Бумажный дом

Сколько себя помнила, Вай верила, что мир несправедлив по своей природе. Что богатые воруют больше бедных, просто делают это изящнее. Что честность - удел глупцов, а правда всегда на стороне того, кто имеет больше власти. Эти убеждения крепли с каждым украденным кошельком, с каждым обманутым торговцем, с каждым годом жизни в Зауне, где выживали только хитрейшие. Но теперь, когда в ее жизни появилась Кейтлин, эти старые истины дали трещину. Не потому, что Кейтлин была из другого мира - богатого и привилегированного, а потому, что впервые кто-то смотрел на Вай не как на воришку или проблему, а как на человека. И этот взгляд заставлял ее видеть в себе то, чего она всегда избегала - собственную ложь, свои преступления, ту стену, которую она сама построила между собой и миром. Оказалось, что боль при расставании с частью себя - не враг, а свидетель, и эта боль сейчас говорила ей, что она на правильном пути. Что отпуская Кейтлин, она не теряет себя, а наоборот - находит. Что иногда, чтобы сохранить любовь, нужно отпустить человека, даже если сделать это кажется чем-то невозможным. Прощание не меняет прошлого, но освобождает будущее, в котором есть шанс начать все заново. А чтобы изменить что-то вокруг, нужно сначала изменить себя. Не ждать, когда пилтоверская власть станет справедливее, а перестать воровать. Не надеяться, что люди станут честнее, а начать говорить правду. Не мечтать о лучшей жизни, а строить ее самостоятельно. Удивительно, но впервые за долгие недели внутренней бури, мысли Вай не метались хаотично, как рой мух, а выстроились в четкую линию. Она шла по пустынным утренним улицам Зауна, где серый рассвет только начинал пробиваться сквозь вечный смог, и хотя часть ее души осталась там, в пилтоверском особняке, это странным образом освободило место для единственной кристально ясной мысли: все должно измениться, начиная с этого самого утра - никаких больше краж, никакой лжи, никакой жизни в тени. Она докурила последнюю сигарету, наблюдая, как дым смешивается с утренним туманом, и растоптала окурок подошвой. Время, судя по абсолютно пустым улицам, которые никогда не знали покоя, должно было быть около четырех утра - тот странный промежуток, когда ночные гуляки уже спят, а рабочие еще не проснулись, оставляя город призрачно безжизненным, будто вымершим. Сделав последний глубокий вдох затхлого, но такого родного зауновского воздуха, пропитанного запахом машинного масла, жженой пластмассы и чего-то еще, что невозможно было определить, но что безошибочно узнавалось как запах дома, она тихо, со скрипом открыла дверь в подвал, стараясь не разбудить семью. Впереди предстоял труднейший день в ее жизни: нужно было сообщить всем о своем решении отказаться от плана, объяснить отцу, что им придется покинуть город, который был их домом столько лет, и самое страшное - сказать ему правду. Не как Вай делала годами, придумывая очередную изощренную ложь, которая лишь на время залатает дыры в их и без того потрепанной реальности, а всю, без прикрас. Вай толкнула плечом дверь в свою комнату, в надежде, что сможет прикрыть глаза хотя бы на час, но замерла на пороге, как вкопанная, почувствовав, как по спине пробежали мурашки - стул, который обычно стоял за столом, и на который она сама не помнила когда последний раз садилась, теперь неестественно красовался посреди комнаты, а на нем развалилась Джинкс, закинув ноги на один подлокотник и опираясь спиной на другой, с какой-то странной деталью или, может быть, палочкой от леденца во рту, которую она лениво перекатывала языком, словно размышляя над чем-то важным. Заметив Вай, Джинкс медленно подняла руку, шевеля пальцами в странном приветствии. Ее взгляд сразу же упал на перевязанную ладонь сестры. – Что с рукой? – спросила она, вынимая изо рта палочку и указывая ею на повязку. Вай сжала кулак, на секунду задержав настороженный