Бумажный дом

– Вай, нам опять твоей рожей все двери заклеили! Внезапный грубый голос ворвался в алкогольный туман, окутавший сознание Вай. Она медленно пододвинула пустой бокал по липкой стойке, не утруждая себя ответом. Бармен - грузный мужчина с выцветшими от времени татуировками, молча налил ей очередную порцию самого дешевого пойла, которое только было в заведении. Вай даже не взглянула на него, просто схватила наполненный стакан дрожащими пальцами, и сделала первый короткий глоток. – Ну дак отклей, – пробормотала она хриплым голосом, лишенный всяких эмоций. – Не буду! – раздалось в ответ. – Дополнительная реклама. В прошлый раз втрое больше народу завалилось из-за этих листовок. Вай с трудом развернулась на стуле. Джефф, двухметровый увалень, уже прижимал к своему лицу лист с ее изображением, корча какую-то гримасу. Раньше это могло бы вызвать у нее раздражение или хотя бы саркастическую усмешку. Сейчас - ничего. Только пустота. – Пошел ты, – прошептала она, поворачиваясь обратно к стойке. Ее голос звучал настолько безучастно, что даже Джефф на секунду замолчал. Она сделала еще глоток, ощущая, как обжигающая жидкость стекает по горлу, но это не принесло привычного утешения. Потрепанная черная куртка, пахнущая потом и дымом, уже ждала ее на спинке стула. Вай медленным движением накинула ее на одно плечо, и встала из-за бара. – Долго не шляйся, у тебя бой через пол часа! – крикнул бармен ей вслед. Вай даже не повернулась. Она подняла руку с полупустым бокалом в вялом жесте, и, спотыкаясь о расставленные стулья, направилась к черному выходу. Дверь, обклеенная похабными наклейками с голыми женщинами - настолько потрепанными, что некоторые уже потеряли цвет, - скрипнула, когда она толкнула ее плечом. Улица встретила ее запахом мусора, дешевого табака и чего-то кислого - возможно, очередной лужи, оставленной пьяницей. Вай оглядела переулок, привычным взглядом отметив все те же разбитые фонари, разодранные коробки и ржавые баки. Ее место - небольшой угол за мусорными контейнерами - было, пожалуй, самым чистым на этой улице. Когда-то она даже притащила сюда старый стул, но, подойдя ближе, без тени удивления констатировала: – Спиздили. Но, хотя бы бетонный выступ, полуразвалившийся и холодный, все еще оставался на месте. Вай опустилась на него, поставила бокал рядом, достала из кармана куртки смятую пачку сигарет и закурила. Дым заклубился в холодном воздухе, когда она сделала первую затяжку, медленно скользя глазами по мятым объявлениям, уродующим кирпичные стены. На одном слева чья-то рука старательно вывела ей усы черным маркером, на другом, самом верхнем, не пожалели краски - нарисовали знакомый красный костюм. Но больше всего взгляд притягивало свежее объявление справа, где под ее фотографией теперь красовалась Джинкс - те же безумные глаза, тот же дурацкий красный костюм, будто они обе стали персонажами какого-то дешевого циркового представления. Она резко швырнула недокуренную сигарету в изображение сестры, наблюдая, как тлеющий пепел оставляет грязный след между нарисованных бровей, делая и без того безумное выражение лица еще более искаженным. В груди поднималась знакомая горечь - она ненавидела все это. В первые дни еще пыталась срывать листовки, прятать лицо, отрицать свою причастность, но с каждым днем их становилось только больше. Но страннее всего было другое - несмотря на сотни глаз, ежедневно видевших ее на этих улицах, никто даже не пытался сдать ее властям. Наоборот, местные болваны, начитавшись пилтоверских газетных статей о «дерзком налете на особняк Кирамман», возвели банду «Дали» в ранг народных героев - мучеников, павших в борьбе против системы. И эта слепая народная любовь злила ее даже сильнее, чем могла бы злить всеобщая ненависть. Потому что они превратили ее боль в