О пластичности и резких движениях

      Индро толкает стеклянную дверь в мастерскую. Шуршат жалюзи, нос чешется от влажного воздуха. Индро чихает и шмыгает, вытирая рукавом куртки лицо. Сертификат на мастер-класс ему подарил Ян. Ну, как подарил — скорее, сунул с безразличным видом, отмахнувшись и пробормотав: «Мне даром такое не нужно, хочешь — забирай». Индро и забрал. А теперь стоит и мнётся на пороге.       — Я могу вам помочь? — Из дальней двери выныривает высокий темноволосый мужчина в светлой рубашке. У Индро перехватывает дыхание. К такому он точно не был готов. Щёки начинают гореть.       — Да, добрый день… — Давай, мозг, включайся. — Мне… Сертификат… Вот…       Очень хорошо, Индро, молодец. Всё объяснил, всё понятно. Очень доступно.       Мужчина подходит ближе, забирает у него из рук яркий кусок бумаги, читает.       — О, — он смеётся. Чёрт, какой у него смех! — Не думал, что они ещё продаются. Надо же. Проходи, куртку можешь оставить в шкафу.       Мужчина возвращается вглубь мастерской, Индро стягивает верхнюю одежду, попутно обтирая вспотевшие ладони о джинсы. Чёртов Ян, что он ему подарил?       Мужчина тем временем откладывает сертификат на верстак в дальнем углу помещения и снимает с одного из крючков на стене два фартука, возвращается и протягивает один из них Индро:       — Надень, иначе одежду испачкаешь.       Индро послушно затягивает завязки пояса, поправляя ворот футболки, и пытается не пялиться на стоящего напротив мужчину. Тонкое лицо, тёмные волосы, ухоженные усы, бородка и горящие карие глаза. Индро отводит взгляд, чувствуя, как краснеют уши.       — Бартош, — мужчина протягивает руку. Индро её жмёт и надеется, что его ладонь не выдаёт волнения с головой.       — Индро.       Бартош отходит к одному из ящиков и вытаскивает кусок глины. Индро стоит и не знает, куда деть глаза. Не рассматривать же ему задницу его будущего учителя.       Вдоль стен расположились полки, уставленные горшками разных цветов и размеров, чуть левее печь для обжига. Рабочий стол, заваленный резцами разных форм и размеров, на котором сейчас ярким пятном виднеется кусок бумаги, который точно станет приговором Индро. Табурет, обляпанный глиной, сверху таз. И гончарный круг.       Бартош ногой подпихивает табурет к кругу поближе, берет в руки таз и уходит в соседнее помещение. Слышится шум воды. Индро всё ещё рассматривает стены и топчется посреди мастерской.       — Что застыл? — Бартош выходит из подсобки с полным тазом воды. — Бери свободный табурет, подсаживайся к кругу, устраивайся удобнее. Тебе за ним работать.       — Мне? — голос Индро предательски даёт петуха. Он-то думал, ему сейчас начнут рассказывать теорию и показывать на примерах, а не вот так сразу к практической части перейдут. Он не готов. Абсолютно.       — Ну а кому ещё? — удивляется Бартош. — Я всегда был уверен, что практика лучше теории. Сначала надо наделать ошибок, а потом уже разбираться. Правда, не всегда это работает как надо.       Бартош ставит таз на табурет и отходит к полкам, перебирая лежащие там полотенца, находит нужное, окунает в таз. Индро на негнущихся ногах доходит до стула у стены, подтаскивает его к кругу и садится.       — Ближе.— Колено Бартоша толкает его вплотную к рабочей поверхности. Индро очень сильно нервирует, как разъезжаются его ноги, когда он обхватывает ими круг.       Бартош вытягивает из таза мокрую тряпку, отжимает, обтирает ей рабочую поверхность и устанавливает посередине кусок рыжеватой глины. Индро рассматривает ресницы Бартоша. Тот заканчивает возню с подготовкой материалов и поднимает глаза на Индро:       — Готов?       Индро не готов! Он на пару секунд зависает на ухмылке напротив, нервно сглатывает и выдаёт:       — Не готов, но какой у меня выбор?       