взгляд на поведении сестры. – Через забор неудачно перелезла, – буркнула она, чувствуя, как под бинтом начинает пульсировать рана. Джинкс недоверчиво кивнула, но ничего не ответила. – Ты почему не спишь? – спросила Вай, прикрывая за собой дверь. Джинкс пожала плечами, ее губы растянулись в слабой улыбке. – Просто решила заглянуть к сестре по старой привычке. А тебя, как всегда, не оказалось на месте. Забавно, правда? Вай тяжело выдохнула, проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость. – Я выполняла задание Силко, – начала она, но Джинкс перебила ее, медленно раскачиваясь на стуле. – И как, выполнила? Вай сделала шаг вперед, чувствуя, как напряжение в комнате сгущается. – Все не так просто, – начала она, но Джинкс лишь хмыкнула, пристально смотря в одну точку. – Не секунды не сомневалась в тебе, сестренка, – прошептала она. – Не перебивай меня, – Вай повысила голос, но тут же пожалела об этом, увидев, как брови Джинкс поползли вверх. – Я не оставила жучки, потому что в них больше нет смысла. План отменяется - никакого налета не будет. Джинкс покрутила перед лицом странной палочкой, рассматривая ее, будто впервые видя, а затем прыснула, как будто услышала что-то невероятно смешное. – Это кто так решил? Ты... или твоя Кейтлин, которой ты по доброте душевной решила раскрыть все карты? – Кейтлин ничего не знает, – резко ответила Вай, чувствуя, как в груди закипает гнев. – Не надо ее сюда приплетать. Силко просчитался, в доме установлена система безопасности, к которой мы не готовились. Усыпляющий газ, Джинкс. Мы даже не успеем открыть сейф, как уже будем без сознания. Джинкс притворно расширила глаза, медленно поднимаясь со стула. – Ты серьезно? Вот это да... – она покачала головой, делая неестественную паузу. – Скажи, а крокодилов они там не держат вместо охраны? Вай стиснула зубы. – Я говорю правду, – прошипела она. Но Джинкс уже отвернулась, обводя комнату медленным взглядом. Она подошла к стене, где висели старые плакаты, и провела пальцами по пыльной поверхности, оставляя за собой чистые полосы. – Самое смешное, – начала она, – что я бы поверила тебе. Раньше. Всего месяц назад, когда я еще не сомневалась в том, что мы команда. Вай перехватила ее взгляд, и тут же ощутила странную пустоту внутри - будто кто-то вычерпал все тепло из ее тела. – Мы заигрались. – перебила она, делая шаг вперед. – Пора выбираться из этого. Давай просто... сбежим. Куда угодно. Туда, куда ты захочешь. Начнем новую жизнь, забудем про все эти схемы, про бессонные ночи из-за мыслей, что каждый раз кто-то из нас может не вернуться... Джинкс неестественно резко рассмеялась, прерывая ее. – Ох, Вай, – ее голос дрожал, – И каких же сказок из пилтоверской библиотеки ты начиталась? Она сделала шаг ближе, и внезапно ее лицо показалось Вай почти чужим. – Что с тобой происходит? – спросила Джинкс, глядя Вай прямо в глаза. – Ты перестала понимать, что мы идем на это дело ради отца? Вай сжала кулаки, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. – Вандер никогда бы не одобрил, чтобы мы шли на самоубийство ради него. Джинкс притворно вскинула брови, ее губы искривились в язвительной усмешке. – Вот как... Интересно, почему же тогда последние десять лет тебя его мнение не интересовало? Вай отвела взгляд. – Меня вообще мало что интересовало эти десять лет. – А что изменилось сейчас?! – выдохнула Джинкс, не в силах больше поддерживать спокойный тон. Вай открыла рот, но слова застряли в горле. – А изменилось то, – Джинкс закончила за нее, – что какая-то пилтоверская девка стала для тебя дороже семьи. Вай стиснула зубы так сильно, что в висках застучало. – Ты прекрасно знаешь, что это не так. Джинкс медленно покачала головой. – У тебя был шанс доказать обратное. Но ты даже с этим не справилась. Тишина, повисшая после слов Джинкс, была настолько невыносимо давящей, что Вай слышала собственное сердцебиение - гулкое, учащенное, будто пытавшееся вырваться из груди. – Ты не осознаешь, насколько серьезны последствия всего, что мы натворили за все эти годы, – прошептала Вай, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она вытаскивала их из самой глубины себя. – Уже сегодня к нам в дом может ворваться толпа вооруженных миротворцев, если мы не примем верное решение. Если не начнем все с чистого листа. Джинкс повернулась к ней спиной, ее плечи были напряжены, а пальцы слегка дрожали, будто она сдерживала что-то - гнев, разочарование, боль. Она не обернулась, лишь слегка наклонила голову, и ее голос, когда она заговорила, был холодным и отстраненным, словно доносился из другого конца подвала. – Перестань жить в своем выдуманном мире, Вай. Посмотри в глаза реальности. В этот момент раздался едва слышный щелчок - дверь ванной приоткрылась, и в проеме возникла массивная фигура Клаггора. Его лицо было непроницаемо, а в глазах читалось такое глубокое разочарование, что Вай невольно отшатнулась назад, почувствовав, как пол уходит из-под ног. – Клаг..? Что ты здесь делаешь? – прошептала она, но он не ответил. Его взгляд скользнул к Джинкс, и между ними промелькнуло что-то незримое - едва заметный кивок, молчаливое согласие, решение, принятое без слов. И прежде, чем Вай успела понять, что происходит, Клаггор уже двинулся к ней с неожиданной для его габаритов скоростью. Она даже не успела дернуться, как его огромные руки с легкостью схватили ее. Вай попыталась вырваться, но он уже подносил к ее лицу тряпку, пропитанную чем-то едким и вонючим. Запах ударил в нос, резкий и химический, и почти мгновенно по телу разлилась странная слабость - ноги стали ватными, руки тяжелыми, а сознание поплыло, как будто кто-то выдернул пробку, и вся ее сила утекала куда-то в темноту. – Прости, малышка, – голос Клаггора звучал приглушенно, будто доносился из-под воды. – Так будет лучше для всех. Она пыталась бороться, но веки уже становились свинцовыми, а где-то на краю сознания, перед тем как тьма окончательно поглотила ее, она услышала голос Джинкс - тихий, ровный, лишенный всяких эмоций. – Сладких снов, сестренка. Сознание возвращалось к Вай медленно, словно все ее тело сопротивлялось этому пробуждению. Первым пришло осознание боли - тупой, ноющей, пульсирующей в висках с такой силой, что казалось, будто кто-то вбил ей в череп раскаленные гвозди и теперь методично по ним стучал. Затем пришли запахи - резкий, химический аромат антисептика, смешанный с едкими нотами бензина и той особенной сыростью, которая могла существовать только в одном месте. Этот узнаваемый букет заставил ее содрогнуться изнутри еще до того, как к ней вернулось полное осознание происходящего. Она попыталась пошевелить веками, но они казались неподъемными, будто кто-то придавил их гирями. Язык лежал во рту безжизненным куском мяса, а сухость во рту была настолько сильной, что казалось - последний раз она пила в другой жизни. Сначала в ушах стоял лишь белый шум, похожий на радиопомехи, но постепенно сквозь него начали пробиваться приглушенные звуки, будто доносящиеся со дна бочки. Шаги, голоса, неразборчивый шепот, который то приближался, то удалялся, оставляя после себя лишь чувство тревоги, медленно ползущей по позвоночнику. Когда ощущение собственного тела начало возвращаться, Вай почувствовала странную скованность - не паралич, а что-то более конкретное. Ее конечности отказывались двигаться не из-за слабости, а потому что что-то их удерживало. На задворках сознания уже зародилась ужасная догадка, но она отчаянно сопротивлялась ей, пока не решилась приоткрыть глаза - всего на миллиметр, на самую малость. Картина, открывшаяся перед ней, подтвердила худшие опасения. Она сидела на жестком деревянном стуле, ее руки были грубо отведены за спину и связаны веревкой, впивающейся в запястья с такой силой, что под кожей уже чувствовалось