спектакль, а ее потерю - в повод для гордости. Для них это была захватывающая легенда, героическая сага. Для нее же - ночь, навсегда разделившая ее жизнь на «до» и «после». Ночь, забравшая у нее все: друзей, семью, ту хрупкую иллюзию счастья, что она едва успела ощутить. И каждый раз, видя на своих боях этих идиотов в их уродских красных костюмах, ей хотелось сойти с ринга и бить - бить до тех пор, пока они не поймут, что пережитый ею ад - не повод для восторженных криков и подражаний, а незаживающая рана, кровоточащая с каждым новым рассветом. Губы плотно сжались вокруг края бокала, когда она опрокинула его одним резким движением. Пустой сосуд, сверкнув в тусклом свете уличных фонарей, со звоном разлетелся о кирпичную стену, оставляя на плакате с ее изображением мокрый след. Надпись «Особо опасна» кто-то заботливо исправил - теперь кривыми буквами значилось «Герой», будто этого звания можно было удостоиться, потеряв все, что когда-либо имело значение. Кровь сочилась из ее разбитых костяшек, но боль казалась далекой, приглушенной алкогольной пеленой. Взгляд, мутный и несфокусированный, скользнул по ладони - там, где когда-то зияла рваная рана, теперь остался лишь темный шрам, напоминающий о ночи, которая перечеркнула ее жизнь. И тогда, сквозь алкогольный туман, прорвалось то, что Вай так долго сдерживала - слезы, горячие и неконтролируемые, хлынули по изможденному лицу. Она устала. Не просто устала - она была измотана до самого дна своей израненной души. Бессонные ночи, проведенные в компании лишь собственных демонов, дни, когда единственным ее собеседником была бутылка, постоянное, невыносимое чувство вины, грызущее изнутри, как червь, - все это оставило ее опустошенной, выжженной дотла. Каждый удар на ринге, каждый заработанный медяк, уходивший на лечение отца, каждый глоток дешевого алкоголя - все это было лишь попыткой убежать от мыслей, которые преследовали ее как призраки прошлого. Рыдания вырвались наружу - громкие, неконтролируемые, сотрясающие все ее тело. Она впилась зубами в собственный кулак, пытаясь заглушить звуки, чтобы не привлечь внимание тех, кто видел в ее трагедии лишь повод для восхищения. Лоб опустился на колени, а слезы, соленые и горькие, впитывались в ткань штанов, оставляя темные пятна. В этот момент, одинокая, среди грязных переулков Зауна, она чувствовала себя последним человеком на земле - брошенным, забытым, раздавленным тяжестью собственных потерь. Сквозь прерывистые всхлипы, сотрясавшие ее согнутое тело, внезапно врезался резкий металлический скрежет. Ржавые петли черного хода протестующе застонали, выпуская в переулок прямоугольник тусклого желтого света, в котором маячила знакомая лысая голова Хака. Бармен, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, высунулся наружу, его потное лицо заблестело в свете прожекторов. – Давай заканчивай, – прохрипел он, облизывая пересохшие губы. – Народ уже ломится, можем начать пораньше, если ты, наконец, соберешься. Она медленно подняла голову, и Хак на мгновение замер, увидев ее лицо - воспаленные веки, сведенные брови, губы, искривленные в чем-то среднем между яростью и отчаянием. В ее глазах читалось беспросветное отчаянье - кроваво-красные белки, и слезы, смешавшиеся с тушью, оставившие черные дорожки на бледной коже. Бармен тяжело вздохнул, потер жирными пальцами свой лоснящийся затылок и добавил уже тише, почти шепотом: – Шевелись, черт возьми. Сегодня на тебя двойная ставка, весь Заун приперся. Выиграешь - с меня бутылка, как обычно. – Все, все, иду, – прохрипела Вай. Она с силой провела рукавом по лицу, оставляя на ткани темные размазанные пятна туши. Дверь захлопнулась с глухим стуком, снова оставив ее одну среди мусорных контейнеров и вездесущих крыс, шуршащих в темных углах. Пальцы, покрытые свежими царапинами, вцепились