Железнодорожник

      Последний филибер рухнул на землю, выпустив своё оружие. Над ним возвышался обычный человек, что не собирался жить рабом. Собирался построить светлое, независимое будущее. В его лице читалась вековая злость и ненависть к диктатуре, угнетению и рабству. Он — начало нового мира. Мира, когда Великая война закончилась победой личности. Мира, где не нужно прятаться от молота правосудия. Идеального мира равенства и процветания.       На дворе тысяча восемьсот пятьдесят первый год. После Великой войны прошло всего два года. Мир ни на шаг не приблизился к спокойствию. Паровоз же так и ни разу не остановился в какой-либо уже независимой стране. Он уехал на ветку, что была предназначена только для великого праздника железнодорожников. Успело вырасти поколение людей, что ни разу не видели паровоз. Старых Богов выкинули из истории. Они оказались не нужны.       Агата — обычная девушка средних лет. Она была ещё маленькой, когда началась бойня в её родном Нойштале. Видела, как филиберы защищали вокзал, как они казнили мирных жителей и как революционеры поднимали головы защитников города на копья. Видела, как сжигали флаги СТАЛи и вешали новые багровые, где в белом кружочке посередине чёрная, как смерть, шестерня. Агата видела ужасы, творящиеся в Нойштале, и боялась остального мира, ведь если в центре человечества такое происходит, то что там на окраинах? В Царской Роси́ или Шипайском Халифате, например. Роси́ хотя бы ещё повезло: во время войны к ней присоединялись местные княжества. Тогда она могла дать защиту. Сейчас же… настала смута.       На замену паровозу пришли машины. Только для торговли использовали более крупные и манёвренные, их прозвали стеллами, на манер Парродамоса, почти единственного места, где остались паровые технологии. Обычные машины почти полностью вышли из обихода. Они то и до войны были далеко не у каждого, а сейчас тем более. Их обычно разбирают и продают скупщикам металлолома. И ведь главное деньги-то у всех разные. В Легионате сейчас золотые маленькие пластинки, которые прозвали марками. У остальных чего только нет. Кто-то расплачивается крупной стружкой, отливными монетами, гайками или вообще перешёл на бартер.       В Нойштале ничуть не лучше. Большинство улиц всё ещё захламлено, дома побиты, груды мусора, а тела убирают либо бродячие собаки, либо редкие энтузиасты, которым не повезло заработать лишнюю марку. С работой всё туго. Либо разгребай улицы голыми руками за одну марку в месяц, на которую только булку и купишь, либо воруй.       Агате очень повезло. У неё есть какое-никакое медицинское образование, и она смогла устроиться в госпиталь. Пускай война и закончилась, бандиты и отбившиеся отряды солдат всё ещё докучали людям. Да и на обычных работах ничуть не лучше. Больнее всего наблюдать толпу женщин, что стояли каждую неделю у сгоревшего вокзала. Кто-то молился старым Богам, кто-то тихо плакал, а кто-то всё ещё ждал. Эти обломки стали символом потерянного мира и новым храмом, где можно хоть немного облегчить ношу.       Лет шесть назад, когда Великая война только набирала обороты, из Легионата отправилась огромная колонна машин, гружёных молодыми парнями, дедами и просто крепкими мужчинами. Все они отправились на фронт с оставшимися силами СТАЛи, засевшими в Парродамосе. С тех пор… никто не вернулся. Абсолютно. Даже какой-то оборванный водитель одной крайней машины в колонне не возвратился. Таких вылазок было много. Последняя была год назад и больше вроде не намечается. Новая власть вообще пока мало что говорит. Значит, всё плохо, раз молчит.       Агата проснулась в своей серой тёмной квартире. Она аккуратно слезла со скрипучей кровати и подошла к зеркалу. Её вид можно описать как «уставшая мать». Чуть длинные волосы все спутаны, тонкая линия губ не отражает ни единой эмоции, как и морщины с глубокими глазами. Девушка потянулась, зажгла свечу и ушла в ванную, чтобы привести себя хоть в какой-нибудь вид. Раньше работало электричество, но сейчас из благ цивилизации осталась жёсткая водопроводная вода.       Через какое-то время Агата вышла из ванной. Вид не слишком изменился, но сейчас она хоть на местного жителя похожа. Она завязала грязные волосы в пучок, накрыла их платком и вышла из квартиры на улицу.       