Pup tamer

Чонгук облажался. Он всегда считал себя человеком с примерным самоконтролем, но тот вечер в доме Кимов показал, что мужчина был слегка самонадеян. Или не слегка. Всё пошло крахом в момент, когда он встретил своим непокорный взгляд. О, эти глаза бросали ему вызов, ломали привычный уклад жизни, разжигали в нём яркое пламя голодного желания и потребности позаботиться, чего не случалось уже очень давно. И даже сквозь видимое спокойствие, казалось, просматривались его бушующие отблески. Он мог бы и не спрашивать — упрямо вздернутый подбородок громче слов кричал о том, что светловолосый парень не был тематиком, явственнее любого ошейника показывал, что он ещё никем не был приручен и никому не принадлежал. Чимин ещё не знал, каково это — быть в умелых и чутких руках. И, черт возьми, Чонгук не должен был быть тем, кто все это ему покажет. Тем, кто введёт его в Тему. Чон никогда не смешивал работу и личную жизнь, подобные пересечения всегда шли вразрез с принципами мужчины и были одним из главных его табу. Но Чимин… Чимин не оставлял ему выбора. Каждая клетка в нем вопила о том, что это неправильно — столь явно наслаждаться тем, как парень вздрагивал от его мимолетных прикосновений, как подвисал от звуков гипнотического голоса, очаровательно распахивал глаза и незримо замирал в предвкушении, стоило ему оказаться непозволительно близко. Однако реакции Чимина были слишком вкусными, чтобы лишать себя такого удовольствия. И Чонгук сдался. Позволил себе зародить в его душе зерно сомнения и ждать следующей встречи. Надеяться на неё. Написал в его телефоне свой адрес и теперь решительно шагал к Намджуну, который ждал его в кабинете, хотя внутри пузырилось нетерпение. Чон сам себе напоминал мальчишку, ожидавшего подарка на Рождество. Кончики пальцев уже зудели от желания развернуть его — пришлось сжать их в кулак, чтобы немного отвлечься. Намджун сидел в гостевом кресле, листая какой-то буклет, но отложил его на стол, как только оказался в кабинете не один. Он проследил за тем, как Чон уселся на свое рабочее место и поднял крышку ноутбука, чтобы найти заранее подготовленный файл. Потом постучал по столу указательным пальцем, словно решаясь на что-то, и, наконец, выдал: — Прости за это, — Чонгук непонимающе нахмурился, и мужчине пришлось объяснить: — Чимин в последнее время отбился от рук, совсем не видит границ с тех пор, как отец отменил его обучение в Америке… — Я же сказал, что эта сцена с мячом была случайностью. Ты слишком требователен к нему. Парень твой брат, а не один из непослушных питомцев, — Чонгук сурово свел брови на переносице, перестав щёлкать мышкой и уставившись на сидящего напротив Кима. — Хватит пытаться муштровать его. — Может, ты и прав, — Намджун протёр ладонями лицо и откинулся на спинку кресла, немного помолчав. Дождался, пока в кабинете снова раздастся клацанье, прежде чем задумчиво продолжить: — Меня злит, что я не могу его контролировать. — Зачем тебе это? У него своя голова на плечах. Просто дай ему быть собой, набить пару шишек, и увидишь, как он станет спокойнее и увереннее. А сейчас ты просто перекрываешь ему кислород. Пальцы порхали над клавиатурой, впечатывая в текст договора недостающие данные, но мысли были далеки от сухих юридические терминов. Не то чтобы Чонгук интересовался подноготной семьи Ким, но теперь понимал, откуда у непокорности Чимина растут ноги. Когда тебя всю жизнь пытаются подавить, невольно учишься отращивать шипы. Стоящий на низком подоконнике принтер затарахтел, выплевывая листы сплошного текста, которые подхватил Чон, ставя на каждом свою подпись. Намджун быстро пробежал договор глазами, проверяя даты и сроки платы, а ещё клички собак, которых Чонгук согласился вести лично, и только после этого подписал оба экземпляра, сразу убрав один в дипломат. С этим они закончили. — Присоединишься к нам сегодня? Душа из шампанского не будет, обещаю, — он кривовато улыбнулся, поднимаясь на ноги. А Чонгук бы, может, и согласился, но не когда его ждёт