You can win, if you want

Гарри едва удерживался от «выкрутасов», как выразился дядя, до самого вечера – пообщался после мессы лично с Дамблдором, заставляя себя кивать, как робот, на все его пламенные речи, потом готовил еду и мыл посуду, продолжая краем уха слушать приторно-слащавые причитания тёти Петуньи над сыном, который чуть не лопался с гордости; наконец, дядя объявил, что оба – и Дадли, и Гарри – должны быть готовы до совершеннолетия регулярно посещать смотрины. Даже, неодобрительно поджав губы, объявил, что для этого в ближайшее время придётся съездить племяннику за «соответствующим приличиям костюмом», что означало, что у Поттера впервые в жизни появится нормальная, его личная одежда, но даже это его не радовало. Он едва выстоял вечернюю молитву с Дурслями, после чего бегом ринулся в свою комнату, рухнул на кровать и заплакал навзрыд, как младенец, обнимая себя руками. Чёртова жизнь. Чёртовы заповеди, мессы, молитвы, чёртово грёбаное благочестие! Гарри Поттера никто никогда не оставит в покое, а всемилосердный бог, похоже, никогда не простит только за то, что он появился не у тех людей не в тех обстоятельствах. Его тайна, которую он так тщательно скрывал даже на исповеди, которую пытался скрыть даже от самого себя, погубит его. Он никогда не сможет стать нормальным. Пару лет назад Гарри впервые почувствовал то, что свойственно всем подросткам – увлечение. Уже в пятнадцать он регулярно мучался ночными поллюциями и со стыдом исповедовал их, а порой даже ложился спать в жёстких перчатках, чтобы побороть соблазн прикасаться к себе. Однако хуже всего было, что в этих мечтах его преследовали не округлые женские формы и мягкие изгибы, а худые, жилистые, мужские тела. Он думал, это просто искушение, воспаление сознания, вызванные дьяволом за грех его родителей, что это не больше, чем дурацкие видения, пока однажды не влюбился. В мальчика. Парень шестнадцати лет из бейсбольного клуба в школе – он был так хорош, что постыдный стояк возник у Гарри прямо посреди просмотра матча. До самого конца он сидел, весь сжавшись, чувствуя, как пульсирует кровь в ушах, желая лишь одного: оказаться в объятиях этого красавчика. Или хотя бы просто побыть рядом, постоять поближе, перекинуться парой слов... Это было похоже на одержимость, на безумие, это чувство не проходило неделями и было таким сильным, что Гарри никак не мог даже осознать его до конца. Оно просто захлестнуло его с головой, мешая есть, спать, заставляя сталкиваться с этим человеком в коридорах школы... Когда Гарри однажды выронил стопку учебников из рук, просто глядя на объект своего обожания, тот даже подошёл и помог ему собрать книги, и глаза – Поттер запомнил этот взгляд до мельчайших деталей, хоть и длился он пару секунд – такие добрые, такие глубокие... Будто бы впервые кто-то видел в Гарри просто человека, такого же как все, а не последнего грешника на земле. Впервые кто-то видел его самого. А потом Гарри стал свидетелем ужасной картины: Дадли с его компашкой верзил избивал этого парня на заднем дворе школы, надрывно гогоча и восклицая с явным удовлетворением: «Так тебе и надо, педик! Чёртов гомик! Чёртов грязный пидарас!» – и Гарри внезапно всё понял. И возненавидел себя. Эти все слова – это ведь про него. Он грязный педик, и этим всё сказано. Он вспомнил историю о Содоме, он вспомнил послания апостолов, книги Царств и пророчества Исаии, и все подобные истории, которые он слышал с детства про мужеложцев. Однако он никогда не думал, что таким может оказаться любой человек – вполне обычный, красивый, успешный спортсмен, хорший студент и вроде как даже не злой. Поттер всегда представлял их, как действительно грязных оборванцев, полуобезьян, которые творят свой смертный грех, напившись или обдолбавшись наркотиками в тёмной подворотне или гнилом подвале, все со всеми сразу, изрыгая проклятия в адрес бога или святых. Но тогда, прислонившись к стене, с гулко бьющимся сердцем, он понял, что ошибался. Он понял, что он сам такой. Как он только ни молился с тех пор, как ни изнурял себя дополнительной работой