Бартош одобрительно хмыкает и запускает круг. Мотор с жужжанием раскручивает рабочую поверхность.       — Смочи ладони и попробуй коснуться глины, — раздаёт указания Бартош. Индро послушно делает то, что просят, и хватает руками комок. Глина ожидаемо выкручивается причудливой загогулиной.       — Отлично, — непонятно чему радуется Бартош, формирует глину обратно в округлый кусок, а затем делает то, от чего у Индро на секунду останавливается сердце: берёт его руку в свою и мягко прикладывает к заготовке на гончарном круге.       — Глина не любит резких движений, — как ни в чём не бывало продолжает объяснять Бартош. — Она пластична, чувствительна к любому касанию, и, если ты будешь аккуратен, она сама ляжет тебе в руку.       Он медленно сжимает ладони Индро под нужным углом, чуть давит на большой палец, и заготовка послушно изгибается, намекая на форму будущего изделия.       — Пробуй сам. — Бартош убирает руки, и это худшее, что он мог сделать, ведь у Индро настолько дрожат пальцы, что ровный бок заготовки идёт волнами.       Бартош хмурится, потом разворачивается к очередному свободному табурету и ставит его за спину Индро. Индро понимает, к чему всё идёт, и пытается удержать подпрыгнувшее к горлу сердце внутри. Глина в его руках выписывает очередную дугу в лучших традициях картин Дали. Бартош садится, подъезжает на табурете поближе к Индро и осторожно обхватывает его руки сзади.       — Давай ещё разок, — мягкий голос звучит у самого уха. У Индро на секунду отключается мозг. Ему хочется вскочить и убежать, ему хочется закрыть глаза и погрузиться в чужие прикосновения. Он ёрзает на стуле, придвигаясь ближе к кругу, чтобы не отвлекаться на тепло тела за спиной. Бартош не виноват в том, что он не может сдержать свои реакции, Индро старается сохранять дистанцию, насколько это вообще возможно в данной ситуации.       Бартош правой рукой мягко подталкивает локоть Индро в направлении заготовки, левой обхватывает его ладонь. Кусок глины возвращается в форму округлого бруска. Жужжит мотор гончарного круга.       — Вот так, — приговаривает Бартош над ухом, — плавно и аккуратно.       Всё, на что смотрит Индро, — это чужие пальцы, переплетающиеся с его собственными. Он не слышит, о чём продолжает говорить Бартош. Наверняка о чём-то очень умном и полезном, например, что глине требуются внимательность, упорство и твёрдость. Ему тоже сейчас очень требуются подобные вещи, иначе он сгорит ровно на этом самом месте.       Индро закусывает губу и пробует сосредоточиться на чёртовом куске глины. Давай, Индро, давай, ты пришёл сюда научиться чему-то новому, а не пялиться на чужие руки. Соберись.       Заготовка снова мнётся под ладонью, но уже в нужном направлении. Сзади в шею ему выдыхают коротким смешком. Индро понимает, что у него встают дыбом волосы на затылке. И не только волосы.       — Молодец. — Эта похвала над ухом звучит гимном умирающей адекватности Индро. Ему нужно наружу, ему нужно глотнуть воды. Он отдёргивает руки от заготовки и трёт шею, чувствуя, как размазывается по коже мутная от глины вода.       — Всё хорошо? — спрашивает Бартош, чуть отъезжая на своём табурете.       Индро не может посмотреть ему в лицо. У него горят щёки, ему стыдно от того, что у него стоит буквально от пары прикосновений к чужим рукам. Что это за проклятый мастер-класс? Почему в студии так тихо? Почему рядом больше никого нет?       — Да. — Индро откашливается, прогоняя закравшуюся в голос хрипоту, и поднимает глаза на Бартоша. Вблизи тот выглядит совсем преступно. Горящие глаза, полные губы, тонкий нос, губы, глаза, снова губы.       — Может, сделаем перерыв? — вкрадчиво спрашивает Бартош, внимательно всматриваясь в лицо Индро. Индро не хочет представлять, как он сейчас выглядит.       — Нет, — он мотает головой, — я просто не уверен, что лепка — это моё.       — Брось, — отмахивается Бартош. — Всё, что тебе нужно, — немного настойчивости.       Он разворачивается к гончарному кругу, задумчиво трёт подбородок рукой и, спустя пару минут размышлений, опять подкатывается на стуле за спину Индро.       — Выпрямись. — Руки Бартоша проходятся по спине, разворачивают его плечи, опускаются на талию и тянут назад. Индро сходит с ума, когда к спине прижимается чужое горячее тело. Он изо всех сил старается сдержать рвущийся, несмотря на плотно сжатые челюсти, стон. — Попробуем по-другому.       Как? Да Индро вконец сейчас сгорит! Бартош не делает лучше! Сердце Индро готово выскочить из груди прямо через кость. Над плечом клонится чужой подбородок.       — Смотри. — Руки Бартоша снова обхватывают его и направляют. Индро совсем не соображает, что Бартош пытается вылепить из проклятого куска глины, пока заготовка под его ладонями не вытягивается в характерную форму. Боже! О чём он только думает! Бартош тем временем плавно оглаживает вытянутую фигуру вверх-вниз, чуть сжимая свои ладони вокруг пальцев Индро. Это безумие! Индро представляет под рукой совсем не кусок глины.       Бартош прижимает большой палец к верху заготовки, давит, и Индро чувствует, как головка собственного члена упирается в ширинку. Это невозможно! Он закрывает глаза, шумно выдыхает через рот и откидывает голову на плечо Бартошу. Чужие руки сбиваются с ритма, сжимаются вокруг пальцев Индро и отводят его ладони от глины. Индро чувствует, как Бартош утыкается лицом ему в шею и вдыхает.       — Блядь! — Непонятно, кто из них ругается первым, но Индро выдёргивает руку из хватки Бартоша и зарывается тому в волосы, сжимая пальцы в кулак.       Бартош проводит носом по его шее, едва касается губами кожи. Внутри Индро что-то перегорает, умоляя прижаться сильнее, он давит рукой на затылок, заставляя Бартоша прикоснуться увереннее, откидывает голову в сторону, подставляясь под касания.       — Тише-тише, — губы Бартоша вырисовывают по шее затейливые узоры. — Мы никуда не опаздываем.       Он выкручивается из хватки Индро, встаёт с табурета и уходит к входной двери, попутно сбрасывая фартук на одну из полок.       — Последний шанс передумать, — рука Бартоша замирает над дверным замком. Индро отрицательно мотает головой, сил вытолкнуть слова из пересохшего горла у него нет. Если он сейчас уйдёт, то никогда себя не простит. Он хочет почувствовать эти пальцы везде.       Щёлкает замок. Бартош возвращается к Индро, берёт того за руку и уводит в подсобку. Внутри комнатушки тесно, почти все поверхности заставлены керамикой, кроме широкого рабочего стола, который просто завален бумагами. Бартош подходит к раковине, включает воду, начинает отмывать руки. Индро благодарен ему за самообладание, ему бы и в голову не пришло останавливаться в такой момент. Он тоже подходит к раковине и подставляет ладони под воду. Бартош низко смеётся.       — Умный мальчик, — выдаёт он и внимательно смотрит на Индро. У того закатываются глаза. Бартош отходит к столу, сгребает бумаги в сторону и вытаскивает банку с кремом для рук. Индро выключает воду.       — Работая с глиной, многие сталкиваются с тем, что она очень сушит кожу. Дай руку, — продолжает говорить Бартош, откручивая крышку банки. Индро как заворожённый подходит ближе и протягивает ладонь. Бартош зачерпывает крем на пальцы и обхватывает его руку своими. Индро чувствует себя тем куском глины, который мнут на гончарном круге. Бартош методично проходится по каждому пальцу, прощупывает каждую костяшку, обводит подушечки. Индро готов поклясться, что скоро молния на джинсах просто взорвётся от давления его члена.       