куда более интересный вечер. — У меня планы, — Чон покачал головой, убрав свой экземпляр договора в ящик рабочего стола, и выключил ноутбук. В голове стоял приятный гул от того, что, он надеялся, его ожидало по возвращении домой. Проводить сессии в таком взвинченном состоянии, конечно, было бы не лучшим решением, но до восьми ещё было время собраться с мыслями. Намджун выглядел чуть заметно расстроенным его отказом, и в Чонгуке колыхнулась лёгкая волна сожаления от того, что он так просто переступил через свои же принципы. Всё-таки, Чимин был манящим запретным плодом, который Чон собирался сорвать и наслаждаться им так долго, как только сможет. Но самое ужасное в нём то, что мужчина не испытывал по этому поводу ни капли вины. Будь у него выбор, он бы поступил так снова. — Планы, о которых я думаю? — от двери раздался чужой смешок, но отвечать Чонгук не собирался. Во-первых, Намджуна его личная жизнь не касалась, какими бы хорошими знакомыми они ни были, во-вторых, про то, что эти планы включали в себя его младшего брата, тот тем более не должен был узнать. Но его ответ, кажется, мужчине даже не требовался — он все понял для себя сам: — Надеюсь, этот парень стоит того, чтобы пропустить событие недели. Если бы ты мог взглянуть на Чимина моими глазами, подумалось Гуку, ты бы понял, что он стоит пропуска всех подобных событий. Вслух же он сказал лишь: — Увидимся завтра, Намджун. Когда Чонгук вышел на парковку кинологического центра, отыскав глазами свой внедорожник, редкие солнечные лучи танцевали в лужах от недавно прошедшего дождя. В воздухе чувствовалась озоновая свежесть, которая с каждой минутой становилась плотнее по мере того, как над городом сгущались сумерки. У него оставался час на то, чтобы добраться до дома, принять душ и приготовиться к приёму возможного гостя. Прокручивая в мыслях их последний разговор предыдущие несколько часов, Чонгук пришёл к выводу, что не будет винить Чимина, если тот решит не приезжать. Между ними с самой первой встречи была бешеная химия, но парень так долго подавлял в себе «лишнее», что даже Чон отчасти мог понять, как тяжело ему будет принять свою новую сторону. Принять Чонгука. И всё же, трель дверного звонка вызвала в нём приятное волнение. Чонгук жестом велел Баму, недоуменно вскинувшему уши, «Ждать» и направился ко входу, даже не проверяя, кто там — это мог быть только один человек. Стоило их с Чимином взглядам пересечься, как Гук прочёл в чужом неуверенность и долю опасения. Однако несмотря на всё, парень был здесь, и это можно было считать половиной дела. — Проходи, — он с короткой улыбкой отступил в сторону, пропуская Пака в небольшой холл. — Гостиная прямо и налево, я пока заварю кофе. Чимин кивнул, неловко споткнулся о порог и что-то тихо проворчал, вызвав у Чонгука тихий смешок, за который его удостоили грозным взглядом. Он походил на уличного кота, только-только очутившегося в чужом доме: такой же настороженный, осматривающий новую территорию. Чонгук позволил ему освоиться в гостиной, опасливо протянуть ладонь счастливому от внимания доберману, изучить книжный шкаф и фоторамки, стоящие на полке над плазмой, скромно устроиться на диване, и только потом показался сам. — У тебя уютно, — подметил Чимин, принимая в руки ароматный напиток и едва заметно вздрагивая от соприкосновения пальцев. — Я думал, это будет отель, — добавил он тише, тут же скрывшись за пузатым силуэтом кружки, словно это могло укрыть его от цепкого взгляда. А Чонгук смотрел. Смотрел, не отрываясь, упиваясь каждой чистой эмоцией, озарявшей миловидное лицо. Светлые волосы лежали в лёгком беспорядке, обрамляя розоватые скулы, глаза воровато стреляли в мужчину робкими и в то же время заинтересованными взглядами, пальцы беспокойно вертели кружку, ощупывали, постукивали по тёплым бокам. Чимин так явно нервничал, что это читалось слишком легко, но Чонгук лишь предвкушающе сжал зубами колечко в губе: он мог только представить, какие богатые эмоции парень выдаст во время сессии. — Я