Президент школьного совета

Кусанаги висел грудью на ограждении, которое отделяло небольшую симпатичную набережную от пляжа, где сейчас тусовалась добрая половина их одноклассников. Суо торчал рядом в сомнительной тени душно цветущего деревца и слушал его задорный трёп. Стояла бессовестная жара, а от палящего солнца можно было укрыться разве что под полосатыми зонтиками, воткнутыми в песок тут и там. Суо ненавидел жару, ему и без того было вечно жарко в собственном теле, а летняя погода норовила расплавить все мозги, но он бы соврал, если бы сказал, что шикарная школьная поездка ему не нравится — если уж и торчать где-то в сезон адского пекла, то точно не на улицах Токио, а на берегу изумрудного моря, с которого приятный ветерок доносит запах соли и водорослей. Всем его одноклассникам эта поездка тоже несомненно пришлась по душе. Что может сравниться с возможностью покачаться на плотных волнах, прогуляться босиком по горячему песку, когда солнце уже клонится к закату, и поглазеть на одноклассниц в купальниках? Пляжный отдых это вам не школьные уроки плавания в дурацких шапочках и закрытых форменных купальниках, здесь девчонки разошлись по полной, будто солнце напрочь выжгло им мозги. Даже те, кто постеснялись вызывающих бикини и прикрыли свои прелести скромными рюшечками, всё равно выглядели слишком мило и соблазнительно, что уж говорить про звезду курорта Авашиму Сери, на бюст которой никаких рюшечек не хватит. У Суо было подозрение, что игры в пляжный волейбол пользовались такой бешеной популярностью даже у тех парней, которые в него не играли, совсем не потому, что это было весело и интересно. Кусанаги уж точно болтался на самом солнцепеке не ради вида на морские волны или игр с мячом. Суо поднял тяжёлую голову и посмотрел в ту же сторону, что и он. Мокрые треугольнички в бело-синюю полоску плотно облепляли стратегические места, и если на заднице Авашимы они худо-бедно справлялись со своей задачей, то верхняя часть купальника держала в напряжении всё мужское окружение в радиусе ста метров. От каждого движения Авашимы её сочная грудь подпрыгивала и покачивалась, испытывая на прочность завязочки, на которых держался купальник. Казалось, что они вот-вот лопнут от такого напора, и Суо готов был поклясться, что эта мысль сводила с ума каждого первого, кто задерживал на Авашиме взгляд. За исключением Мунакаты Рейши. Они о чём-то разговаривали, и Мунаката, как всегда, сохранял это своё заинтересованно-ехидное выражение лица. Он будто не замечал торчащие сквозь мокрую ткань соски Авашимы и её упруго колышущиеся прелести. Не замечал, как они с ней смотрелись вместе. Президент школьного совета и его неизменный секретарь. Авашима почти постоянно ходила за ним хвостом, даже занималась кендо в том же школьном клубе. Серьёзная, ответственная и прилежная. Такая же образцовая зануда, как и Мунаката, одним словом. Они оба выглядели, как идеальная парочка с обложки — талантливые, перспективные, красивые. Про них шепталась вся школа, и никого бы не удивило, если бы они начали встречаться и поженились после окончания университета. Этим даже любовь не нужна, достаточно совместимости на этом их задротском уровне. А с такими бёдрами и грудью Авашима без труда родит и выкормит идеальное потомство Мунакаты. Суо раздражала одна только мысль об этом, хотя смотрел он сейчас вовсе не на её бёдра. Бедра Мунакаты тоже были представлены на всеобщее обозрение во всей красе — на нём были настолько узкие и открытые плавки, что обтягивалось все, что нужно и не нужно. Пожалуй, слишком вызывающе для президента школьного совета, но чёрт возьми, с таким телом можно ходить и голым. Размахивание палкой в додзё не прошло даром — Суо с хищным любопытством рассматривал мускулистые ноги, подтянутую задницу и крепкую спину. Бледную кожу Мунакаты за первый день пребывания на море едва ли тронул загар. Это Суо успевал потемнеть ещё до наступления летних каникул, а Мунаката так и оставался мраморно-белым круглый год, как настоящий аристократ. Наверняка, они с Авашимой обмазали друг друга солнцезащитным кремом с ног до головы — кто бы ещё согласился прикоснуться к этому отмороженному типу. Настроение испортилось в конец и Суо, бросив Кусанаги одного наслаждаться видами, поплёлся назад в здание гостиницы, где можно было вздремнуть под кондиционером в холле. Когда солнце закатилось за горизонт, на улице едва ли стало прохладнее, но ветер с моря усилился, поэтому возвращаясь из магазина в отель, Суо не без некоторого удовольствия задержался на набережной там, где они торчали с Кусанаги днём. Пляж был пуст и тяжёлые морские волны сливались у горизонта с тёмным небом, утыканным крошечными