Прятки

После ухода с работы становилось всё спокойнее. Он больше не видел в каждом встречном копов, не слышал слов осуждения от случайных прохожих. Он удалил всё, что связывало его с наркотиками. Заблокировал других кураторов, сомнительных знакомых, клиентов — всех. Он начнёт с чистого листа. Он не думал, что угрозы, прозвучавшие вслед, — это серьёзно, что кто-то на самом деле будет держаться за мелкого курьера, который решил уйти, заработав первые крупные деньги. У него была чистая история. Никто не мог знать о том, что он воровал: он делал это настолько незаметно, в маленьких количествах перебежками между точками, что едва ли это можно было заметить. Он просто попробовал. Паника, постоянный страх, навязчивые мысли о поимке — слишком много, чтобы выдержать в трезвом сознании. Порошок решал эти проблемы. Вообще все. Ему начинают приходить СМС. Неизвестные угрожают «Карателями» — группой лиц, вершащей правосудие во всей этой иерархии. Дуайт о них слышал. До этого — лишь со стороны, в страшных россказнях для отчаявшихся бедняг, увлёкшихся наркотиками. У них есть его паспортные данные, информация о том, где он живёт, как выглядит, где работал. Не составит труда выйти на него, даже если заляжет на дно. Дуайт сидит, сжавшись, на диване в собственной квартире и крепко обнимает подушку, пряча в ней лицо. К нему снова ломятся, колотят по двери. Всё громче и громче. Быстрее. Внезапно всё замолкает. Прислушавшись, он улавливает лёгкий шорох за дверью — а затем ударяют сильнее, и разом всё прекращается. Он не двигается с места до самого вечера. В следующий раз, когда выходит из дома, белой краской на двери выведены угрозы. Хочется поговорить, хотя бы с кем-нибудь — но не с кем. Кейт единственный человек, которому он мог бы довериться, но она уж точно не заслужила этого: выслушивать его бесконечные жалобы, параноидальные предположения. Она была рядом в самые плохие времена, и теперь, когда всё стало ещё хуже, было бы жестоко втягивать её ещё и в это. Дуайт твёрдо решает разобраться с проблемой самостоятельно. Правда, пока понятия не имеет как. Выходить опасно: надпись на двери недвусмысленно ясна. Но он не может сидеть в четырёх стенах вечно, без свежего воздуха и особенно без дыма, приятно щекочущего лёгкие. Ему чертовски сильно нужна сигарета. Тогда вспоминает про номер. Бросается к старой куртке, когда-то накинутой в спешке и с тех пор не стиранной. Нервно роется в дырявых карманах. Есть! Помятый рекламный флаер с нацарапанными карандашом цифрами. Это было так давно. Дуайт думал, что выбросит эту бумагу, как только они разойдутся, но тогда… Тогда ему было хорошо. Под кайфом, в компании самоуверенного британца — всего побитого, но разговорчивого — жизнь казалась чуточку проще. Он чувствовал себя смелее, на самой вершине мира, даже если это была заброшенная лечебная больница. Дрожащими от волнения пальцами он вбивает номер. Пишет сообщение. Стирает. Пишет. Мысли несутся с такой скоростью, что становятся сплошным фоном, где слова не складываются во фразы. Он психует, стирает всё, что написал, и, послав всё к чертям, отправляет одно короткое сообщение. «Это Джей. Надо встретиться» К удивлению, ответ приходит почти мгновенно. Дуайт едва не подскакивает от звука уведомления, набившего оскомину за последние пару тревожных дней. В сообщении адрес: всего несколько сотен метров от его дома, подвал за старой химчисткой. Собравшись с духом, Дуайт отпирает замок и пару секунд внимательно таращится на дверь. Лишь осознав, что стоит неподвижно и чуть дыша уже несколько десятков минут, он делает первые шаги наружу. Тело предательски дрожит, когда он ступает по ступеням вниз, где за каждым пролётом может поджидать каратель. Он стойко выдерживает косые взгляды прохожих, следящих за ним. Женщина с ребёнком, парень в капюшоне, пожилая леди в красном пальто — все смотрят. Следят за ним. Дуайт ускоряется, изо всех сил стараясь не впасть в панику. Место оказывается совсем невзрачным: выбитые окна, подозрительно тихие закоулки. Типичное место для