над прорезиненным покрытием вольера подобно туману, перекрывая и рычание пса, своими габаритами походившего на небольшого медведя, и приказы остальных кинологов. Чимин слышал только его. Видел только его. Влияние этого мужчины было столь странным, удушающим и абсолютным, что Пак невольно подергал пальцем ворот облегающего чёрного лонгслива. Но дышать от этого легче не стало. Намджун махнул рукой, привлекая к себе внимание, и мужчина наконец поднял на них тёмные глаза. Пёс, почуяв, что контроль на мгновение ослаблен, дернулся в сторону, натянув поводок. Впрочем, бесполезно: Чонгук без особых видимых усилий удержал животное на месте и передал пса в руки помощнику, которого Чимин заметил только сейчас. — Я ждал тебя позже, — во фразе Чона не было раздражения или осуждения, лишь констатация факта. Намджун смело шагнул в вольер через открывшуюся калитку, и Чимин, поколебавшись, последовал его примеру, все ещё чувствуя себя не в своей тарелке. Это было царство Чонгука, его стихия, и Чимин был тут всего лишь гостем. — Чимину не терпелось выбраться из дома. И снова Пак ощутил на себе вес чужого пожиращего взгляда. Он поднялся по ногам, обтянутым чёрными кожаными штанами, облапал плоский живот, мазнул по декоративному вырезу на ключицах и, наконец, впился в глаза. И теперь Чимин чувствовал себя так, словно вообще не может сдвинуться с места. Чонгук удостоил его лишь коротким кивком головы, кажется, все ещё погруженный в работу, и вернулся к беседе о продлении договора, в который Чимину было лень вникать. Он скучающе топтался рядом с мужчинами, жалея, что вообще поехал с братом. Если бы не Намджун, он уже был бы у Хосока. Чимин элементарно соскучился по другу. Они были знакомы с первого курса и сразу нашли общий язык, встретившись на прослушивании для какого-то местечкового концерта: Хосок учился на факультете актёрского мастерства, а Чимин просто занимался балетом в детстве. Но даже не это стало связующим звеном в их дружбе — оба ощущали давление семьи. Чимин — потому что должен был соответствовать высоким ожиданиям отца и старшего брата, что пошёл по его стопам; Хосок — потому что посмел иметь собственное мнение и выбрать желаемую специальность. В каком-то роде они оба плыли против течения с переменным успехом и понимали друг друга лучше, чем кто-либо ещё. От скуки взгляд упал на груду вещей, сваленных в углу вольера. Какие-то выпавшие из рюкзака пакеты, ремни, упаковки с батончиками (злаковыми, что ли?), красный резиновый мячик… Чимин наклонился поднять последний и пару раз стукнул им о пол, прежде чем за спиной раздалось рычание, слившееся воедино с его собственным именем. Пак успел только развернуться и в ужасе вжаться спиной в сетку-рабицу, шарахнувшись от зубастой пасти, раскрывшейся в сантиметрах от его бедра. Всё произошло слишком быстро: вот он взял в руки игрушку, вот пёс вырвал поводок из рук инструктора и понесся к нему, вот Чонгук заметил неладное и бросился наперерез. Чон сбил пса, рычащего и разбрызгивающего вокруг слюну, с лап прямо перед замершим в страхе Чимином и теперь держал того у земли, дожидаясь, пока животное успокоится. Чимин, будто в трансе, пялился на то, как блестящие клыки вспарывали воздух, как билось о пол мощное тело, прижатое другим, ещё более мускулистым, а внутри по капле начинала нарастать паника. С запозданием включалось осознание того, что его уже могли, как минимум, серьёзно покусать. Про максимум думать и вовсе не хотелось. — Брось! — прогремело в ушах чужим голосом. — Чимин! — от знакомого звучания имени он вздрогнул, переводя затравленный взгляд с оскаленных клыков, что клацали рядом с его ботинками, на Чонгука. — Брось мяч. Чак не делится любимой игрушкой. Выбрось её подальше, — звучало уже мягче в тот момент, когда их взгляды встретились. Пак, не медля, выполнил приказанное и даже руки вскинул вверх, словно собака тут же перестанет рычать на него, как только увидит пустые ладони. — Все хорошо. Сейчас он успокоится. Ты молодец. Чимин на полном автомате кивнул, но похвала в такой ситуации ощущалась чем-то настолько чужеродным, что резанула по ушам и одновременно скрутила внутренности сладким спазмом. Возможно, в нем говорил адреналин, выплеснувшийся в кровь в лошадиной дозе, но угодить Чонгуку было приятно. Вот только обдумать эту мысль ему не дали руки Намджуна, что дёрнули в сторону, словно безвольную куклу, и выволокли за границы вольера. Калитка шарахнула о проем, закрывшись, и Чимина слегка затрясло к тому моменту, как перед глазами возникло покрасневшее от злости лицо Намджуна. — Почему тебе всегда так необходимо