по дому или чтением писаний – воспоминание об одном коротком взгляде, полном сочувствия, перечёркивало все его старания. Он продолжал учиться, посещать мессы, но словно на автомате – его переполняла боль, искреннее раскаяние, и ни о чём другом он думать не мог. Он не хотел быть таким, он честно старался, всеми силами выкорчёвывал из себя этот грех, он боролся с собой, но в конце концов устал. Сдулся. Он до последнего надеялся на помощь того бога, о котором все только и твердили вокруг, но не получал ничего, кроме порции угрызений совести или стояка по ночам. В конце концов он принял решение просто плыть по течению, благо к семнадцати годам научился держать свою ненормальность в узде. Просто быть. Делать вид, что всё хорошо, жить, как пустая оболочка, соблюдая все внешние правила приличия. Но, кажется, вот и подоспела помощь от бога. Смотрины. Помолвка. Женитьба. Дурсли подберут ему девушку, с которой он должен будет жить в одном доме, делить постель и растить детей – от одной только мысли об этом Поттера едва не выворачивало наизнанку. Похоже, это единственный способ побороть содомский грех, прочно поселившийся в его душé, но Гарри был уверен: он не выдержит такого «лечения». Летние каникулы начались довольно вальяжно: дядя ушёл на работу, а тётя, хоть и не любила Гарри, никогда не была такой же требовательной, как дядя, поэтому позволила ему даже поспать подольше (и это было кстати, потому что, изнурённый самоедством, Гарри не мог уснуть очень долго), потом потребовала от него лёгкий завтрак для Дадли и отправилась заниматься рассадой. К середине лета рассада потребует каждодневного полива, окучивания и обработки от червей и прочих паразитов, что, как и любую грязную работу, должен будет выполнять племянник, но пока все цветы и приправы она собиралась сажать сама («ты опять всё испортишь своими кривыми руками, мальчишка!»), поэтому Гарри Поттер оказался свободен от пристального внимания родственников. Накинув безразмерную куртку, в которую могло бы поместиться трое таких, как он, Гарри покинул дом на Тисовой улице. Проще говоря – сбежал. Погода была замечательная для Туманного Альбиона. Через редкие облака пробивалось солнце, а лёгкий ветер приятно холодил щёки, но Гарри сейчас не ощущал ничего из этого. Он брёл не просто куда глаза глядят – даже не смотрел на дорогу, не осознавал, где находится. Ноги сами несли его, а в голове крутились, как мелодия шарманки, вопросы: почему я? Почему всё так со мной? Почему всё так неправильно? Почему?.. Вынырнул из своих мыслей Гарри только в каком-то малознакомом районе (хотя Литтл-Уингинг был не столь крупным городом, но Гарри редко удавалось вдоволь нагуляться и исследовать его). Прямо перед ним была необычная резная деревянная дверь с наличниками, опутанными виноградными лианами, и табличкой: «Лавка Северуса Снейпа», а ниже слоган: «Здесь ты найдёшь ответы на свои вопросы». И Поттер, прочитав это, без колебаний толкнул её. Его взору предстал магазинчик будто бы из прошлого века: полутёмное маленькое помещение с деревянными полами, освещённое газовыми канделябрами и восковыми свечами, расположенными на полках. С потолка свисали пучки ароматных трав, свежих и сушёных, в витринах блестели отсветами свечного пламени разномастные скляночки и баночки, обложенные перьями, травами, разноцветными свечами, узорчатыми тканями. В углу стояла корзина, полная красивейших камней и минералов, названия которым Гарри не знал; наконец, оглядевшись, Гарри увидел и полку с деревянными, медными и керамическими статуэтками всевозможных странных существ, чашками, пиалками и вазочками. Немного смутившись, юноша всё же прошёл вглубь, обнаружив под своими ногами старомодные вязаные ковры, что приглушали его шаги – и увидел у прилавка двоих увлечённо беседующих людей. Пожилая дама в зелёном платье из тартана, с пучком на голове и в узких очках, держала в руках объёмный бумажный пакет; за прилавком – видимо, владелец лавки – стоял худой мужчина в чёрном сюртуке и плаще, похожем на мантию судьи; волосы его ниспадали на плечи, обрамляя не