петрикор

                   Спустя пережитые годы, события и травмы, когда каждое её «первое» оказалось оставленным кому-то другому, Джеймс Барнс стал всего лишь незакрытым гештальтом. В это хотелось верить.              К тому же Елена больше не маленькая девочка. Она взрослее, смелее и знает, как происходят те или иные вещи. Она может признать, что хочет вылизать и зацеловать каждый шрам на стыке тела и вибраниума, каждый, до которого сможет и до которого ей позволят дотянуться.              Она замечает, что Баки стремится касаться всего как можно больше и чаще своей настоящей рукой. В то время как сама Белова мечтает о том, чтобы покататься на его металлических пальцах до того, пока не забудет своё имя.              Это удручает.              Они не говорят о прошлом. Они живут под одной крышей здания, каждый ошмёток штукатурки которой стоит дороже, чем все их жизни вместе взятые, и они не говорят.              Баки просто ходит, смотрит, вздыхает и ничего не делает, хотя им определённо есть, что обсудить. Как минимум, Елене интересно, что он помнит из того времени, потому что она помнит неприлично много и эти воспоминания отзываются глухим желанием где-то ниже пупка, а иной раз ещё и мешают думать — когда становится совсем невыносимо. Чаще всего это происходит, когда она слишком долго смотрит, наблюдает, оценивает Барнса и, конечно же, представляет.              Что ей остаётся? Грустно мастурбировать вечерами в ванне с джакузи и шапками пышной пены в своей комнате? Елена не признается в этом. Не вслух.              И поскольку Джеймс даже после вакандской терапии остаётся по-прежнему непробиваемым обычными методами, а флиртовать с ним в открытую слишком странно, Елена выбирает альтернативный путь.              Действовать ему на нервы оказывается приятно. И весело.              Не то чтобы у этого есть настоящая цель взбесить Барнса. В каком-то смысле это похоже на ежедневные игрища Авы и Уокера, когда каждая их стычка со стороны ощущается близкой к драке до первой крови, но двойное дно поведения и извращённая прелюдия всё равно считываются весьма явно.              Но в отличие от них Елене приходится работать за двоих. Дело в том, что... Баки слишком спокоен. Вечно уставший. Реагирующий максимум с раздражением. И это значительно усложняет процесс.              Его поведение меняется разве что во время тренировок. Будь то избиение груши или противника в спарринге, но Барнс — разгорячённый, распалённый, покрытый испариной Барнс — становится живее. И привлекательнее.              И соблазнительнее. Хорошо, что у Елены есть копия его расписания и она знает, когда «случайно» оказаться в нужном месте и в нужное время.              Не может не радовать и то, что Баки никогда не возражает против её компании. Встречает быстрой улыбкой и кивком в качестве приветствия, но обычно возвращается к своим делам, позволяя Елене заниматься своими. И всё же охотно отзывается, когда она зовёт его на ринг и встаёт в стойку.              Искусство соблазнения Вдов с ним бесполезно, но Белова решает попробовать ещё раз. Джеймс теперь просто Джеймс, а не Солдат. Это может сработать. В конце концов, боже, она видела, как он листал Tinder! И эта его неясная взаимная симпатия с Мэл. Его рука могла быть железной, но сам он — едва ли.              Они кружат вокруг друг друга, оценивая и выискивая наиболее очевидную брешь, куда нужно бить в первую очередь. Барнс пристально следит за ней, но ведётся на обманный рывок в сторону и настоящий выпад отбивает с задержкой в секунду. Елене хватает этого, чтобы нанести следующий удар, но кулак сначала прилетает в напряжённый пресс, а потом и вовсе перехватывается пальцами из вибраниума.              Хорошо, что она знает, что не старается специально, а то разочаровалась бы в себе так же, как это делает Баки, — длинный шумный выдох, будто он ожидал большего от неё, но в итоге отправляет на пол даже не вспотев. Поднимает брови, когда Елена закручивает себя, в попытке сделать ему подсечку, а потом вскакивает на ноги и набрасывается снова.              Ведомая взятой скоростью, она влетает в столб ринга и, оттолкнувшись, в прыжке хватается за ворот чужой футболки, подтягивая себя. Её силы оказывается достаточно, и Баки теряет равновесие. Они неловко кувырком летят через тросы в пространство тренировочного зала, чудом не ломая себе шеи.              Белова успевает поменять изначальную позу на более выгодную — голова Джеймса зажата между её бёдер, а подбородок болезненно вжимается в лобковую кость. Момент волнующий, но короткий. Из-за того, что она не придумала куда деть руки, — в них нет оружия, что она должна с ними делать, кроме как схватиться за чужие отросшие волосы? — её без труда тащат вниз.              