Президент школьного совета

Ночью Суо снилась средняя школа. Может, это оттого, что Мунаката завалился к нему домой и называл по имени, словно они всё ещё друзья, а может, дождь виноват. В тот раз тоже шёл дождь. Чёрта с два бы Суо вспомнил, из-за чего тогда случилась ссора. Они вообще часто спорили, потому что Мунаката был жутким занудой. Отчитывал Суо за прогулы почище учителей, вспоминал про правила приличия каждый раз, как Суо решал вздремнуть на лавке в парке или сбежать под ночь из общежития через окно. Когда Суо начал курить, они вообще чуть не подрались. Удивительное дело, но Мунаката всегда хотя бы выслушивал точку зрения Суо прежде, чем вывалить на него очередную кучу нотаций. Иногда проявлял свою занудную заботу. Чаще Мунаката всё-таки был упрямым и надоедливым, но интересным и даже забавным тоже бывал. Они были по-своему близки, ни к кому больше Суо не проявлял такой заинтересованности. Сначала он думал, что у него просто нет выбора — от соседа по комнате никуда не денешься — но позже понял, что без Мунакаты скучно. Они учились в разных классах, потому Суо прогуливал уроки. Но на занятия айкидо ходил, хотя футбол ему нравился больше. Просто драться с Мунакатой, сражаться в честном поединке было так же весело, как слушать его пересказ прочитанной книжки перед сном или гулять с ним по лесу, прячась от жары. В тот вечер они поругались серьёзно, до обидных слов, сжатых в ярости кулаков и хлопнувшей двери. — Ты невыносим, Суо Микото! — объявил Мунаката своим высокомерным ледяным тоном, за которым чувствовалась дрожь едва сдерживаемого гнева, и вышел прочь из комнаты. — Иди к чёрту, Мунаката! — рявкнул в закрытую дверь Суо и бросился на кровать, которая жалобно крякнула от таких бесцеремонных запрыгиваний, отвернулся к стене. Его немного потряхивало от обиды и раздражения. Через полчаса злость отпустила и пришло понимание идиотизма ситуации. Лежать, упрямо уткнувшись носом в стену, стало бессмысленно, и Суо сел на кровати, спустил ноги на пол и посмотрел в окно. Мунаката не возвращался, а на улице уже какое-то время накрапывал дождь и начинало темнеть. Ну и где его носило? Мунаката был куда отходчивей Суо, да и он не из тех упрямцев, что назло кому-то будут подставляться и терпеть дискомфорт. Наверняка, сидит внизу в комнатах отдыха, а если и вышел проветрить голову, то уж точно вернулся под крышу, как только начался дождь. Ведь он даже не взял куртку. Но глядя на пустую койку напротив, заправленную пледом без единой складочки, Суо всё больше наполнялся непонятным зудящим чувством. Он встал, прошёлся по комнате туда-сюда, потрогал учебники Мунакаты на столе, вернулся на свою кровать. Но в одеяло будто напихали иголок, сидеть было просто невозможно. Суо ругнулся себе под нос, вскочил и, сдёрнув с вешалки свою ветровку, выскочил из комнаты. Убедившись, что в здании Мунакату никто не видел, он выбежал на улицу, пропустив мимо ушей напоминание дежурного про скорое наступление комендантского часа. Дождь был несильный, капюшон надёжно защищал голову и лицо, только джинсы на коленях немного промокли и противно прилипали к ногам при каждом шаге. Суо почти бежал, хмуро нахохлившись под курткой и сунув руки в карманы поглубже. Заскочил в библиотеку, которая уже закрывалась, оббежал внутренний двор и маленький пустой парк. Он злился. Сначала на себя за эту глупую тревогу, потом на Мунакату, который своим упрямством заставлял его чувствовать себя дураком, но вскоре Суо стало всё равно, кто был прав в том споре и требовалась ли Мунакате помощь на самом деле. Нужно найти его, даже если он преспокойно сейчас пьёт свой мерзкий зелёный чай в кафетерии. Парк заканчивался небольшим лесом, тем самым, где они частенько скрывались от жары или других учеников. Суо остановился перед протоптанной тропинкой, вглядываясь в темнеющие заросли. Час назад Мунаката мог бы туда пойти, но сейчас было