закладки. Как бы невзначай изучив периметр, Дуайт по привычке проходится вдоль стены, шарит рукой… Ничего. Нихрена нет. Где-то поблизости слышатся шаги, и Дуайт, словно обжёгшись, отлетает от стены. Быстро сбежав по лестнице в подвал, он трижды стучит в дверь. Оглядывается. Когда поворачивается, тяжёлую дверь уже держит Дэвид. Он тяжело дышит, оценивающе глядя на Дуайта. — За тобой там что, черти гонятся? Дуайт сглатывает и без лишних слов быстро проходит внутрь — в нос тут же ударяет запах сырости и пота. По всему периметру установлены тренажёры, часть из которых, по виду, давно не функционирует, а в центре — ряд боксёрских груш, одна из которых ещё качается. Мужчина с грохотом захлопывает дверь, небрежным движением убавляет музыку и теперь смотрит на Дуайта в ожидании… чего-то. Ему, очевидно, нужны объяснения. Почему так срочно, почему сообщение такое хаотичное, внезапное, почему вообще написал. Дуайт не знает. С чего начать? Сказать, что потерял всё в один момент? Признаться, что без наркоты не может двух слов связать, а написать его вынудила обыкновенная никотиновая ломка? — Ты напряжён, парень, — сухо комментирует Дэвид, встав перед ним. Возвышается статной фигурой, смотрит сверху вниз. По обнажённому торсу стекает капля пота. Дуайту становится сильно жарко в своей утеплённой куртке. — Здесь так душно. Мужчина усмехается. Окинув Дуайта взглядом последний раз, возвращается к болтающемуся мешку. — Брось верхнюю одежду на маты. Или, — кулак разрезает воздух, — где угодно. Тяжёлые удары глухо отзываются в маленьком помещении, сотрясая воздух. Дуайт неловко бросает куртку на пол и невольно съеживается, изредка бросая взгляды на дверь. Заперто. Даже если кто-то и захотел бы вломиться и забрать его, у них не получилось бы. — Чёткие удары, — комментирует он во время короткой паузы, и фраза сливается с эхом очередного удара. Дэвид мельком оборачивается. — Так я справляюсь со стрессом, — на выдохе отвечает он и делает очередную серию. Дуайт не успевает следить за последовательностью: настолько быстро сменяются удары. Со временем звуки сливаются в один: музыка перестаёт казаться такой агрессивной, удары приглушаются. Дэвид последний раз бьёт грушу — так, что тяжёлый мешок впечатывает в стену — и отходит. — Должен был доделать подход, — зачем-то поясняет он, разматывая бинты. Выключает музыку, и теперь тяжёлое дыхание заполняет зал. Дуайту становится не по себе от этой картины. — Ты здесь один. — Непопулярное местечко, — соглашается Дэвид. — Зато никто под руку не лезет. — Дуайт хмыкает. Страшно представить, что случилось бы с бедолагой, попавшим под горячую руку Дэвида. Он не хочет даже представлять. Несмотря на давно поползшую по стенам краску, застывшую кровь и удушающий запах пота, смешанный с сыростью, здесь кажется безопасно. Никто не долбится в дверь, не названивает (почти наверняка это связано с отсутствием связи в подвале, и всё же). Дуайт позволяет себе закрыть глаза на пару секунд. — Хотел бы я уметь так же, — отпускает в сердцах, сам не зная, что имеет в виду. Кулачные драки его никогда не привлекали, а вот уметь постоять за себя было бы чудесно. Прям замечательно, чтоб его, как в грёбанной драме про загнанного школьника и банду задир. К счастью, Дуайт таким никогда не был — его просто не замечали. — Так вперёд. — Что? — Попробуй. — На лице мужчины полу-ухмылка, которую можно было бы счесть за издевательскую. Вероятно, она такой и является. Дуайт неверяще морщится. — Смеёшься? Я умру, если ударю эту штуковину. — От мешков ещё никто не умирал. Дуайт упрямо цокает: — Ну, значит, я буду первым. — Зная его способность всё портить и терпеть неудачи в любом деле, не стоит и трепыхаться. Мужчина смотрит на него с какой-то непонятной Дуайту эмоцией: то ли с недовольством, то ли с вызовом — так или иначе, он не выглядит убеждённым. Он куда-то уходит, а возвращается уже с парой боксёрских перчаток. — В них будет мягче. Перчатки приземляются у ног Дуайта. Он не пытается их поднять. — Я не стану бить мешок. — Это благородно, но