предположил, что здесь тебе будет комфортнее, чем в безликом номере отеля, — Чонгук подпер плечом шкаф с десятками книг по анатомии животных, истории собаководства и зоопсихологии, разбавленных сиротливо стоящими на нижней полке трудами Кинга. Чимин выглянул из-за своего укрытия, чтобы в очередной раз оценить внушительную фигуру, что явно досталась мужчине ценой кропотливых тренировок. Рабочий комбез сменился на черную широкую футболку, заправленную в джинсы. — Какая разница, где заниматься сексом? — Чимин попытался скрыть неловкость за безраличием, и не догадываясь, что его слишком легко читают. И всё же, в глубине души парень был благодарен Чонгуку за этот выбор: было в отельных номерах что-то отталкивающее, отдающее налётом одноразового удовольствия, которое Пак не принимал. Да и то, что только зарождалось между ними, не хотелось относить к этой категории. — А ты пришел сюда ради этого? — мужчина склонил голову в бок, смотря на него с пытливой игривостью — его голос был полон этими скачущими задиристыми нотками. — Странный вопрос. Для чего же ещё? — ворчание Чимина заставило его улыбнуться да так, что у парня потянуло внизу. Эта улыбка была чересчур предвкушающей, обещающей. Чимин тут же вспыхнул, осознав, что сам же выдал свою заинтересованность в Чонгуке с потрохами. Но, черт возьми, разве не сексом они собирались заняться сегодня? Так к чему эти вопросы? — Ты мне скажи, Чимин. Для чего ты здесь? — вкрадчивый голос резанул по сознанию и пробрался в него, укоренившись даже сильнее, чем в прошлый раз. Принёс смутное понимание того, что Чонгук ждёт от него чего-то большего, чем согласие на секс. — Я… — Чимин вздохнул, пожевал губу, очевидно, испытывая трудности с тем, чтобы говорить прямо, открыто выражать свои мысли и желания. Он уже и не помнил, когда в последний раз кто-то спрашивал, чего он хочет, а не говорил, чего он не должен делать. — Хочу понять себя. Хочу, чтобы ты помог с этим, — медленно проговорил он, опустив кружку на свои колени и переведя взгляд на Чона, будто ожидая его вердикта. Или похвалы. Догадка мурашками прошлась по тёмному затылку и едва слышным выдохом сорвалась с губ. — Отлично. С тем, чего ты хочешь, мы определились, — Чонгук оттолкнулся плечом и прошёл к центру гостиной, усаживаясь прямо перед Чимином на низкий журнальный столик. Расстояние между ними вмиг стало ничтожным, когда мужчина практически зажал его колени между своими. Чимин до скрипа стиснул свою кружку во влажных от волнения ладонях, но нашел себя не в состоянии смотреть выше чужих сцепленных в замок пальцев прямо перед ним. — Теперь расставим границы: что для тебя неприемлемо? Что я ни в коем случае не должен делать с тобой? — воздух постепенно сгущался, с трудом проталкиваясь в лёгкие; мысли путались. Чимин облизал губы, поймав этим движением темный взгляд, и внутри все буквально заискрилось от того, как Чонгук медленно, будто с усилием выдохнул. — Сосредоточься, Чимин, это очень важно. — Терпеть не могу сильную боль и невозможность касаться партнёра. И еще… — Чимин дождался, пока мужчина найдёт его взгляд своим, чтобы продолжить, — не показывай холод и отстраненность. Это отталкивает. — Предпочитаешь ласку, я понял, — уголки губ мужчины лишь слегка приподнялись. — Тогда начнём с малого, чтобы ты мог привыкнуть ко мне и моим прикосновениям, — Чимин едва не выпалил, что не привыкнуть, когда Чонгук так аккуратно, по капле, селил под его кожей свое присутствие, было невозможно, но благоразумно промолчал, всего лишь кивнув. И тут же замер, ощутив на лице кончики пальцев: они убрали с щеки упавшую светлую прядь, завели её за ухо и мягко потерли мочку, задержавшись там. Чимин почти задрожал под этим прикосновением. Чонгук накрыл ладонью его щеку и впитал то, как парень прильнул к исходящему от неё теплу, будто никогда ещё не испытывал подобного. Чимин был самим трепетом и сладостью и заслуживал самого бережного отношения, на какое только был способен человек. Чон с ужасом и абсолютным принятием