доставлять проблемы? — прошипел он, не заботясь о том, что его прекрасно слышно чужим людям, несмотря на возню в вольере. — Ты всегда такой, черт возьми! Неужели нельзя быть хоть немного осмотрительнее? Чимин растерянно смотрел на расходящегося ещё больше брата, обхватив себя руками, закрываясь. Снова защищаясь. Чувствовал себя так, словно совершил непростительный грех. Впрочем, ничего нового: каждый его шаг критиковался, каждый его выбор подвергался осуждению. Так было всегда, тогда с чего он решил, что хотя бы сейчас брат проявит немного заботы? Он привычно поджал губы и упрямо вздернул подбородок, пряча слабого, уязвимого Чимина глубоко в себе, за стеной из ядовитого безразличия. — Меня вообще не должно было здесь быть. Это ты притащил меня сюда! Они сверлили друг друга яростными взглядами, пока не раздались гулкие звуки чужих шагов, оповещая о приближении Чонгука. — Он не мог знать про мяч, Намджун. Все ведь обошлось, нет нужды ссориться, — мужчина положил тяжелую ладонь на плечо Намджуна, и тот будто бы сдулся под его спокойным взглядом. Чимин же развернулся на пятках и, не дожидаясь новых обвинений, зашагал к зоне отдыха. В нём ещё клокотала обида, которую в данный момент вряд ли могло что-то заглушить. На все том же адреналине он подлетел к автомату с напитками и, не глядя, насиловал кнопки пальцами, пока машина не загудела, выдав ему зелёный чай без сахара. Чимин наклонился забрать бутылку из окошка выдачи и чуть не вскрикнул, увидев прямо перед носом чёрные мартинсы. — Ты как? — Чонгук привалился к автомату плечом и теперь осматривал парня в своей особой манере: одновременно цепко и ненавязчиво. Чимин словно чувствовал, как тот тактично не посягает на его границы, обходит расставленную по периметру воображаемую охрану так, что Чимин не ощущает угрозы. Этот мужчина вёл себя настолько обходительно, при том не делая ровным счётом ни-че-го, что это было едва заметно. Но Чимин подмечал каждую мелочь. Не мог не. — Ты со всеми такой участливый? — он окатил Чона острым, словно кинжал, взглядом, но тот на эту попытку скрыть за агрессией ещё не схлынувший страх не повёлся. На лице Чонгука не дернулся ни один мускул, только тёмные глаза впились в него ещё более цепко, будто бы ощупывая его эмоции, читая их без особого труда. — Нет, — между ними повисло плотное, как желе, молчание, в котором крылось куда больше, нежели оба произнесли вслух. Чимин, чтобы занять руки и разорвать этот порочный контакт взглядов, вскрыл крышку и сделал несколько нервных глотков, едва не закашлявшись. Но Чонгук, очевидно, не собирался отпускать его так легко. — Я на вопрос ответил, теперь твоя очередь. — Испугался, — нехотя признался Чимин после продолжительной паузы, вперившись глазами в спасительный телевизор, висящий над стойкой ресепшн. — Собаки Намджуна всегда были агрессивными. Пару раз меня даже кусали, когда мы все жили в родительском доме, — он не ждал от мужчины сочувствия или, тем более, жалости, просто делился далёкими воспоминаниями. — Я бы не допустил, чтобы ты пострадал, — добавил Чонгук тихо, отталкиваясь от автомата, и Чимин кивнул, отчего-то веря его словам. Наверное, потому, что этот мужчина доказывал их действиями, не носил маски и был далёк от притворства. В отличие от многих, его намерения лежали на поверхности. На контрасте со всеми, кого Чимин знал до этого, Чонгук вселял ощущение безопасности — теперь парень з н а л это. Чимин смотрел на удаляющуюся широкую спину и думал о том, каково было бы спрятаться за ней и, наконец, чувствовать себя защищенным. Принятым. Это наверняка было бы восхитительно. — Ты говорил о том, что есть только непонятые желания… — Чонгук, уже сделавший пару шагов в сторону Намджуна, ожидавшего его в другом конце коридора, замер. Словно брошенная ему в спину тихая фраза стала непреодолимым барьером. — Я, кажется, понял свои. Мужчина обернулся, и Чимина ошпарило взглядом столь тёмным и тяжелым, что моментально появилась слабость в ногах. Словно с него прямо тут мысленно срывали одежду и брали в каждой из известных поз, выбивая хриплые крики. Чимин подавился собственным судорожным вдохом от того, с каким восторгом его нутро приняло подобную мысль. — Телефон, — Чонгук шагнул обратно к нему и требовательно протянул руку ладонью вверх, убедившись, что Намджун увлечённо наблюдает за тренировкой Чака. Получив желаемое, мужчина открыл заметки и что-то быстро там напечатал, прежде чем засунуть мобильный в задний карман чиминовых брюк. В этот же момент Пак ощутил на своём ухе горячий выдох: — Сегодня в восемь. Я буду ждать тебя… если осмелишься.