в обледеневший металл бака, когда она поднималась, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться. Головокружение, обычно вызывавшее у нее лишь раздражение, сейчас казалось благословением - расплывчатые очертания стен, дрожащий свет фонарей, приглушенные звуки из-за двери - все это создавало ощущение нереальности происходящего, будто она наблюдала за собой со стороны. Опираясь о влажные от конденсата кирпичные стены, она толкнула плечом тяжелую дверь и шагнула в адское пекло подпольного клуба. Волна горячего воздуха, насыщенного смесью дешевого парфюма, пота, и табачного дыма, обожгла легкие. Толпа, состоящая из самых разных отбросов Зауна - от подвыпивших рабочих до явных бандитов - нехотя расступалась перед Вай, сопровождая ее путь свистом, похабными шутками и восторженными выкриками. Внезапно чьи-то наглые пальцы стащили куртку с ее плеч, и она наконец подняла взгляд, готовая разнести того, кто осмелился это сделать. Но перед ней стояла лишь местная рыжая текильщица - полуголая девушка, с вызывающе подкрашенными губами и хищным блеском в зеленых глазах. Она игриво подмигнула Вай, сжимая в руках потрепанную кожаную куртку. – Отнесу к бару, не переживай, – ее голос звучал неестественно игриво, для всей атмосферы вокруг. – Удачи там. – Удача, – Вай фыркнула, чувствуя, как в горле снова поднимается знакомая горечь, – покинула меня лет двадцать назад. Не дожидаясь ответа, она развернулась и направилась к рингу, где ее уже ждал  очередной противник - еще одна часть этого бесконечного круговорота боли, крови и временного забытия. Ладони Вай скользнули по грубой поверхности канатов, когда она перевалилась через ограждение ринга. Мутный от алкоголя взгляд окинул уже знакомую картину: толпа, как всегда, состояла из одних и тех же типажей. Фанаты в ненавистных масках орали «Мочи его!» хриплыми голосами. Уже изрядно набравшиеся пьяницы за ближайшими столами разваливались на стульях, брызгая пенным пивом при каждом жесте. И конечно же, завсегдатаи - те самые лудоманы с потрепанными банкнотами в потных ладонях, ставившие на нее раз за разом, зная, что Вай еще ни разу не проигрывала. Но даже среди них находились те, кто упрямо ставил против нее. Не из расчета, не из спортивного азарта - просто потому, что не могли смириться с мыслью, что женщина способна побеждать снова и снова. Эти краснолицые увальни, воняющие перегаром и дешевым табаком, скорее бы проиграли последние деньги, чем признали превосходство «бабы». Вай давно изучила этот особый вид ненависти - тот, что сквозил в их налитых кровью глазах каждый раз, когда она отправляла очередного здоровяка в нокаут. Вай сделала несколько круговых движений головой, разминая затекшие связки, и чувствуя, как тяжелые пряди волос прилипают к вспотевшей шее. Привычным движением она встала в боевую стойку - левая нога чуть вперед, кулаки прикрывают подбородок, но мир перед глазами упрямо расплывался, превращаясь в мутное пятно. Вай резко встряхнула головой, пытаясь прогнать двоящееся зрение. Противник перед ней постепенно превратился из двух размытых силуэтов в одного - здоровенного амбала с квадратной челюстью, на которой поблескивали металлические вставки. Вай чувствовала, как раздражение пульсирует в висках - этот бой, эта толпа, весь этот цирк вызывали у нее лишь одно желание: покончить с этим как можно быстрее. Не дожидаясь, пока противник приготовится, она резко рванулась вперед, всем телом развернувшись для мощного низкого удара. Ее нога со свистом рассекла воздух, целясь точно в коленную чашечку бугая - здесь, в этом вонючем подпольном кабаке, где единственным правилом было отсутствие всяких правил, можно было бить куда угодно и чем угодно. Удар пришелся чуть выше цели - по бедру, но и этого хватило, чтобы здоровяк невольно подался назад. Вай