Бартош переходит к его другой руке, но окунать пальцы в банку с кремом не спешит. Его губы прижимаются к ладони, язык повторяет очертания линии сердца. Бартош поднимается ртом вверх к подушечке безымянного пальца.       — Говорят, что безымянный и мизинец чувствительнее всего. — Он едва ощутимо прикусывает кожу. У Индро искрит в глазах. Он сдавленно ругается, перехватывает лицо Бартоша обеими руками и прижимается к губам.       Поцелуй выходит настолько голодным, что Индро совсем не уверен, что ему тут хуже всех. Бартош уверенно кладёт руку ему на затылок и чуть наклоняет, не оставляя Индро и шанса перехватить инициативу.       Когда они отрываются друг от друга, у Индро кружится голова от нехватки кислорода. Бартош изучает его лицо, задерживается взглядом на губах, улыбается и окунает свои проклятые пальцы в банку с кремом.       — Мы не закончили.       У Индро подгибаются колени. Он опирается лбом на плечо Бартоша и свободной рукой забирается тому под рубашку. Над ухом раздаётся грудной смешок.       — Лучшие изделия получаются, когда никуда не торопишься, — доверительно сообщают Индро на ухо и продолжают смазывать пальцы кремом.       Индро готов кричать, ему хочется сорвать проклятые куски ткани с них обоих и вгрызться в любой открытый участок кожи. Он поворачивает голову и впивается зубами в шею Бартоша. Тот лишь смеётся.       Руки Бартоша наконец-то выпускают вторую ладонь Индро из хватки и ложатся на талию. Невозможные пальцы заползают под футболку, оглаживают тонкую полоску открытой кожи над джинсами, а потом Бартош спускает руки ему на задницу и подхватывает под ягодицы, прижимая к себе.       Индро проезжается пахом по бедру Бартоша и стонет. Ему мало, ему нужно больше контакта, больше открытой кожи. Он сдёргивает с себя фартук, отбрасывает его в сторону, стягивает следом футболку. Бартош одобрительно мычит и расстёгивает собственную рубашку.       Его руки ложатся на грудь Индро, преступные пальцы обводят мышцы, задевают соски. Бартош чуть сжимает ладони и снова удовлетворённо хмыкает, когда из Индро вырывается тихий стон. Большой палец обводит правый сосок, нажимает. Индро выгибается, подставляется под прикосновения, трётся нетерпеливо о бедро Бартоша. Руки хватаются за пояс штанов, рвут пуговицы из петель. Быстрее, быстрее, добраться до живой плоти, обхватить, почувствовать жар, в котором тонул битый час.       — Такой нетерпеливый, — бормочет Бартош, зарывается носом в шею, целует, прикусывает, трётся. Индро мычит, напирает на бедро ещё сильнее, ещё нетерпеливее.       — Быстрее, иначе я сойду с ума, — шепчет он на ухо Бартошу. Тот резко вдыхает и разворачивает их так, что Индро теперь оказывается зажатым между столом и Бартошем. Он дёргает свои штаны вниз и разворачивается к Бартошу спиной, вжимается ягодицами в тело, раздражённо стонет, чувствуя кожей грубую ткань штанов, тянется рукой себе за спину, пытаясь стащить с другого одежду.       Бартош мягко толкает его под лопатки, заставляя опереться на стол. Индро подчиняется, подставляясь. Пальцы Бартоша зачерпывают крем из банки и проезжаются между ягодиц, невесомо обводя отверстие.       Индро валится лбом на стол. Желание настолько захлёстывает его, что он не способен думать, он не способен выговорить что-то кроме «быстрее». Бартош медленно входит в него одним пальцем, Индро нетерпеливо насаживается сам.       — Ещё, — умоляет он. Горло перехватывает нестерпимым жаром, внутри него всё горит.       — Уверен? — спрашивает Бартош и после рваного кивка Индро входит вторым пальцем.       — Блядь, — вырывается у Индро. Он снова пытается лихорадочно насадиться на пальцы, но Бартош удерживает его второй рукой, фиксирует за поясницу.       — Искусство не терпит спешки. — Чужие губы прижимаются к уху, язык проходится по ушной раковине, пока невозможные пальцы двигаются внутри, растягивая, подготавливая.       — Я не могу терпеть, — рвётся из Индро против его воли, — хочу тебя внутри невыносимо.       Бартош отстраняется, шуршит за спиной. Индро готов расплакаться от пустоты, сжимающей низ живота. Он опирается лбом на стол, коротко хватая ртом воздух, нетерпеливо ёрзает, притираясь к Бартошу ближе, и почти плачет, чувствуя, как головка упирается в кольцо мышц.       В одно плавное, аккуратное, выверенное движение Бартош входит в него и застывает. Индро пытается продышаться, но не может. Ему душно, горячо, жарко. Ему нужно двигаться, слышать, как за его спиной тоже тонут в желании. Он качается вперед-назад на пробу и удовлетворённо выдыхает, когда чужие пальцы впиваются в талию.       Бартош двигается медленно, но точно. Индро обхватывает себя рукой и на каждом толчке жмурится от удовольствия. Кулак на члене подстраивается под размеренный ритм Бартоша, и Индро проваливается в транс. Мир сужается только до вдохов и выдохов, до нарастающего жара внизу живота. Индро мог бы провести так пару часов, плыть по волнам наслаждения, зависнув между реальностью и миром грёз.       — Не отключайся, — Бартош шлёпает его по заднице. Индро сжимается от неожиданности, слышит за спиной стон и понимает, что очень близок к тому, чтобы кончить.       — Я больше не выдержу, — говорит он Бартошу и начинает активнее насаживаться на член. Бартош перехватывает его одной рукой под грудью, пальцы второй кладёт на сосок, зажимая его между средним и указательным, начинает двигаться короткими, резкими толчками. Индро судорожно ускоряется кулаком на члене, чувствуя, как наслаждение подкатывает к самому кончику головки, горячим узлом закручивается в основании.       Бартош с силой щипает его своими преступными пальцами за сосок, и Индро проваливается в ослепляющую белизну оргазма.       Позже, когда они оба выдыхают после яркой вспышки наслаждения, Бартош аккуратно выходит из него, стягивает презерватив и поправляет штаны, рассматривая ошалевшим взглядом Индро.       — Это было… запоминающеся, — тянет он.       — Да уж, — усмехается Индро, — это точно.       — Не скажу, что каждый мой мастер-класс заканчивается подобным образом… Честно говоря, ни один до этого дня, но мне точно понравилось. — Бартош подхватывает с пола рубаху, набрасывает на плечи. Индро смотрит, как перекатываются чужие мышцы.       — Мы ещё увидимся? — Он не знает, почему спрашивает это. Разумеется, они всегда могут увидеться ещё раз, Индро знает, где находится мастерская.       — Как думаешь? — в глазах Бартоша проскальзывает хитрый огонёк. Индро качает головой и натягивает футболку.       — Я, наверное, пойду, — выдаёт он скороговоркой, пока неловкое молчание не успело испортить послевкусие потрясающего секса. Бартош согласно кивает и провожает Индро до двери.       Путаясь в рукавах куртки, Индро ещё раз вглядывается в лицо Бартоша. Тот растягивает губы в усмешке.       — Прекрати так на меня смотреть, — он кладёт на шею Индро ладонь, притягивает его к себе и целует. — Мой телефон есть в интернете, я никуда не денусь.       Индро отводит взгляд, отворачивается и отпирает замок на входной двери. В кармане куртки начинает звонить смартфон.       — Индро, — говорит динамик голосом Яна, — где тебя черти носят?       — Я был на мастер-классе, — оправдывается в трубку Индро, машет Бартошу на прощание рукой и выходит из мастерской. — Что ты хотел?       — А, уже ничего, — съезжает с темы Ян. — Что ты там слепил, скульптор недоделанный?       — Слепил? — глупо переспрашивает Индро. — А… э… Я перезвоню, Ян.       Он быстро нажимает кнопку сброса звонка, чтобы не слышать потока ехидства от Яна, убирает телефон в карман и прячет горящее лицо в ладонях.