осознавал, что бесповоротно покорен этим мальчишкой и тлевшим в глубине его глаз боязливым доверием. — Не противься тому, что я буду направлять тебя. И постарайся выполнять всё, даже если кажется, что тебе страшно, — большой палец любовно прошёлся по высокой тронутой румянцем скуле, и чужие ресницы затрепетали. Чонгук не ограничивал, не давил и не требовал — этот спокойный, почти гипнотический голос завораживал, мастерски располагал к себе. — Ты можешь остановиться в любой момент, но не забывай: я не причиню тебе вреда. Мы здесь для того, чтобы ты понял себя, научился принимать удовольствие, которое я могу подарить. Ты сможешь это сделать, Чимин? — Чимин распахнул глаза и утонул в притягивающих омутах напротив, с готовностью выдохнув еле слышное «Да». Все, о чем говорил Чонгук, казалось таким элементарным, легко выполнимым. — Умница, — добил Чонгук и аккуратно переместился на диван, лишив Чимина своих чарующих касаний, но оставляя его пылать от прозвучавшей похвалы. Стоило расстоянию между ними снова увеличиться, как вернулись неловкость и волнение, мысли опять с шорохом зашевелились в голове, но и этому Чон не позволил длиться долго, буквально выбив весь воздух из чужих лёгких всего одной короткой фразой: — Разденься для меня и надень это, — на столик перед ними опустился чёрный ошейник. Не один из тех, что Намджун покупал своим псам — этот отличался заметным расширением от застежки к центру и больше походил на кожаный воротничок, однако суть аксессуара оставалась прежней. Не то чтобы Чимин не ожидал того, что придётся раздеться перед Чонгуком. В конце концов, учитывая специфику их встречи, именно на это он и рассчитывал. Но к тому, каким томным и вкрадчивым, обольстительным вдруг станет чужой баритон, парень был откровенно не готов. Казалось, этот тон обласкал его с головы до ног раньше, чем Чонгук успел снова к нему прикоснуться, вытягивая из безвольных пальцев кружку с остатками кофе. — Полностью? — тихо уточнил Чимин, стряхивая с плеч джинсовку и берясь за нижний край безрукавки. Получив положительный ответ, он отправил на пол чёрные джинсы и носки, поколебался с бельём, но все же стянул и его тоже, оставаясь перед мужчиной полностью обнажённым. Максимально открытым, но при этом не ощущая ни толики дискомфорта по одной простой причине. Глаза Чонгука громче слов говорили о том, что мужчина более чем доволен увиденным. Потемневший взгляд плавно скользил по слегка рельефному торсу с косой надписью татуировки, по плоскому животу с едва заметными очертаниями мышц, оценивающе мазнул по паху и спустился по крепким ногам, чтобы после стремительно вернуться обратно. — Не терпится заставить этот хорошенький член течь для меня. А теперь иди ко мне, — ладонь дважды хлопнула по обтянутому джинсовой тканью колену, подзывая, и Чимин не нашёл в себе отторжения от идеи оседлать эти крепкие бедра. Ощутить голой кожей грубую материю, позволить рассмотреть себя ближе. Он шагнул навстречу гостеприимно раскрытым рукам и, придерживаясь за плечо мужчины, приземлился на него сверху. Теплый выдох в районе ключиц заставил стайку мурашек разбежаться под кожей. У них с Чонгуком была не такая уж большая разница в росте, но при такой позе она совсем не ощущалась. — А это обязательно? — Чимин нахмурил аккуратные брови, не отрывая от ошейника настороженного взгляда, словно тот мог укусить его подобно ядовитой змее. — Да. Но назначение ошейника в Теме отличается от общепринятого, — Чонгук стянул атрибут со столика, вертя его в пальцах, пока вторая рука молчаливой поддержкой легла на бедро Чимина. — Ошейник — это не инструмент для подавления сабмиссива. Это подарок, который доминант делает, дабы показать, что выбрал именно его. Это символ взаимного доверия, гордости и глубокой привязанности. Особой любви и принадлежности. Парень с сомнением осмотрел атрибут в чужих пальцах. Для Чимина он всегда ассоциировался с унижением, ощущением неизвестности и неясной опасностью. Однако Чонгук вселял в него чувство