ему вряд ли будет больно. — Взгляд Дэвида по-прежнему непроницаем, только в этот раз сильнее напряжены брови. — А вот тебе может. — Что? Почему? — В мире много нехороших людей, — коротко отвечает, и тон намекает на то, что больше объяснений не будет. Дуайт неловко сглатывает, но прежде закатывает глаза, чтобы мужчина не заметил его слишком болезненной реакции. Он неохотно натягивает старые мокрые перчатки, насквозь пропитанные потом. Подходит к мешку, без энтузиазма встаёт в стойку, которую запомнил. — Ударь, — командует Дэвид. И Дуайт бьёт — делает выпад, выносит руку перед собой. Конечно же, ничего не происходит, и на мешке едва остаётся след. Стоило ожидать. — При ударе важно подключать всё тело. Ты бьешь не рукой, а корпусом, выкручиваешь ногу. Ясно? Совсем неясно, но он всё равно бьёт снова. Ещё раз, ещё. Чувствует, как внутри что-то отзывается, побуждает делать это вновь и вновь, пока огонь гнева не сожжёт его в прах. Дуайт представляет перед собой всех тех, кого ненавидит, и порой лица сменяются быстрее, чем он успевает ударить. Бьёт до тех пор, пока на плечи не опускаются чужие руки. — Расслабь плечи, в них напряжение, — Дэвид грубо нажимает ему на плечи. — Удар не получится, если будешь сдерживать себя. Вот так. А теперь давай, сделай его! От всех этих воодушевляющих речей хочется плакать, потому что это всё так сложно, что у него никогда не получится. Это так интригует, так необходимо ему прямо сейчас, что обида захлёстывает чуть ли не до слез. И всё же он бьёт, как умеет. Колотит мешок во все стороны: прямо, сбоку, промахивается куда-то ниже, и всё равно бьёт. Первый! Второй! Двойной! Наконец, он чувствует себя выдохшимся. В голове пустота. Кроме, пожалуй, желания закурить. — Лучше? Весь мокрый, обессилевший, Дуайт косо смотрит на него. Но, вопреки всему, часть тревог и правда рассеивается. — Чувствую себя ещё большим дерьмом. — Ты хотел поговорить. Да, об этом… — Мне нужно было отвлечься. — Дуайт не думал, как ответит на этот вопрос. Он вообще не думал, когда бежал из дома прочь, молясь не наткнуться на преследователей. Ему просто нужна была сигарета. — Время перекура? — Дэвид кивает. Накинув куртки, они поднимаются из подвала. Сквозь расстёгнутую молнию мокрое тело обдаёт прохладным воздухом. Лёгкое покалывание ощущается приятно, на миг заставляя забыть о тяге, что пробуждает в нём наркотик, и ещё тлеет надежда, что сигарета сможет затмить её вовсе. Купив пару пачек в ближайшем ларьке, останавливаются в одном из закоулков. Дэвид прислоняется к бетону; куртка бесхозно болтается на его теле словно ненужный элемент, прикрывая голую грудь. Мужчина походит на каменную статую — высеченную из грубого камня величественную статую, которой не страшен холод и не свойственен страх. За ним никогда не пришли бы каратели, потому что он легко дал бы отпор. И потому что он не грёбанный нарик. Дуайт дрожащими пальцами выуживает сигарету, решив таки закутаться плотнее. Вдыхает — дым заполняет лёгкие, и в моменте блаженство накрывает приятной пеленой. Но лишь на короткое мгновение, прежде чем тревога возвращается с прежней силой, а то и сильнее. Он ненароком посматривает по сторонам, и во время очередной затяжки ловит на себе пристальный взгляд. — Что? Дэвид колеблется, о чём-то задумывается. — Сегодня будет бой, — сухо констатирует, и Дуайт невольно съёживается. — Мне нужно идти. Если только ты не пойдёшь со мной. Он чуть не давится сигаретой. В неверии смотрит на Дэвида, рассчитывая, что тот пошутил, но лицо мужчины непроницаемо серьёзно. — Я пойму, если не захочешь. — Во сколько? — Сейчас. — Сейчас? — Он неуверенно отводит взгляд. Тушит сигарету, целится ею в урну. Разойтись сейчас означает вернуться в свою убогую квартиру, где поджидают каратели; остаться в одиночестве и провести ночь в ожидании неминуемой расплаты под трель бесконечных звонков и СМС. Он невольно вздрагивает. С Дэвидом, пусть тот и боец, жизнь кажется чуть проще. — К чёрту. Пошли. На лице Дэвида расползается ухмылка, едва обнажая зубы. Он всё время