очень красивое, бледное лицо с крупным крючковатым носом и тонкими губами; и Поттер остановился, как громом поражённый, глядя на него. Внутри заворочалось странное чувство, похожее одновременно и на страх, и на желание узнать получше, кто этот странный человек в чёрном одеянии, наглухо застёгнутом до самого горла на добрую сотню пуговиц. Пока Гарри соображал, что сказать, да и надо ли что-то говорить, беседующие, похоже, поняли, что не одни в лавке и синхронно обернулись на него. – Здравствуйте, молодой человек, – холодно поприветствовал его необычный мужчина. – Чем могу быть полезен для Вас?.. – Я не... Я не... – Гарри, конечно, никогда не отличался красноречием, но сейчас мямлил, как испуганный пятилетний ребёнок. Владелец лавки разочарованно сверкнул глазами и отвернулся со скучающим видом к пожилой даме. – Ты напугал своего гостя, Северус! – сказала женщина с лёгким укором. – С новичками надо быть поделикатней! И вдруг, совершенно неожиданно подошла к Гарри, мягко положила руку ему на плечо и заглянула ему в лицо. – Я МакГонагалл. Минерва МакГонагалл, из традиции гекатианы, Круга Великой Матери, и жрица госпожи Бастет. А ты? Ты пришёл что-то конкретное купить? Здесь лучшие товары для абсолютно разных традиций, и здесь всегда всех рады видеть. Ты не обращай внимания на Северуса – она коротко оглянулась через плечо с добрым смешком. – Он на самом деле хороший человек, просто немного нелюдимый. – Спасибо за рекламу, Минерва, – ядовито фыркнул мужчина, уже углубившийся в какие-то свои записи (Гарри краем глаза заметил, что пишет он почему-то старинной перьевой ручкой, а потом снова перевёл глаза на женщину, стараясь не слишком упиваться добротой и участием незнакомки, учитывая, что он не понимал половину сказанных ею слов). – Я... Ничего не хотел купить. Я случайно зашёл, – пробормотал Гарри. Названный Северусом саркастично хмыкнул на эту реплику, кинув на гостя взгляд, полный презрения, словно Гарри произнёс какую-то несусветную глупость. Минерва печально улыбнулась, чуть сжав плечо Поттера. – Что не так?.. – Сюда никто не приходит случайно, – произнёс владелец лавки, словно это было очевидно. – Хватит валять дурака и тратить моё время. – Мистер Снейп, в самом деле, – мягко осадила его МакГонагалл. – Отец Преисподней не одобрил бы такого поведения! – Отец чего?.. – снова чувствуя себя круглым дураком, переспросил Гарри. Снейп снова фыркнул, как бы говоря «что и требовалось доказать». – Ты так и не сказал, как тебя зовут, дорогой, – снова обратилась к юноше МакГонагалл. – Сейчас мы познакомимся поближе, и Северус покажет тебе лавку. – Я Гарри. Гарри Поттер. Дальнейших событий Гарри никак не ожидал: Снейп опрокинул чернильницу, и та со звоном разбилась, упав с прилавка и забрызгав всё чернилами; мужчина громко чертыхнулся несколько раз. МакГонагалл вздрогнула, глаза её расширились, а потом кинулась вперёд и заключила Поттера в крепкие объятия. – Это ты? Гарри Поттер – сын Лили и Джеймса? – восторженно спрашивала Минерва, стискивая его в объятиях. – Это же ты? – Д-да... Северус Снейп ещё раз громко выругался, выскочил из-за прилавка и дёрнул МакГонагалл на себя, заставляя её расцепить руки. – Убирайся вон, Поттер, – процедил он сквозь зубы, а лицо его исказила дикая, мучительная боль. – Сейчас же! – Прекрати вести себя как ребёнок! – крикнула Минерва. – Это моя лавка! Вон, я сказал! – Люцифера ради! Мальчика позвали, не противься воле богов! – Я не желаю видеть ничего из своего прошлого! – Прошлого?.. Снейп и МакГонагалл резко умолкли, воззрившись на него со странным выражением лица. Потом Северус, театрально взмахнув мантией, скрылся в глубинах магазина, не проронив больше ни слова, и в лавке повисла звенящая тишина. – Северус был лучшим другом твоей матери, – наконец ответила Минерва с какой-то необъяснимой горечью. – Прости его, – старая женщина вздохнула и снова мягко взяла юношу за плечо. – Пойдём отсюда, надо дать ему остыть. Это... Несколько болезненно для него. И, захватив с прилавка свой пакет, забрызганный чернилами, МакГонагалл вывела его из лавки.