уверенности в собственной защищённости уже одним фактом того, как терпеливо объяснял ему, что в подобных предпочтениях нет ничего ужасного и неправильного. Тем, как горячая ладонь плавно выводила крохотные круги на его коже. — Я не могу тебя заставить. Всё должно быть добровольно, и решать только тебе, — будто услышав его мысли, мужчина понимающе улыбнулся одними уголками губ, и этого было достаточно для Пака, чтобы сделать выбор. Он приподнял подбородок, открывая красивую шею с маленькой аппетитной родинкой прямо на ключице, к которой так и тянуло прижаться губами. Позволяя Чонгуку самому надеть на неё ошейник. В этом коротком жесте было столько доверия и готовности, что грудь затопило невыносимым теплом. Этот плотный горячий шар рос и ширился, заполняя собой все тело, пока Гук звенел застежкой, удостоверяясь в том, что ошейник не жмёт, и Чимину удобно, и даже когда мужчина откинулся на спинку дивана, любуясь своим мальчиком. — Ты такой красивый, — выдохнул он восхищенно, подметив, что Чимин снова зарделся от незатейливого комплимента. Этот парень не переставал удивлять его палитрой своих эмоций. Широкая ладонь прошлась от бедра вверх, огладила грудь с тёмно-розовыми сосками, чуть дольше необходимого задержалась на окольцованной «воротничком» шее и устремилась к лицу. Чимин завороженно впитывал каждое ее движение, пока подушечки не коснулись полных мягких губ. — Эти губы — преступление против моей выдержки, — прошептал Чонгук, ощущая большим пальцем чужое горячее дыхание. Он подцепил Чимина за подбородок указательным и ненастойчиво потянул к себе, давая парню возможность самому наклониться ближе. — Сейчас я должен называть тебя как-то по-особому? Господин или как-то так? — Чимин с сомнением растянул явно непривычное для себя слово, замерев в миллиметрах от его губ и не смотря в глаза. Небольшие ладони сжались на плечах мужчины, словно ища в них опору. — Подобные обращения дистанцируют от партнёра, а я этого не люблю, — наклонив голову поудобнее, Чон переместил руку дальше, запустив пальцы в светлые пряди на чужом затылке. — Можешь звать меня папочкой. Справишься, малыш? — он выдержал паузу, дождавшись, пока Чимин медленно кивнет, кажется, чересчур увлекшийся пирсингом прямо перед глазами. — Ответь как следует. — Да, папочка, — подтвердил Чимин на грани слышимости, и Чонгук, черт возьми, почувствовал, как жар этих слов мазнул по паху. Он надавил ладонью, сводя расстояние между ними на нет и наконец соединяя губы. Этот поцелуй был неспешным, изучающим. Чонгук захватил пухлую нижнюю губу своими, слегка прикусил и оттянул, открывая себе путь глубже с довольным мычанием. Настойчивый язык скользнул в рот, в одно мгновение заполняя собой все пространство, борясь с чужим за ведущую роль и однозначно выигрывая. Поначалу Чимин пытался перехватить инициативу, но вскоре сдался, осознав, что этого не случится: Чонгук вёл уверенно и непоколебимо, неизбежно вынуждая подстраиваться под свой темп, принимать жадные ласки и едва поспевать за ними. Не разрывая поцелуй, Чонгук подхватил парня под ягодицами, надёжно смяв те в ладонях, и под чужой задушенный возглас вместе с ним поднялся с дивана. За углом гостиной пряталась лестница на второй этаж, на которой оторваться от сладких губ, все же, пришлось, и Чимин, как только получил возможность, прильнул поцелуями к крепкой шее. Влажные, слегка кусачие касания прошлись сбоку, пару раз сменились упругим языком, лизнувшим пульсирующую венку, добившись от мужчины низкого гортанного стона. Спальня Чонгука встретила их приглушеннным светом бра, висящих над кроватью со свежим постельным. Впрочем, Чимин был слишком увлечён тем, что выправлял черную футболку из его джинсов в попытке добраться до горячей кожи, и на обстановку совершенно не обращал внимания. Парня волновало только наличие лишней одежды на нависшем над ним мужчине. — Терпение, — слово новым выдохом растворилось в изгибе плеча, обласкало теплом трогательную родинку на ключице, заставив Чимина выгнуться на