поджимает губы, словно опасаясь, что туда прилетит — но сейчас это даже чем-то походит на улыбку. Дэвид ведёт его на парковку заброшенного молла, три уровня вниз. Мрак лихо рисует за колоннами устрашающие силуэты, заставляя воображение вкладывать наточенные ножи в руки каждой случайной тени. Под землёй прохладно, оттого сильнее трясутся руки; дрожь поднимаемся с кончиков пальцев к челюсти, затормаживает мысли. Дэвид стремительно идёт вперёд в темноту, явно зная дорогу как свои пять пальцев. Дуайт поспевает за ним, глядя в широкую спину и пытаясь вдохнуть больше воздуха в спёртом помещении. Запнувшись, он врезается в Дэвида. На миг теряется, встретившись лбом с его курткой; ощущает сквозь одежду жесткость напряжённой спины. Дэвид оборачивается, выглядя слегка озабоченным. Дуайт неловко смотрит на него, смущённый своей рассеянностью. Ничего не сказав, он быстро обходит Дэвида, надеясь, что тот не станет акцентировать на этом внимание. Ему и так достаточно тревог. Они спускаются глубже, и с каждой ступенью Дуайт всё больше убеждается, что погружается на дно. Он мог бы ходить по собеседованиям и пытаться устроить свою жизнь — а теперь вынужден бежать, вечно играть в прятки по чужим правилам. Чёрт бы побрал того придурка, который предложил ему быть закладчиком, и к чёрту его самого, решившего, что это вообще могло быть хорошей идеей. По крайней мере, с Дэвидом он не ощущает себя настолько на краю. Шаги позади, очевидно, принадлежат ему: тяжёлые, непременно ширкающие о землю — и всё равно Дуайт оборачивается. Лишний раз проверить. Убедиться, что это не каратель идёт по пятам (хотя порой он ловит себя на мысли, что шаги карателей звучали бы ровно так же). От этой мысли по коже пробегает неприятный мороз, и Дуайт встряхивает конечности, лишь бы избавиться от ненужной паранойи. Он мало знает о Дэвиде, но ему достаточно того, что тот не пытается его убить. Хотя бы в этом он может быть уверен. Подземный паркинг оказывается местом встречи для толпы жаждущих хлеба и зрелищ. И больших-больших ставок, измеряющихся в человеческих жизнях. В паре метров мелькает тень, и выглядит она слишком реалистично для галлюцинации. Дуайт запинается на месте; ноги врастают в землю, становятся ватными. — Всё в порядке, — грубый голос Дэвида звучит очень мягко. С привычной сталью и властностью, но заботливо. Дуайт невольно оборачивается, отступает, ища защиты за чужими широкими плечами. Осознав это, он внезапно чувствует себя совершенно никчёмным. Едва волоча ноги, следует за Дэвидом. Тяжёлую стальную дверь охраняет вышибала под два метра ростом. Дуайт пятится, спрятав всё ещё дрожащие руки в карманы, пока тот их осматривает. Охранник быстро кивает Дэвиду, но задерживает взгляд на Дуайте. Его брови, всё время угрожающе сдвинутые на переносице, сходятся ещё выразительнее. Дуайт сглатывает. — Со мной, — коротко и резко бросает Дэвид. Дуайт выдыхает, когда громила положительно кивает и, обыскав, пропускает внутрь. Как только заходят, на них обрушивается волна тяжёлых басов и десятки, если не сотни, голосов, звучащих вперемешку. В нос бьёт смесью нагретого металла, дешевого пива и пота. Дуайт во все глаза наблюдает, как стекаются люди к невзрачному мужичку в кепке, принимающему купюры. Они наперебой толкают ему пятидесятки и сотни, жадно поглядывая на ринг. — Они все ставят на тебя, — зачарованно бормочет Дуайт. Дэвид, закончивший бинтовать руки, поднимает голову. Достаёт из кармана ключи с телефоном и нож, протягивает их Дуайту. — Придержи их для меня. Дуайт колеблется с секунду, но кивает. — Я верну после боя. — И ещё. — Он вынимает из заднего кармана пачку купюр, его собственную заначку, и всовывает Дуайту в руки. — Подойди к Бритве, мужику у синего фургона, — кивает в сторону букмекера, — и поставь всё на меня. Дуайт таращится на деньги в руках, впервые не ощущая от этого эйфории. Чужие и тяжёлые, они неудобно лежат в ладонях. — Я не могу! Что, если ты не… — он осекается. — Что, если всё пойдёт не по плану? Нет, я… — Просто сделай это. — Мужчина