Снаружи почти не изменившийся вид. Какие-то голодные женщины разгребают завалы, перевёрнутые, погорелые и почти полностью разобранные машины так и стоят на улицах. Где-то всё ещё лежат гильзы, а если завернуть совсем глубоко в город, то можно и разложившиеся тела найти. На главных улицах их давно нет. Кто же такое мясо оставит?       Агата подошла к своему госпиталю, у которого стояла толпа женщин. Вдруг из главных дверей доктора выкатывают на тележках искалеченных мужей. Кто-то, кому повезло, на костылях шаркает к жёнам, а кто-то получил расписку, по которой за смерть кормильца получат две марки и солдатский паёк. Кто получил своего солдатика назад, медленно, без жизни в глазах поплёлся домой. Никто не спрашивал, зачем они такие им нужны. Никто не смел смеяться вслед, и были лишними слова. Агата же просто смотрела на последствия войны, что ещё два года назад как закончилась.       Девушка зашла в госпиталь, что был почти единственным местом с работающим электричеством. Её встретил знакомый хирург Лев Абрамыч. В одной его кровавой руке фляга, в другой незажжённая сигарета. Агата никогда не ругала его за то, что он так много пьёт. Винить хирурга нельзя, на весь госпиталь он один. Через его руки проходили не только раненные мужья и сыновья, которым, из-за неимения нужных лекарств, в большинстве случаев ампутировали конечность, но и обычные дворовые дети. В глазах Льва Абрамыча читалась тоска и тяжёлая вина. — Привет, Агата, ты сегодня рановато, — прохрипел Лев Абрамыч, почёсывая неухоженную щетину на грубом лице. — Привет, просто не спалось сегодня, — заверила девушка. — Поднимайся к себе в отделение, там Лина тоже только пришла, — добавил хирург, закуривая и выходя на свежий воздух.       Агата неспешно поднялась к себе на этаж. Тут всё как обычно. Людей, у которых всё более-менее хорошо, положили в коридоре. Рядом бегали медсестры и меняли бинты. Медбратья же чистили грязные. Девушка зашла в ординаторскую, где на диване сидела Лина и перечитывала чьи-то личные дела. — Привет, дорогая, — мелодично начала Лина, встав, — нам нужно будет в лазарете дежурить. Какой-то псих снова школу подорвал. К нам больше сотни детей привезли, — обыденно заверила девушка.       Агата помыла руки в раковине с мылом и надела свою униформу. — Слушай, а нам поставили медикаменты? На прошлой неделе обещали, — уточнила Агата. — Нет, дорогая, не привезли. Может, на фронт направили? — На какой фронт? Война как два года закончена. — Лев Абрамыч сказал, что наше правительство снова в войну ввязалось. Вроде с Латией, это там где Апельсинов день отмечают. — Латия… да, помню, они ещё рядом с Парродамосом. Ну и странные же верования. — И не говори, — чуть смеясь, ответила Лина, — ой, что-то мы заболтались. Идём в лазарет.       Парочка неспешно зашагала по коридорам госпиталя, изредка наступая на странные лужицы. Лучше не задумываться об их происхождении. Лина всегда себя успокаивала, думая, что это просто крыша протекает. Две медсестры зашли в лазарет, где строем стояли белые кровати, на которых лежали буйные ребята. Некоторые прыгали на койках, громко разговаривали, смеялись и даже иногда матерились. — Так, ребятки, спокойнее, пожалуйста, сейчас привезём вам кашу, — с улыбкой начала Лина.       Дети аж от радости завизжали. — Ты побудь с ними, а я в столовую, — добавила Лина, удаляясь.       Дети же вернулись к своим важным делам: разговоры, книжки и шутки. Агата подошла к пятой койке, где лежал лысый мальчик с фингалом под глазом и сломанной ногой. У него какая-то странная игрушка из металлических деталей автомобиля. — Что это за вещица такая? — спросила Агата, желая приободрить на вид скучающего пацана. — Это дед сделал перед тем как на войну пойти, — спокойно произнёс пацан, играясь с железкой, — меня скоро выпишут? Уже попа болит тут лежать! — Вот как ножка срастётся, так и выпишут, — успокоила Агата, легко проведя рукой по гипсу мальчика.       Девушка поднялась и увидела мальчишку, что читал какой-то учебник. Его повязка уже красная, нужно менять. Агата взяла из кармана бинты и вату. Подготовившись, она подошла к парнишке с немного помятым учебником, круглыми очками без одной линзы и короткими волосами. Агата стала аккуратно снимать грязный бинт с его бедра. Рана небольшая, скорее всего осколок, пролетая, лишь поцарапал его ногу. — Ай! Больно! — вскрикнул мальчик, когда Агата стала отрывать прилипший бинт. — А что такое ты читаешь? — перевела тему девушка. — Это учебник по истории, нам сказали выучить исторических личностей периода Великой войны. Такая нудятина! — начал ныть мальчик. — Если хочешь, я могу проверить тебя, — заверила Агата, поменяв бинт.       