You can win, if you want

Гарри привык и к презрению, и к грубому обращению, поэтому поведение Снейпа ощущалось привычным и не оскорбило его. Впервые Гарри встретил кого-то, кто знал что-то о его родителях за пределами привычного круга общения, за пределами церкви – и даже холодность владельца лавки не напугала его. Он хотел знать больше о своей маме, о самом родном человеке на всю жизнь, которую он даже не помнил. От дяди с тётей он получил лишь одну фотографию мамы и краткую историю, что она должна была, как подобает приличной девушке из благонравной семьи, выйти замуж за священника, но «снюхалась» с Джеймсом Поттером, сбежала и получила справедливое воздаяние от господа за свой грех, погибнув в автокатастрофе. Фото отца он вообще не видел никогда, хотя все вокруг твердили, что Гарри – вылитая копия Джеймса, поэтому представить, как выглядел отец он мог, глядя в зеркало. Старое фото мамы он хранил под подушкой и берёг, как самую большую святыню. Часто именно ей он мог исповедоваться куда как более искренно, чем в церкви, но о своих ненормальностях боялся рассказать даже ей: слишком чистым был её образ для Гарри, чтобы запятнать его своими постыдными содомскими фантазиями. А вот этому необычному мужчине, пусть чёрствому и язвительному, но старому другу матери, он бы с удовольствием открылся. Он бы вцепился в его рукав и заставил бы рассказать всё, что тот знал о Лили Эванс: чем она жила, как умела улыбаться, даже какой был её любимый цвет. Хоть что-то, хоть самую малость, будто бы это могло вернуть её хотя бы на мгновение в мир живых. Гарри неумолимо тянуло снова попасть к нему, зайти в этот полутёмный магазинчик, пахнущий травами и мёдом, странный, но по-своему уютный. Но за следующие три дня Гарри обошёл чуть ли не весь Литтл-Уингинг, разве что только до самых окраин не добрался, но так и не смог найти эту резную дверь в обрамлении виноградных лиан. Конечно, тогда он шёл, не разбирая дороги, но не может же быть, что этот магазин просто исчез? Или Снейп настолько не хотел с ним встречаться, что сразу закрыл свою лавку и уехал в другой город? И лианы с собой забрал? Это было весьма странно и очень печалило Гарри, который только-только нашёл какую-то зацепку, какую-то надежду выплыть из того болота, в которое его неумолимо утягивала его жизнь, но, похоже, его надежде не суждено было сбыться. Всё усугубилось через неделю, когда в субботу вечером в каком-то из секонд-хэндов дядя Вернон принёс более-менее приличный костюм, а также брезентовые брюки, рубашку и пару футболок для племянника. Вещи смотрелись на нём гораздо лучше, чем старые обноски Дадли, и впервые из зеркала на Гарри смотрел не убогий оборванец-грешник, а вполне себе приятный парень, пусть даже в дурацких круглых очках и с зигзагообразным шрамом на лбу. На завтра, после мессы, тётя Петуния повела его в парикмахерскую, и стилистка подровняла Поттеру волосы, а также посоветовала репейное масло для бóльшей послушности, и теперь Гарри понимал: близятся первые смотрины. Уже во вторник в церкви Гарри и Дадли в своих костюмах предстали перед отцом Альбусом, что оценивающе осмотрел их поверх своих очков половинок. – Мои мальчики, – улыбнулся он своей самой обворожительной улыбкой, задерживая свой взгляд на Гарри. – Как я рад, что вы пришли. Сейчас прибудут гости из пригорода – они бывали у нас пару раз на Рождество. Их дочь Вирджиния* хочет свататься, и мне кажется, тебе, мой дорогой Гарри, она очень подойдёт. А, вот и они. В церковь зашла делегация из рыжих людей, и Гарри сразу вспомнил их: когда он был маленьким, они действительно видел их на приходе, и их семейство росло как на дрожжах. Семья Уизли – так, кажется, была у них фамилия – вырастила семерых детей, но сейчас пришли только трое из них: два взрослых широкоплечих молодца и девушка, что плыла лебёдушкой впереди всех. Последними в церковь зашли отец с матерью, оба в простецкой дешёвой одежде, они мило улыбались и явно чувствовали себя несколько неловко в этой ситуации, особенно на фоне нарядных Дурслей. – Добрый день, отец Альбус! – радостно приветствовали они пастора, подставляя голову в почтительном поклоне под благословение. – Рады видеть Вас снова! Добрый день, мистер и миссис Дурсль! Дядя Вернон и отец рыжего семейства деловито пожали друг другу руки, тётя Петуния, натянув на лицо самую, как ей казалось, умилённо-доброжелательную гримасу, трижды перецеловалась с матерью будущей невесты. – Привет, я Джинни, – проворковала рыжая девушка, становясь рядом с Гарри. Юноша усилием воли заставил себя не дёрнуться от её близости, а лишь вежливо поздоровался в ответ. Одна мысль о женитьбе вызывала у Гарри тошноту, а теперь эта мысль пахла сладкими дешёвыми духами, которые делали её ещё противнее. – Расскажите немного о себе. Как вы представляете будущую жизнь молодых? – Дамблдор приглашающе указал на скамьи. – У нас своя ферма, большой дом в пригороде, – заговорил отец