нависает над ним во весь рост и кажется сейчас намного выше, чем на самом деле. Дуайту не хочется бежать от его присутствия, но хочется поскорее уйти с этого места. — Это будут самые легкие деньги, которые ты когда-либо держал в руках, Джей. Дэвид знает, что у него проблемы с работой, но даже не догадывается с какой. Думает, Дуайт чужой в этом месте, но не может и подозревать о том, насколько темны и опасны его мысли, непременно возвращающиеся к долгам и употреблению. Дуайт медленно кивает, решив оставить муки совести на потом. Ему и правда нужны эти деньги, и он благодарен Дэвиду за такой жест. Мужчина теряется в толпе, а Дуайт делает ставку. Это всё или ничего. Он отдаёт пачку банкнот, которая на самом деле ничего не весит — тяжесть он ощущает в другой руке, где в ладонь зажаты ключи и телефон. Он отчаянно надеется, что самоуверенность Дэвида была не просто бравадой и что он сможет вернуть ему эти вещи, когда всё закончится. Хриплый голос громогласно объявляет первый бой, принадлежащий Дэвиду Кингу. Толпа не сомневается в победе «короля ринга», которым его нарекают. Дуайт улавливает обрывки фраз, не замечая, как впиваются в руку ребра ключей. Сквозь плотные ряды тел замечает Дэвида — абсолютно спокойного и собранного, медленно разминающего кисти перед выходом. Белый прожектор подсвечивает его пышущую величием фигуру, чей авторитет неоспорим. Дуайт мечется между желанием протиснуться вперёд и здравой потребностью бежать, прочь от опасности и неминуемой жестокости — но понимает, что бежать ему некуда. Люди вокруг толкаются и кричат, реагируют на каждый удар. Дуайт не двигается. Ему кажется, что если он пошевелится, то непременно выдаст себя, завлечёт в самую гущу кровавой бойни. Удары льются непрерывными очередями — слишком быстро, чтобы он успевал реагировать. Словно в трансе, он наблюдает за ожесточённой борьбой, не чувствуя противоречий внутри: это всё кажется слишком нормальным, слишком обыденным. Дэвид бьёт с такой силой, что противник, имя которого Дуайт не запомнил, плашмя валится на пол. Его обессилевшее тело волочат прочь, и кровь пачкает бетон, растянувшись грязной полосой. Сам Дэвид смотрит в толпу, но взгляд проходит сквозь. Он тяжело дышит, стирая с лица пот и размазывая чужую кровь, ещё не впитавшуюся в бинты. Насладившись шоу, люди начинают толпиться, и Дуайт теряет Дэвида из виду. Куда-то протолкнувшись, он вновь оказывается у судного места, где люди или лишаются всего, или получают всё. Получив свои деньги, толпа быстро растворяется, а букмекер сворачивается. — Эй, — Дуайт резко тянет мужичка за плечо, пока тот не ушёл, и ощущает на щеке едкий запах перегара. — Я ставил на Кинга. Тысячу. Мужик недовольно смотрит на него из-под кепки и нехотя вытаскивает из кармана скомканные купюры. — Коэффициент упал перед боем, — бурчит, отсчитывая явно меньше, чем было внесено. — Почти в ноль. Держи свои копейки и вали, пока я не передумал. Дуайт выхватывает деньги и едва не роняет из-за дрожи в пальцах. Мужчина нерасторопно разворачивается, толкнув его, отчего с глаз слетают очки. Дезориентированный, Дуайт тут же бросается на пол, но вместо очков нащупывает чью-то ногу. — Чёрт, — нервно бурчит себе под нос, надеясь, что не навлечёт на себя ничей гнев. Ещё этого не хватало. Он опасливо отшатывается и поднимается, чтобы извиниться, но силуэт перед ним не двигается, а в следующую секунду его пальцы разжимают и вкладывают потерянные очки. Вернув себе зрение, Дуайт выдыхает. — Спасибо, — неловко говорит, наконец различив в фигуре перед собой Дэвида. — Получил выигрыш? — Да, забрал. — Сколько? — Честно говоря, ещё не успел посчитать. — Дэвид пронзительно смотрит, усталость тяжелеет на его веках. — Но там явно меньше, чем ты мне дал. — Ублюдок, — цедит сквозь зубы, быстро оглядываясь по сторонам. — Ничего, вернёт в следующий раз. Тон Дэвида снова безжалостен и холоден. Дуайт внезапно чувствует сочувствие к тому, кто его обокрал. Совершенно неуместное, но отдающее где-то в груди колючими импульсами. — Дэвид, — обрывает