уже готовилась продолжить атаку, когда заметила, как ее противник, вместо того чтобы застонать от боли, лишь усмехнулся, обнажая свои металлические зубы, и в следующее мгновение его лапища уже тянулась к ее горлу. Вай едва успела выкрутить апперкот под ребра, почувствовав, как ее кулак утонул в плотной мышечной массе. Противник крякнул, слегка пошатнулся, но тут же занес кулак размером с чугунный утюг. Удар пронесся в сантиметре от ее виска, но она вовремя уклонилась. Ответный хук в подбородок заставил зал взорваться восторженными криками. «Это будет быстро», – промелькнуло в голове Вай, когда ее кулаки один за другим впивались в грудь, живот, и снова в челюсть противника. Но вдруг что-то изменилось. Бугай, вместо того чтобы рухнуть, неожиданно выпрямился во весь свой двухметровый рост. Его маленькие глазки, до этого мутные от первых ударов, внезапно прояснились, и он пошел вперед - не просто в атаку, а в настоящую, яростную мясорубку. Первый удар пришелся по ребрам - тупой, сокрушающий. Второй, скользящий по виску, заставил мир вспыхнуть белыми искрами. Во рту скопилась густая, противная слюна, смешанная с привкусом крови. Температура в помещении, казалось, поднялась еще на десяток градусов. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из рассеченной брови. А над всем этим - пронзительный, как нож в ухе, голос ведущего. – Кажется, сегодня мы станем свидетелями падения звезды! Ставки растут, господа! Руки наливались свинцовой тяжестью, но где-то глубоко внутри, под слоями алкоголя, боли и отчаяния, загорелась крошечная, яростная искра. Она не проиграет сегодня. Не этим ублюдкам. Отступая к канатам, Вай ощутила под ногами липкую поверхность ринга, пропитанную потом. Ее грудная клетка вздымалась тяжело и часто, а перед глазами плясали черные точки, но она уже видела, как ее массивный противник, сжимая кулачища, неумолимо приближается. Вай сглотнула, мысленно готовясь к своему последнему козырю - точному удару в кадык, за которым всегда следовала серия сокрушительных апперкотов, неизменно отправлявших соперников в глубокий нокаут. Пальцы сами собой сжались в кулаки, когда она потянула шею в сторону, услышав знакомый хруст позвонков. В этот момент ее взгляд машинально скользнул по толпе - морю красных карточек, взметнувшихся вверх в немом призыве к победе. И среди этого кровавого марева она увидела... Руку. Всего на мгновение, но этого хватило для того, чтобы мир вокруг остановился. Длинные, изящные пальцы, бледная, почти фарфоровая кожа, короткий безупречный маникюр - она узнала бы эту руку среди тысяч других. Сердце внезапно рванулось в горло, перекрывая дыхание, а в груди вспыхнуло что-то невыносимо жгучее. Этот миг растерянности стал для Вай роковым. Сокрушительный удар пришелся точно в челюсть, заставив зубы сомкнуться с характерным щелчком. Горячая струя крови и слюны вырвалась изо рта, разбрызгавшись по грязному рингу. Мир вокруг взорвался белыми искрами, а в ушах поднялся невыносимый звон, заглушающий все остальные звуки. Ноги внезапно стали ватными, колени подкосились, и она рухнула на настил, даже не успев подставить руки. Зал взревел - где-то разочарованно, где-то ликующе. Голос ведущего, искаженный громкоговорителем, доносился словно сквозь толщу воды. – Кажется, леди удача действительно отвернулась от нашей... Чьи-то грубые ладони шлепали по ее щекам, пытаясь вернуть сознание, но Вай уже погружалась в темноту - сладкую, безмятежную, без мыслей и воспоминаний. И где-то на последнем островке осознания мелькнула странная мысль: сегодня, впервые за долгие недели, ее не ждет привычный кошмар - эта бесконечная ночь ужаса, после которой она просыпалась с криком, в холодном поту, не в силах сомкнуть глаз до утра. Ценой собственной челюсти, ценой проигранного боя, но она наконец-то засыпала.