неприятное покалывание. Ноги были привязаны к ножкам стула, а каждый попытка пошевелиться вызывала новую волну боли от тугой веревки, врезавшейся в кожу. Голоса постепенно обретали четкость, пробиваясь сквозь туман в сознании Вай, и теперь она могла различать отдельные слова, хотя смысл их пока ускользал. – Вот, наденьте, – донесся до нее чужой, почти незнакомый голос. – Эти наушники - единственный способ связаться с Экко, если что-то пойдет не так. Холодный пот окатил ее спину, а сердце забилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. «Это не может быть реальностью…» Собрав всю силу воли, Вай заставила себя открыть глаза шире, преодолевая тяжесть век, и чуть приподняла голову, несмотря на то, что каждое движение отзывалось новой волной боли в голове. То, что она увидела, не могло существовать даже в самых страшных кошмарах, тех, что приходили к ней по ночам и заставляли просыпаться в холодном поту. Три фигуры в кроваво-красных костюмах, массивных черных ботинках и масках Дали, стояли посреди комнаты с оружием наперевес, и с холодной методичностью изучали устройства, которые только что передал им Силко. Экко нервно копошился за своим рабочим столом, его пальцы дрожали, а глаза бегали от детали к детали. Силко же стоял чуть в стороне, его тонкие руки были скрещены на груди, а взгляд холодно и расчетливо скользил по происходящему, словно он уже видел этот сценарий сотню раз. Одна из фигур в красном костюме заметила, что Вай пришла в себя. Это был Майло. Он поднял маску, обнажая свое усталое и напряженное лицо. Автомат чуть качнулся на ремне, когда он шагнул к Вай, слегка наклонился, упер ладони в колени и всмотрелся в ее лицо. – Ну ты как, сестренка? – тихо спросил он. Вай попыталась ответить, но язык все еще отказывался слушаться, и вместо связной речи из ее горла вырвалось лишь хриплое: – Вы…никуда… Майло тяжело выдохнул, и поднес тыльную сторону ладони ко лбу Вай, проверяя, нет ли температуры. Джинкс и Клаггор тоже заметили, что Вай очнулась. Джинкс не проявила ни малейшей эмоции. Она просто подошла к столу Экко, скрестила руки на груди и уставилась на его работу, будто ничего важнее этого сейчас не существовало. Клаггор же сделал несколько шагов в сторону Вай, и опустился перед ней на корточки, так, что теперь они с Майло образовали странную группу вокруг связанной девушки. Его грубые пальцы с неожиданной осторожностью оттянули нижнее веко Вай, изучая реакцию зрачков на тусклый свет, прежде чем он произнес приглушенным голосом: – Скоро окончательно придешь в себя... Вай ничего не ответила, лишь впилась в них взглядом, в котором смешались ярость и отчаянная беспомощность. Пауза растянулась, наполняясь лишь тяжелым дыханием Клаггора и едва слышным скрипом кожаных перчаток Майло. – Что... вы собираетесь делать? – наконец выдохнула Вай, хриплым от обезвоживания голосом. Клаггор задержал тяжелый взгляд на Вай, и в его глазах мелькнуло что-то, что могло бы быть сожалением, если бы не стальная решимость, сквозившая в каждом слове. – Ты и сама прекрасно знаешь. Вай резко дернулась на стуле, веревки сильнее впились в запястья, провоцируя новые волны боли по онемевшим рукам, но она даже не застонала. – Я сказала Джинкс правду! – прошипела она. – В особняке газ. Вы не выберетесь оттуда. Майло обреченно наклонил голову, его поза не изменилась, но в глазах теперь читалась усталость, будто он уже сто раз обдумывал этот разговор. – Вай, послушай. Ты…ты все еще остаешься нашим самым близким человеком, нашей семьей, – тихо произнес он, – Но как командир... ты для нас умерла. Не сопротивляйся. Просто... подожди. Когда мы вернемся - мы будем другими. Готовыми начать все заново. – Вы нихрена не знаете об этом особняке! – голос Вай сорвался. – Весь этот план - просто детская мечта доказать богачам, что мы что-то значим! Но это не стоит ваших жизней! Клаггор резко перебил ее, его