слишком темно и мокро, чтобы шататься между деревьев. Суо хорошо ориентировался в этом лесу, Мунаката же ходил только по тропинкам, и если он зашёл куда-то не туда — будет блуждать в трёх соснах до утра. Мунаката ведь только выглядел уверенным всезнайкой, но иногда творил просто невероятную дичь. И терпеть не мог признавать собственные ошибки. Суо ломанулся прямо сквозь кусты. Сначала он шёл осторожно, морщась от мокрых веток, хлеставших в лицо, но когда где-то вдали загремел гром, бросился бежать. Он точно знал, куда идти: было одно особое дерево, под которым они часто останавливались для отдыха, и Мунаката читал свои книжки, пока Суо дрых прямо на траве. Оставалось надеяться, что Мунакате хватило ума… Его бледную фигуру Суо заметил издалека. Белая рубашка промокла и даже без света луны светилась в сгущающихся сумерках, словно Мунаката был призраком. До того дерева Суо даже не добрался, потому что придурок Мунаката упрямо пробирался по ставшей скользкой тропинке совершенно в другую сторону. Суо нагнал его и грубо схватил за руку. Он хотел отчитать его, назвать идиотом и поинтересоваться, какого хрена тот бродит по лесу впотьмах, но стоило увидеть его бледное лицо и почувствовать мелкую дрожь, как слова пропали. Суо быстро расстегнул свою ветровку, скидывая её с себя, чтобы накрыть замёрзшего Мунакату. — Пошли, — сказал он только, перехватывая чужую ладонь, и потянул в нужном направлении. Слава богу, Мунаката промолчал, не сопротивлялся и не тормозил, иначе Суо бы точно взорвался. Когда они почти уже вышли из леса на парковые мощёные тропинки, Суо вдруг понял, насколько ледяные у Мунакаты были руки. Он остановился и наконец взглянул на него внимательней. Мунаката совсем был на себя не похож с этими как будто испуганными распахнутыми глазами за стёклами очков, на которых застыли мелкие капли дождя, мокрыми волосами и длинной прядкой, прилипшей к уголку губ. Его кожа была бледной, но всё равно просвечивала через облепившую тело рубашку на груди. — Я плохо вижу в темноте, — вдруг произнёс он. Прозвучало бы, как оправдание блужданию по лесам, если бы тон не был привычно ровным и будничным, словно Мунаката сообщил, что ему нравится синий цвет. Может, он мозги отморозил, подумал Суо. Где-то недалеко сверкнула молния, и Мунаката испуганно моргнул. Суо вздрогнул. Он отчего-то вдруг почувствовал прилив щемящей жалости, как к маленькому крольчонку с глазками-бусинками, что жмётся беспомощно в угол клетки, и вместе с тем лицо опалило огнём. Щёки, уши, шею, даже кожу на голове. Кажется, всё тело. Рука потянулась к лицу Мунакаты сама. Суо хотел позвать его по имени, но язык не слушался. Шагнув навстречу, словно пьяный, он лишь коснулся чужих губ, поцеловал осторожно. Грохот грома обрушился на них, будто вместе с ним падало небо. Мунаката дёрнулся, отшатнулся, отталкивая Суо, а потом рванул прочь. Хотя бы в нужном направлении, отвлечённо подумал Суо, а внутри что-то больно заныло. Чертовски захотелось покурить. Суо открыл глаза. Сон размазало по потолку жаркими летними лучами. Тот дождливый вечер казался теперь нереальным, таким, что не снится под утро, набитое птичьими трелями под окном. Тот поцелуй и вовсе мозг будто выдумал в этом сне. Ничего не осталось — ни чувства жара, ни нежности, ни горечи разочарования, только желание курить нервировало по-настоящему. Суо вздохнул и сел в кровати, с тоской взглянул в окно. Кто вообще ходит в школу в такую погоду? Жара и неумолимое солнце так и манили провести день, лежа под вентилятором, но если Суо и сегодня не покажется на уроках, проклятый Мунаката Рейши опять заявится к нему домой без приглашения, а его здесь и так слишком много. Суо потянул на себя ящик стола. На дне валялся пожёванный браслетик-шнурок, что Мунаката когда-то купил ему в школьной поездке в Киото, потому что Суо нравилось носить браслеты. У Мунакаты, кажется, был такой же.