простынях. — Сегодня я хочу приласкать тебя, и ты не кончишь, пока я не поиграю с тобой, как следует, — предупредил Чонгук, наблюдая, как парень пылал, жаждал прикосновений, поцелуев, контакта кожа к коже, и нетерпеливо ерзал, не получая желаемого. Чон дразнил его, растягивал удовольствие, наслаждаясь чужим вожделением и реакциями стройного тела. Это была его любимая игра — обилием различных, но безобидных ласк доводить до исступления и нетерпеливой дрожи, и в этот раз он не собирался от неё отказываться. Пак раскрыл губы в немом стоне и подался грудью вверх, чтобы отчетливее ощутить влажную ласку чужого языка на сосках, что заметно отвердели. В голове гудело и было пусто, но, словно этого было мало, все тело взамен пульсировало и требовало ещё — больше, сильнее, глубже. Обнажившаяся головка аккуратного члена то и дело терлась о ткань футболки, которую ему так и не дали стянуть, добраться до ровных кубиков пресса, до дорожки жёстких волосков, уходящей вниз… — Смотри на меня, Чимин, — Чонгук прикусил нежную кожу чуть ниже пупка, заставив парня вскрикнуть и распахнуть глаза. Не позволяя уходить в свои мысли и предаваться фантазиям, вынуждая изо всех сил держаться за то, что Чон делает с ним здесь и сейчас. Обжигающие губы мазнули по острой подвздошной косточке и замерли в опасной близости от напряженной плоти, вызвав лёгкую волну дрожи в разгоряченном теле. — Закроешь глаза ещё раз, и я буду мучить тебя всю ночь, не давая кончить. У меня хватит на это выдержки, не сомневайся. — Н-не надо, — Чимин не хотел мучений. Он хотел Чонгука, желательно как можно скорее, потому что вид точеного лица мужчины так близко к собственному члену был почти невыносим. Пак облизал губы и смял в кулак подвернувшуюся под руку простынь, старательно смотря за тем, как Чонгук медленно вбирает в рот влажную от возбуждения головку, и тонко выстанывая. Веки потяжелели, но парень упрямо наблюдал, хотя нестерпимо хотелось закрыть глаза и откинуться на подушку, отдаться этому ощущению умелого рта целиком и полностью, но ослушаться приказа в свой первый же раз было слишком рискованно. — Не надо? — Чонгук с влажным чмоком выпустил его член изо рта и усмехнулся, теперь кончиком языка обводя надувшиеся венки. — Тогда ты будешь послушным, малыш, — сильные руки смяли и развели в стороны пышные ягодицы, открывая Чимина голодному взгляду. — Будешь с благодарностью принимать каждую ласку, которую я подарю тебе сегодня, потому что это порадует меня, — большие пальцы — парень пропустил момент, когда Чонгук успел их смазать — растянули подготовленные заранее мышцы и на мгновение толкнулись внутрь сразу оба, вырвав из Чимина всхлип и тут же покинув его тело, оставив за собой отвратное ощущение пустоты. — Ты ведь хочешь порадовать папочку? — Да, да, черт, очень хочу, — хныкнул он, желая одновременно податься бёдрами вверх, к греховно влажным от слюны губам, и насадиться на татуированные пальцы. Чимина буквально разрывало от противоречивости его же желаний. — Очень хочу что? — надавил Чонгук, зависнув лицом над дернувшейся в предвкушении головкой, аппетитно блестящей в желтоватом свете, и кружа пальцами по растянутому для него входу. Чимин моргнул, словно до заплывшего туманом сознания не сразу дошёл смысл вопроса, а следом облизал сводящие с ума губы и заломил брови: — Очень хочу, папочка, — и тут же взвыл, вжавшись в подушку светлым затылком, потому что — вашу мать! — Чонгук ломал все выстроенные Чимином стандарты, принимая его глубоко, жадно и явно наслаждаясь происходящим. Долгожданное ощущение наполненности сзади превращало парня в безвольный кусок тёплой глины, из которой можно было лепить что душе угодно. И Чон лепил. Лепил всхлипывающее, раскрасневшееся и бесконечно чувственное очарование, которое он был готов ублажать часами напролёт. Особенно точно вжав подушечки пальцев в комочек нервов внутри, Гук почувствовал, как Чимин освободил из плена простыню и вцепился пальцами в его волосы, зайдясь в хриплом стоне. Парень сладко