Баки с силой бросает её, видимо надеясь оторвать: поролоновые коврики у стены смягчают удар, но лопатки всё равно ноют. Он вжимает живое предплечье ей под горло — несильно, предупреждающе; она слишком разыгралась и ему это не нравится. Но Белова не собирается останавливаться.              Её ноги всё ещё на его широких плечах, поэтому к захвату бёдрами удаётся вернуться. Раскрасневшееся лицо Барнса со вздувшейся на виске веной будет тем, что она представит сегодня, как только закроется в выделенной ей комнате Башни.              Он неожиданно подтаскивает её ближе за бок, она елозит спиной и почти рычит, хватаясь за его руку и не позволяя окончательно пережать кислород. Елену дёргают наверх и снова кидают, словно воздух из неё пытаются выдавить с двух сторон. Это повторяется снова. И снова.              Глаза Джеймса темнеют, брови почти сходятся в хмуром выражении. Он не намерен сдаваться, но и она тоже.              Сгруппироваться тяжело, выброситься нижней частью тела вперёд и вверх — ещё тяжелее. Когда у Елены это получается, она не сдерживает короткого вскрика разочарования, потому что Барнс начинает отстраняться от неё. Приходится помочь себе руками.              Снова закрутить себя и оказаться за его спиной без дополнительной скорости проблематично и выходит откровенно криво. Теперь Елена не удерживает равновесия и по накренившемуся миру понимает, что снова летит на пол. Всё, что она может, — это утащить Баки за собой.              Везёт, что удушающий бёдрами срабатывает и в третий раз. Кажется, она всё-таки перебарщивает с силой, потому что растянувшийся продолжением её собственного тела Барнс заводит наверх вибраниумную руку и хватает её выше колена.              Металлические пальцы сжимают мягкую кожу, вдавливаются до боли в попытке остановить. Мышцы бедра тут же загораются огнём. Елена кусает губу и внутреннюю сторону щеки, чтобы не издать ни звука. Крепче смыкает ноги в ответ, глупо представляя, сможет ли она расколоть голову между ними как спелый арбуз.              Джеймс в итоге стучит несколько раз раскрытой ладонью ей по икре, сдаваясь.              Когда она ослабляет хватку, он отскакивает от неё как ошпаренный, тяжело дышит и закашливается. Потирает горло, пряча глаза за отросшими прядями.              Белова не успевает ни распробовать ликование, ни в полной мере испытать беспокойство. Когда она подаётся вперёд и тянет руку, готовясь столкнуть с языка вопрос, всё ли в порядке, то её бьют по запястью, а потом толкают обратно на пол.              Удар от падения приходится в затылок, и Елена зажмуривается, шипя. А потом понимает, что не может даже потереть ушибленное место, — её руки обездвижены.              Она открывает глаза и невольно задерживает дыхание, напарываясь на серьёзное выражение лица Барнса над собой.              Её тело подмято под его, на согнутую и отведённую в сторону ногу давит чужое колено, лишая возможности для манёвра и сопротивления. Запястья крепко сдавливают тёплые длинные пальцы. Белова сомневается, что для неё есть что-то более возбуждающее в этот момент.              — Что на тебя нашло сегодня? — Баки хрипло спрашивает, прочищает горло и сильнее хмурится, когда она ёрзает под ним.              Вибраниумное предплечье задевает обнажённый из-за задравшейся майки бок. Приходится сдерживать злость. Они больше не в Красной Комнате. Он не кинет её в стену за такую шалость. Больше нет.              Елена пытается пожать плечами и освободить руки, фыркая:              — Я победила.              Её вторая нога не скована, поэтому она пытается коленом притереться к внутренней стороне чужого бедра. Сдвинуть Барнса так не получилось бы всё равно, но может быть этого хватит для прозрачности намёков и демонстрации намерений.              Они оба взмокшие от активной борьбы, тяжело дышащие и друг к другу ближе, чем были за всё время до этого. Пауза затягивается и прикрываться оцениванием противника не получается.              Елена обмякает в чужих руках, удерживает взгляд и ждёт.              Казалось бы, давно похороненные фантазии её тринадцатилетней версии сейчас одна за другой мечутся в черепной коробке, пролистывая все возможные и не очень варианты развития событий. Она бы согласилась на любой из них и даже на тот, до которого ещё не успела додуматься.              Но Баки надо — просто жизненно необходимо — всё испортить.              Он отпускает её.              Ослабляет хват, отстраняется, лишает ответного жара и предвкушающего ощущения тяжести его тела. Садится рядом, плюхаясь на зад, и снова потирает шею, переходя на затылок и разминая.              Белова приподнимается на локтях и непонимающе моргает. Джеймс какое-то время неотрывно смотрит на её ноги, гуляя взглядом вверх и вниз, а потом прокашливается, кивает, благодарит за хорошую тренировку, просит его извинить и уходит. Просто. Уходит.              Ей хочется придушить его. Теперь уже по-настоящему.