петрикор

                   У них есть спокойные дни, когда не нужно никуда бежать и никого спасать, и каждому Громовержцу-НовомуМстителю-герою-чёртвозьмикакнасназвать выпадает шанс перевести дух. И в такие моменты им так или иначе приходится быть на орбитах друг друга, пересекаться и сталкиваться, оказываться близко и говорить.              И если с каждым другим это делать легко — будь это отец, Боб, претенциозная-задница-Уокер или колючая (но всё равно жаждущая общения) Ава — то любое взаимодействие с Баки ощущается странно. Забыто-больно. Нескромно желанно.              В каком-то смысле в Красной Комнате всё было проще.              Они были всего лишь девчонками в расцвете своей глупой прыщавой юности, но ещё достаточно послушные и покорные, чтобы стать мягкой глиной, из которой слепят идеальное оружие бесконечными тренировками и ударами хлыстов.              А он...              О, он.              Зимний Солдат — лишённый личности эффективный инструктор, подчиняющийся чужим командам и требующий подчиняться ему. Молчаливый, суровый, с ясными голубыми глазами, широкими плечами, металлической рукой. В каждом движении пышущий холодным спокойствием зверя, что без страха и опасений подбирается к сигнальным флажкам, потому что знает: все преимущества — на его стороне.              Как в такого не влюбиться?              Всё начиналось несмелыми разговорами полушёпотом перед сном, смущённым хихиканьем и краснеющими от румянца щеками. Заканчивалось проникновенными взглядами из-под ресниц и разбитым острым разочарованием, когда на тренировках выбивали всю дурь вместе с обожанием. Их могли готовить стать Вдовами, но тогда они все были всего лишь девочками.              Девочками, которые охали и потирали ушибы, обиженно переговариваясь об откровенно жестоком подходе Солдата. Но всё равно не теряли надежды заполучить в следующий раз чуть больше внимания — пусть и с угрозой переломанных костей.              Елена же мчалась напролом, наскакивала, сопротивлялась с остервенением взбешённого барсука, потому что тогда — в моменты истончавшегося терпения — Барнс хватал и держал её крепче, усмиряя. Это был самый желанный контакт, даже если металлические пальцы без сожаления и сочувствия сдавливали тонкое горло.              Он говорил редко и сухо, не удостаивая никого даже намёком на человеческое отношение. Всегда идеально выполненный приказ, всегда отточенные и выверенные до минуты тренировки Вдов. Его голос — всегда ровный, безэмоциональный:              «Белова, техника сырая»              «Плечи назад. Удар от корпуса»              «Ещё раз»              Чаще всего он заставлял их спарринговаться друг с другом. И если ты была слишком самоуверенной, то с тебя быстро сбивали спесь. В личном порядке.              Когда их начали учить соблазнять жертву, было логично, что каждая решит попробовать выученные методы на неприступном инструкторе.              Елена поняла неспособность работы стандартного подхода чуть раньше остальных. И использовала в своих интересах.              Вывести Барнса из себя было не самой простой задачей. На словесные провокации он не реагировал, а физический контакт пресекал на корню при первых же поползновениях. Пришлось зайти с другой стороны.              Елена даже не помнила, как звали ту девчонку, которой она сломала нос. Возможно, у неё были чёрные кудри. Она покинула ряды курсанток через пару недель после этого случая, будучи слишком слабой и не-подающей-надежды. Больше её никто не видел.              Гораздо точнее на изнанке век отпечаталось то, как Солдат оттащил озверевшую Белову за шкирку и повалил на пол, словно она ничего не весила. Распалённая ожесточённой дракой, вышедшей за рамки тренировочного боя, она тут же попыталась взвиться на ноги и нанести ему ответный удар. Чужой кулак железным ударом выбил из лёгких весь воздух.              В глазах темнело. Отчётливо чувствовалось колено, что жёстко упиралось в поясницу, придавливая и мешая двигаться. Барнс нависал над ней, подмяв под себя, его тяжёлое дыхание задевало собранные в растрепавшуюся шишку волосы. Чужие пальцы сжались на задней стороне шеи, фиксируя.              Её счастье, что Елена на тот момент ещё оставалась маленькой и изворотливой. Частично освободиться удалось легче, чем она думала.              Первый раз это можно было бы засчитать за случайность. Второй — за остатки угасающего сопротивления.              Но когда она взбрыкнулась снова и ударилась задницей ему в пах, Солдат над ней опасно замер. Круговое движение бёдрами, притереться чуть сильнее — это не должно быть так сложно.              С промытыми мозгами или не — Барнс всё ещё оставался мужчиной с весьма предсказуемыми реакциями тела на давление и встречное сопротивление.              Так их учили.              Летела Белова тогда через весь тренировочный зал, и если бы не спортивные маты, брошенные после прошлой тренировки, от неё самой остался бы только фарш на полу и стенах.              Синяки и ушибы заживали долго. Сломанные рёбра — ещё дольше.              И всё же это стало воспоминанием, а потом и фантазией, которую можно было баюкать в своей голове, пока тонкие пальцы двигались под тканью нижнего белья в темноте казармы.              Так, Джеймс Барнс стал её первой влюблённостью. Елена очень хотела, чтобы он стал и первым всем остальным.