сжался на его пальцах и выгнулся в преддверии оргазма, но Чонгуку пришлось разочаровать его. — Нет-нет-нет, я же уже почти… — начал было Чимин; обласканное тело обиженно гудело от неудовлетворения после того, как его лишили всех ласк разом, внезапно остранившись. А ведь ему оставалось всего ничего до финиша. Но абсолютно чёрный взгляд напротив и затрещавшая по швам футболка, наконец, откинутая в сторону, заставили его замолкнуть на полуслове. — Я ещё не закончил. Эти четыре слова прозвучали так, словно были синонимом «Я даже не начинал», и Чимин никогда бы не позволил себе в них усомниться. Потому что спустя жалкое мгновение его дёрнули к себе за бёдра и задрали зад так, что он легко смог закинуть ноги на плечи Чонгука, теперь упираясь пятками куда-то под лопатки мужчины и бессознательно пялясь на то, как на потолке танцуют их слившиеся в одну тени. Чонгук зарылся лицом между этими восхитительными мягкими ягодицами, с низким мычанием слизав остатки смазки и мимолетно ухмыльнувшись от того, как напряглись под его ладонями чужие бедра. Чимин поерзал, словно в попытке уйти от подобного рода ласки, но Чон не позволил, окольцевав талию парня руками. Он, толкнувшись языком за барьер из легко принявших его мышц и ни на секунду не сводя пожирающего взгляда с пылающего лица Пака, дурел от того, как тот задыхается под ним, наверняка впервые испытывая на себе подобное. Чимин был на удивление отзывчивым, идеально созданным для того, чтобы принимать его ласки. Чтобы распадаться под ним, выкрикивая в экстазе его имя. Чтобы трепетно жаться к нему после, получая всю заботу и признательность, которые только может подарить ему Чон. Чимин был для Чонгука. И последнему хотелось, чтобы так оставалось как можно дольше. Он в последний раз толкнулся языком в горячую глубину и с парадоксальной лаской чмокнул разработанный вход, опуская парня обратно на постель. Тот выглядел таким очаровательно-разбитым, хотя Чонгук ещё даже не приступил к основному, и легко, сладко подрагивал, наблюдая абсолютно пьяным взглядом за тем, как мужчина расстегивает ширинку, как стягивает с ног джинсы вместе с бельём, наконец, представая перед ним во всем обнаженном великолепии. Чимин приподнялся на локтях и в предвкушении сглотнул вязкую слюну, вобрав внушительный вид чужой жмущейся к животу плоти. Рот невольно наполнился влагой от желания ощутить на языке этот солоновато-горчащий вкус, эту приятную тяжесть и давление вниз по горлу, но Чонгук, очевидно, больше не собирался играться. Он вылил в ладонь щедрую порцию лубриканта, смазав себя, а после выдавил остатки прямо внутрь Чимина, заставив того ахнуть. Это было так развратно и грязно, но парню определённо нравилось. — На живот, — Чонгук крутанул указательным пальцем, веля перевернуться, и Чимину с лёгким сожалением пришлось подчиниться. Но горьковатый осадок от того, что он не будет видеть мужчину в процессе позабылся сразу же, как только его задницу вздернули вверх, до звонкого шлепка приложив тяжёлой ладонью. Пак расставил колени немного шире, прогнулся в пояснице и не без наслаждения услышал, как мужчина томно промычал от открывшегося вида. — Какой же ты нетерпеливый, — пожурил он негромко, нависая над Чимином размытой тенью, в полтора раза превышающей его собственную. Чимин под ним выглядел таким трогательным, почти хрупким, и эта разница плавила, поджигала каждую клетку, побуждала властвовать, рвать, брать и одновременно требовала оберегать и лелеять. Гук терялся в этом контрасте, смешивал вместе черное и белое, натягивая хныкнувшего мальчишку на свой член. Мутным взглядом смотрел, как Чимин принимает его в себя, как сверкает испарина на его спине, как вспухают под кожей вершинки позвонков, которые он собирает губами до самого затылка, оказавшись внутри полностью. Ощущение пылающей тесноты было настолько всепоглощающим, но Чонгук нашёл в себе силы обхватить чужую шею ладонью, приподнимая светлую голову, и бережно пройтись раскрытыми губами по алой щеке. — Малыш? — чужие