Ребёнок прям засиял и сразу отдал учебник медсестре. Агата немного полистала книжку и нашла интересную персону. — Командующий филиберского полка, принимающий участие в расстреле мирных жителей на Нойштале, — вычитала Агата.       Мальчик долго хмурился, пытался вспомнить, но всё же выдал. — Финн Рихтер! — Да, правильно, — начала Агата, снова выискивая, что спросить, — дата начала бойни в Нойштале и когда закончилась. — Пятнадцатого мая тысяча восемьсот пятого года началась, а закончилась… — начал мальчик, как вдруг завис. — Закончилось девятнадцатого мая, — добавила Агата. — Спросите ещё что-нибудь! Про героев войны, например.       Девушка стала листать книжку. Проскакивали небрежные рисунки авторов учебника, где они пытались изобразить солдат. Вот попалась статья с цитатой от некоего Оскара Шмидта. — Я зачитаю цитату, а ты назовешь человека, хорошо? — заверила Агата. Мальчик нетерпеливо кивнул. — «Бойню в Нойштале я встретил уже взрослым. Тогда я был в составе читательского клуба, выступающего за независимый Легионат. Когда началась революция, наши сообщники уже захватывали ключевые здания. Мы же, как менее подготовленная группа, решили взять вокзал, где по заверениям филиберы укрывали свои семьи. Наша тактика была лучшей: залить защитников свинцом, дав другим подойти к фонтану и закидать их коктейлями молотова. Сначала всё было хорошо, как вдруг с другой стороны фонтана выскочил то ли железнодорожник, то ли филибер и стал палить по нам. Всех пацанов у фонтана он и положил. Благо подъехала другая группа, что смогла угнать танк с парада. Причем самый новый на тот момент. Один снаряд — и вокзал взлетел на воздух. Ничего не осталось», — зачитала Агата.       Мальчик же сидел в недоумении и не мог вспомнить, кто это сказал. — Карл Гюнтер? — предложил мальчик. — Да какой Карл? Это сказал Финн Рихтер! — вскрикнул мальчик с другой койки. — Финн вообще убивал мирных, какой он герой? — заверил третий.       И тут началось. Такие маленькие, а уже спорят, кто герой, а кто убийца и предатель. Агата, заметив бурное поведение детей, решила проверить отделение тяжело больных. Зайдя за дверь, в небольшой комнате она увидела пять кроватей. Все их простыни испачканы в крови. Лежали же на них обычные дети. На первой девочка, у которой перевязаны глаза, а на руке нет трёх пальцев. На второй мальчик с ампутированной рукой, благо сейчас крепко спит. Рядом такой же мальчик, но у него тяжелая травма головы, из-за чего он способен только кряхтеть и мычать. На четвёртой девочка с травмой позвоночника. На последней же койке настоящий кошмар. Ребёнок, что полностью забинтован. У него нет ни рук, ни ног. Его койка завалена цветами и плюшевыми игрушками. Агата подошла поближе. Она наклонилась к отверстию для носа и прислушалась. Не дышит. — Она погибла? — тихо спросила девочка, что лежала рядом. — Да, — с тяжестью произнесла Агата. — А я ей своего мишку ещё отдала! — слабо крикнула девочка, чьи глаза были забинтованы. — Моя мама ей цветочки даже подарила… — со слезами добавила девочка на четвертой койке. — Я сейчас подойду, — промычала Агата перед тем, как выйти из отделения.       Тут уже повариха с большой кастрюлей каши, рядом с которой шла Лина. Дети достали свои миски с ложками и стали стучать по ним, чтобы скорее получить еды. Агата подошла к коллеге. — Лина, а что за девочка в соседнем отделении? Вся в бинтах такая... — тихо спросила Агата. — Мне Лев Абрамыч рассказал, что она была ближе всего к взрыву. Её на руках вынес какой-то мальчик, на которого в итоге рухнула часть стены школы. Получил тяжелую травму мозга, — чётко шепотом произнесла Лина. — Эта девочка не дышит.       Лина тяжело вздохнула и прикусила до крови губу, чтобы не заплакать. — Господи… когда же это закончится, — прошептала Лина, уходя за смертной карточкой.       Только Агата хотела помочь поварихе раздать детям кашу, как в лазарет вломился взъерошенный Лев Абрамыч. — Нам медикаменты с оборудованием поставили! Агата, бегом за мной, поможешь разгрузить! — выкрикнул хирург, почти сразу убегая.