семейства, присаживаясь. – Мы стараемся чтить традиции предков и жить по заповедям, поэтому в нашем большом доме проживают несколько уже сложившихся семей: вот, например, наши сыновья Персиваль и Рональд, – рыжие мужчины важно покивали. – С их жёнами, Перси уже ждёт первенца. Нам нужен хороший работник, и я слышал, что Гарри Поттер обладает всеми необходимыми навыками, чтобы содержать ферму, когда нас с Молли не станет. А наша дочь Вирджиния стремится рожать и воспитывать детей столько, сколько бог пошлёт. Мы очень ждём, что наш дом наполнится через несколько лет звонким детским смехом... Дальше Гарри не слушал, чувствуя, как трясина затягивает его с головой, и он уже не может дышать. Вот, значит, какую судьбу ему приготовили Дурсли, спланировали всё за него! Не только институт, но и колледж ему не светит. Он останется малограмотным фермером в деревенской общине плодить таких же малограмотных рыжих детей, собирать навоз из-под коров и строить новые дома для дальнейшей плодячки, а в свободное время молиться заученными с детства и ничего не значащими фразами. Его жизнь предопределена. Сожаление разлилось в груди: он ещё так молод. Он не видел ничего в своей жизни кроме Литтл-Уингинга и церкви! И он умрёт, погребённый тяжёлой деревенской рутиной, женатый на женщине, рядом с которой его воротит и ломает пополам. Гарри с новой, неожиданной для него силой захотел оказаться снова в самом необычном и запоминающемся месте, которое только видел в жизни, в странной лавке из другого мира. Пусть и рядом с язвительным Снейпом, но там впервые Гарри почувствовал себя... Другим. Обновлённым. Словно после душной комнаты смог глотнуть свежего воздуха. Злость вскипала в его груди, жгучее желание бороться разливалось по телу, и когда Джинни мягко коснулась его руки, желая привлечь его внимание, Гарри резко выдернул ладонь из под её пальцев и отшатнулся, даже не задумываясь, что может заставить обернуться Дурслей и таким образом вызвать их злость. Но ему повезло: первым, кто увидел их маленькую безмолвную стычку, была мать рыжего семейства – Молли, кажется. – Вирджиния! – прошипела она звонким шёпотом, который слышали все, и Дурсли в том числе. – Веди себя как подобает целомудренной невесте! Дьявол – отец соблазна! Джинни только притворно-виновато улыбнулась одними губами – а в её глазах плясали нехорошие огоньки, и что-то подсказывало Гарри, что она не собирается на этом останавливаться. Кажется, не ему одному надоели все эти правила благочестия и церковные рамки, однако он не собирался потакать девушке в её бунтарстве. В конце концов, вряд ли она была способна его понять. Нет, Поттер решил – он будет сам по себе. Он найдёт эту чёртову лавку, на двери которой было обещание найти ответы на все вопросы. Вечером, разглядывая старую мамину фотографию, Гарри почти неразличимым шёпотом рассказал ей всё: и про смотрины, и про то, как ему больно и грустно, и про Северуса Снейпа, будь он неладен! – Минерва сказала, что он твой лучший друг... А Дурсли никогда мне не рассказывали про него, мне вообще так мало рассказывали про тебя и про папу... Мама, пожалуйста, что мне делать со всем этим... – бормотал он, прижимая фото к груди. – Если ты меня слышишь – хоть из рая, хоть из ада, помоги... Он так и уснул, обнимаясь с кусочком бумаги, остававшимся единственной ниточкой, что соединяла его с матерью, и сны ему снились беспокойные и тревожные: то он убегал от Джинни в свадебном платье, которая пыталась его опрокинуть и оседлать его бёдра; то отец Альбус надевал колпак шута и передразнивал Гарри, рассказывал всем, что он содомит, а вся церковь смеялась над ним; потом ему приснилось, что он сам бежит куда-то, а за ним гонятся полчища скорпионов, говорящие голосами Дурслей, Уизли и ещё каких-то прихожан, и он добегает до пригородной железнодорожной станции, а дальше расстилается пустота, пугающее ничто, и он не успевает затормозить и просто падает в неё... От резкого падения он сел на постели, не сразу осознав, что находится в своей комнате. Сердце Поттера загнанно билось, глаза ещё застилало пеленой сна, и он не сразу понял, что он в комнате не один: напротив кровати маячил чей-то силуэт. Гарри испуганно отпрянул, но потом разглядел, кто был его гостем. – Мама! МАМА!!! – он попытался соскочить с кровати, порываясь обнять её, но руки и ноги почему-то налились свинцом, и ему не удалось сдвинуться с места. Ему было наплевать даже, что своим криком он разбудит дядю с тётей. – МАМА, КАК ТЫ ЗДЕСЬ?! – Он будет ждать тебя, – сказала женщина туманно и стала растворяться в воздухе. – НЕТ!!! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ!!! – Гарри предпринял ещё одну попытку спрыгнуть с кровати и... Проснулся. За стенкой храпел Дадли, за окном накрапывал дождь, и спальня была тихой, неподвижной и совершенно привычной. Гарри лежал на левом боку и смотрел на соседнюю подушку, на которой лежала фотография. «Он будет ждать...»