звёздами. В темноте шум, с которым они накатывали на берег, заполнял пространство, стирая далёкие звуки дискотек и смеха туристов, доносившегося от уличных заведений. Суо достал из пакета бутылку пива, всё ещё приятно холодную. — Хм, у тебя есть поддельные документы, чтобы покупать алкоголь? Суо даже не удивился, любое нарушение правил, похоже, вызывало Мунакату, как демона произнесённое заклинание. — У меня есть Кусанаги, — честно ответил он. Мунаката как ни в чём не бывало пристроился рядом у ограждения, всматриваясь в даль. На нём были шорты и рубашка в идиотский цветочек, расстёгнутая у ворота. Иногда Суо думал, что Мунакате вообще лучше ничего не носить, кроме школьной формы и строгих костюмов, потому что вкус в одежде у него порой был очень неожиданный. Взять хотя бы ту дурацкую панаму, которую тот носил в тринадцать. — Что ж, я подозревал, что никакие меры не смогут удержать вас двоих от ваших хулиганских занятий, — признался Мунаката. На удивление, в голосе не было никаких поучающих интонаций, только какая-то задорная обречённость. — Под мерами ты имеешь в виду идею поселить нас в разных корпусах? — уточнил Суо. — Смешно. — Согласен, — улыбнулся Мунаката, облокотившись на ограждение. — Но что ещё я могу сделать, Суо? Надеть на тебя наручники? Наверняка, в фантазиях у этого задрота присутствовала одна, где он сажал Суо на цепь в каком-нибудь подвале, отбирал сигареты и выдавал еду за решённые задачки по алгебре. Суо скосил на него взгляд. Ветер трепал идеальные пряди у лица и раздувал ворот рубашки, то и дело оголяя бледные ключицы Мунакаты. Рассматривать его было почти так же умиротворяюще, как разглядывать почерневшие морские волны. Мунаката почувствовал этот взгляд и повернулся. — Когда-то ты предпочитал клубничное молоко, — вспомнил он. Суо усмехнулся. Когда-то он и мангу предпочитал фильмам для взрослых. — Хочешь? — он протянул Мунакате свою бутылку пива, не рассчитывая, впрочем, на согласие, но Мунаката его удивил. Наверное, отдых на берегу моря расслабляет даже самых правильных президентов школьного совета. — Если я расскажу кому-нибудь, мне никто не поверит, — произнёс Суо, глядя, как Мунаката сделал крошечный глоток из его бутылки. — Ты раньше вообще пил, Мунаката? Тот не ответил. Они передавали бутылку друг другу, в полном молчании рассматривая горизонт, и Суо чувствовал тепло чужого плеча рядом. Не так, как чувствовалась душная жара летней ночи или жгучее солнечное пекло, а простое тепло человеческого тела. Его хотелось собрать руками. С кожи, остывающей после обжигающих солнечных лучей, бархатистой и чувствительной, с волос, жёстких и сухих после морской воды. Суо в очередной раз протянул бутылку Мунакате и их пальцы вновь соприкоснулись. Внутри тлело горячее чувство, будто кто-то на пляже разжёг костер под звёздным небом, а Суо стоял к нему слишком близко. — Не боишься за свою репутацию, Мунаката? — поинтересовался он, уставившись в его лицо с вызовом. — Пьёшь по ночам пиво с первым хулиганом школы, из одной бутылки. И ночуем мы в одной комнате. Мало ли какие слухи поползут. — Сомневаюсь, что ты можешь меня хоть чем-то напугать, Суо Микото. Тем более чем-то подобным. Суо хмыкнул. — Однажды я поцеловал тебя, а ты сбежал. Стало быть, мне есть, чем тебя напугать. Почти три года Суо не вспоминал тот случай. Во всяком случае, старался о нем не думать. Но дурацкий сон пару недель назад напомнил, и теперь промолчать он не смог. Рядом с Мунакатой вообще трудно было держать в себе некоторые мысли и уж тем более эмоции. Суо считал, что он уже достаточно взрослый, чтобы говорить прямо. И чтобы услышать честный ответ. Мунаката шумно вздохнул, задумчиво улыбнулся собственным мыслям и посмотрел на Суо прямо. Его глаза блестели за стёклами очков, то ли от алкоголя, то ли от света фонарей — такие тёмные, нереального, почти фиолетового оттенка — и этого было достаточно, чтобы Суо прилепился к нему взглядом, не моргая. — Мне было четырнадцать, — заговорил Мунаката. — И к своему стыду, тогда я испугался, но совсем не этого, — он поправил очки средним пальцем, на секунду опуская взгляд, а потом добавил: — Поцелуев я не боюсь. Суо не сдержался. Шагнул навстречу. Пальцы обожгло желанием запустить их в растрёпанные ветром волосы, смять в кулаке ворот рубашки. Коснуться тёплой кожи на пояснице, заползая под одежду. Мунаката не шевельнулся. Не оттолкнул, не отступил, не отвернулся. Улыбнулся издевательски и присосался к бутылке перед самым носом Суо, а сделав пару глотков, вернул её. — Спокойной ночи, Суо, — невозмутимо произнёс он и, развернувшись, зашагал прочь в сторону отеля. Суо закрыл глаза и медленно, тяжело выдохнул, стараясь унять жадную дрожь.