голос внезапно зазвучал твердо. – Ты ошибаешься. Весь этот план с самого начала строился лишь на одной цели - вытащить нашу семью из дерьма. И мы идем туда не ради мести, а ради всех нас. Где-то за спиной Клаггора раздался громкий хлопок - Силко, стоявший в тени, резко ударил в ладоши. – Заканчивайте. Клаггор медленно поднялся с корточек, его суставы хрустнули, а тень накрыла Вай целиком, когда он на секунду задержался, глядя на нее сверху вниз. – Поверь в нас, – произнес он. Уродливые маски снова скрыли их лица, превратив Майло и Клаггора в безликих солдат чужой войны. Они отошли, проверяя оружие, магазины, гранаты - методично, без спешки, будто готовились не к ограблению, а к штурму Пилтовера. Со стороны стола Экко донеслось бормотание - он вручал Джинкс еще одно устройство, маленькое, блестящее, с мигающим огоньком. – Только в крайнем случае, – предупредил он. – Джинкс! – вскрикнула Вай, пытаясь обратить на себя внимание сестры. – Остановись! Пока не поздно! Но Джинкс даже не обернулась. Она лишь взяла устройство, стукнулась кулаком с Экко, и направилась к остальным. Последним, кто решился поговорить с Вай, стал Силко. Он медленно приблизился к ней, сохраняя дистанцию - достаточно близко, чтобы его слова звучали ясно, но достаточно далеко, чтобы она не могла дотянуться до него даже в порыве ярости. Он стоял, скрестив руки за спиной, его единственный живой глаз изучал ее с холодным любопытством, будто перед ним был не человек, а экспонат в музее. – Ну? – сорвалась Вай. – Чего ты хочешь? Отчитать? Прочесть лекцию о том, как правильно жить? Уголок его губ дрогнул в легкой усмешке, прежде чем он плавно развернулся к ней спиной, демонстративно показывая, насколько мало она для него значит в этот момент. – Учить тебя? Для этого у нас был целый месяц регулярных тренировок. Если за это время ты ничего так и не поняла... это уже исключительно твои проблемы. Он повернулся обратно, и его взгляд стал тяжелее, пронзительнее, будто он видел ее насквозь, читая каждую мысль. – В отличие от твоей семьи, – продолжил он, делая паузу, – Я не разочарован в тебе. Потому что с самого начала видел тебя насквозь. Его пальцы поправили манжет безупречно отглаженного рукава, прежде чем он закончил. – Именно поэтому я позволю себе в последний раз попросить тебя об одном... не мешай им. Хотя бы сейчас, если уж не способна помочь. – Да пошел ты! – Вай рванулась вперед, стул под ней скрипнул, а веревки вновь впились в кожу. – Твой план, твой бумажный дом, вся эта херня - все к черту! Силко лишь слегка закатил глаза, словно перед ним сидел капризный ребенок, и сделал шаг в сторону, демонстративно завершая диалог. А Вай осталась сидеть лицом к двери - будто в какой-то издевательской постановке, где ей отведена роль зрителя, обязанного наблюдать за тем, как ее семья шагает навстречу гибели. Она видела все. Каждое движение. Как Джинкс, с непривычной серьезностью сжимая губы, укладывала в рюкзак свои изобретения - теперь, без команд Вай, она могла использовать их как угодно, не сдерживаемая ничьими запретами. Как Майло и Клаггор, в последний момент перед выходом, обнялись одной рукой, и прижались лбами - их старый ритуал, означавший что-то между «держи себя в руках» и «возвращайся живым». Как Экко, избегая взгляда Вай, аккуратно складывал инструменты в рюкзак, а потом вдруг замер, сдержанно кивнул ей, и присоединился к остальным. Как Силко, невозмутимо надевал свое роскошное пальто, будто собирался на званый ужин, и шептал что-то Бо - тот лишь кивал, бросая на Вай тяжелый взгляд. И последнее, что Вай увидела перед тем, как дверь захлопнулась - их спины. Джинкс, Майло, Клаггор, Экко, Силко - все они выходили, не оглядываясь. А потом щелчок замка, и тишина. Она осталась одна, привязанная к стулу, с сухостью во рту и болью в запястьях, смотреть на эту проклятую дверь и гадать: сколько из них войдет в нее снова?