влажные ресницы затрепетали, и Чона сжали внутри ещё крепче, усиливая желание. Он мягко куснул острую линию челюсти, вынуждая Чимина повернуть голову и принять жаркий поцелуй, снова пропустить его язык в рот и подарить взамен дрожащий стон. О, этими чудесными звуками, что он издавал, невозможно было насытиться. Чонгук качнул бёдрами, врезаясь в сочные половинки, протискиваясь в парня до основания, но все ещё не ощущая себя удовлетворенным. Этого было недостаточно, мало, Чимина хотелось вжать в себя, поселить под своей кожей, сожрать. — Тесный, горячий, такой идеальный для меня, — вбивая в него каждое прилагательное отрывистым толчком, Гук запустил пальцы свободной руки в чужие волосы и дёрнул на себя, выгибая Чимина максимально, вжимая затылком в свое плечо. — Не закрывай глаза. С м о т р и. И Чимин смотрит. Смотрит в мать его зеркальное изголовье кровати, видя раздразненное, затраханное выражение на собственном лице и внутренне взрываясь от стыда и странного, прошивающего все тело удовольствия. Алые губы, распухшие от тщетных попыток сдержать рвущиеся из горла стоны, совершенно поплывший взгляд, мокрые от слез щеки — он даже не осознавал, что может выглядеть так, пока его хорошенько натягивали на крупный член. — Я… — на новом толчке Чимин вскрикнул и заломил тонкие брови, вцепившись ногтями в предплечье Чонгука. Быстрые и точные удары головкой по простате разгоняли все мысли, не давая ни возможности сосредоточиться на чем-либо, кроме зудящего под кожей удовольствия, распирающего изнутри. — Я-я сейчас… — Жди. От короткого, непреклонного отказа парень беспомощно закусил губы, но все равно сорвался на отчаянный скулеж. Чонгука было слишком много: его шумное дыхание оглушало, тёмные глаза в зеркальном отражении не отпускали, притягивали, подавляли, как и крепкая хватка татуированных пальцев поверх чёрного ошейника. Каждая деталь напоминала о том, кто сейчас правит балом, кому Чимин отдаётся с полным вожделения лицом, кто делает ему так хорошо, как еще никто и никогда. Чимин был готов взорваться, разлететься жалкими атомами, если сейчас же не кончит. — П-пожалуйста, папочка-а… — слабый выдох резанул по ушам подобно раскату грома, но мужчина даже не подумал сбавить напор. Наоборот, движения его стали ещё быстрее, яростнее, сбивая простыни в кучу под двумя взмокшими телами. — Прошу, пожалуйстапожалуйстапож… - Чимин закатил глаза, игнорируя слёзы, катящиеся по щекам от острого, словно лезвие, удовольствия, и зашелся непрерывным воем после такого же отрывистого и жёсткого «Кончай!» прямо в ухо. И этого хватило, чтобы сорваться, выплескиваясь прямо на кровать и, кажется, крича в экстазе. Чимин не ощущал себя больше. Он был ничем. Он был всем. Чонгук последовал за ним спустя несколько быстрых фрикций: излился на чужую поясницу, вжимая обмякшее тело парня в кровать своим и почти рыча от накрывшей его волны чувств, сметающей все лишнее, оставляющей только чистое, концентрированное наслаждение. Оно остывало каплями пота на коже, покалывало на кончиках пальцев, когда Гук бездумно гладил отключившегося Чимина, где придётся, лениво приходя в себя. Спустя пару минут он все-таки перекатился немного в бок, чтобы обтереть парня заранее подготовленными салфетками — по-хорошему, им не помешал бы душ, но это может подождать. Медленно, будто неохотно возвращаясь в сознание, Чимин обнаружил себя лежащим на Чонгуке. Под щекой размеренно и гулко стучало: тук-тук, тук-тук. Он медленно наполнил лёгкие чужим терпким запахом, пока до туго соображающего мозга доходило, что кожу не стягивало остывшей спермой, на шее не было ничего лишнего, а его самого бережно обнимали за плечи, ероша носом волосы на макушке. Чонгук позаботился не только о его теле, но и о его комфорте. — Папочка, — тихо позвал он, зная, что уже не обязан обращаться к мужчине подобным образом теперь, когда на нем не было ошейника, но намеренно выбрав именно это слово, и услышал в ответ негромкое мычание — пресыщенное и абсолютно довольное. — Спасибо.