мужчину, когда тот разражается очередной тирадой. — В мире и так полно насилия. — Он не знает, зачем это говорит, но слова просятся наружу с такой силой, что сдерживать их становится физически тяжело, до кома в горле и назревающей тошноты. Мужчина на миг замирает, и Дуайт замечает, как трясутся его руки, уже не перемотанные бинтами. В этот момент кажется, что можно услышать стук его сердца, бьющегося в тихой агонии. Прямо под слоем крови, запачкавшей голую грудь. Дуайт забирает полотенце у него из рук. — Что ты делаешь? — Эту рану лучше очистить прямо сейчас, иначе загноится. — Стирает полотенцем бордовую жидкость, аккуратно промакивает рану. Берёт с ближайшей стойки оставленную кем-то рюмку со спиртом, смачивает в ней полотенце. — Да ну, никогда этого не делал. Дуайт косо глядит на него, невозмутимо продолжая обработку. — Я какое-то время работал в медклинике. Работник из меня паршивый, но что-то помню. — Так ты работал в больнице? Дуайт усмехается. — Проще сказать, где я не работал. Дэвид подавляет стон, когда смоченная в спирте тряпка касается области вокруг раны. Отвернувшись, он цепляется взглядом за что угодно, лишь бы не выдать слабости. Дуайт аккуратно припечатывает ткань, стараясь не попадать на открытые участки. Наклонившись ближе, замечает уже выцветшие еле заметные шрамы на груди, проходящие по сердцу. Длинные и опасно глубокие, они напоминают порезы от ножа или другого режущего предмета. Он касается одного из них. Легко проводит по выступающей линии пальцами — чувствует, как под кожей лихорадочно бьётся живое, трепещущее сердце — и затем стремительно отстраняется, бросив тряпку куда подальше. Дэвид резко оборачивается, ловит его руку. Дуайт вздрагивает. — Ты мне кое-что обещал. Собственная ладонь в чужой горячей хватке ощущается ничтожной и обмякшей, потерявшей всякий вес. Чувствует ли Дэвид его абстинентную дрожь? Это из-за наркотика. Не из-за Дэвида. Он хочет, чтобы Дэвид это понял. Тот отпускает его. Остаётся лишь взгляд — прямой, проницательный. Дуайт спешно вытаскивает из кармана чужие ключи, нож и телефон, протягивает. Мужчина небрежно раскидывает вещи по карманам, а затем опирается на стол, безмолвно уставившись на Дуайта. Они могли сидеть вот так молча часами в заброшенной лечебнице. Дуайт бы выкуривал одну сигарету за другой, а Дэвид разглядывал облезшие стены и был сам себе на уме. Дуайт в кои-то веки чувствовал себя на нейтральной территории, свободной от наркотиков и начавшихся преследований. Они просто… разговаривали. Он боялся, что в один момент это закончится. Знал, что рано или поздно это произойдёт. Он надеялся, что скоро кошмар закончится и он сможет быть откровенным хотя бы с кем-то — но теперь видит, что лишь больше погружается на дно. Всё глубже и глубже в бездну тёмного мира, из которого отчаянно рвался и бежал. — Джей, — зовёт Дэвид, размахивая перед лицом ладонью. Дуайт наконец замечает его попытку привлечь внимание. — Будешь? Дэвид уже переместился за барную стойку, пока он закапывался в деструктивных мыслях. После боя толпа заметно поредела, оставив липкие следы на столах и опрокинутые стулья. Подняв один из них, Дуайт садится рядом. Дэвид придвигает ему порцию своего пива. Он делает глоток. Пойло на вкус удивительно безвкусное и разбавленное, но сейчас это кажется мелочью. Дэвид смотрит на него. На его слипающиеся от усталости глаза, поникшие лицевые линии и осунувшиеся щёки — Дуайт видит эту картину каждый день в зеркале и уверен, что сейчас выглядит не иначе. — Ты хочешь что-то сказать? — спрашивает Дуайт, но это не вопрос. Видит по глазам, что прав: лицо Дэвида озадачено дилеммой, о которой не говорят трезвыми. Поэтому делает ещё пару глотков из большой кружки, пока вся пена не иссякает, и возвращает стакан на стойку, неосторожно расплескав половину содержимого. — У тебя кружится голова? — Не отвечай вопросом на вопрос. — Дуайт позволяет лёгкой усмешке скользнуть по губам. — Но… да, есть немного, — честно признаётся. Хоть в чём-то он может быть честен, хотя бы наполовину. Дэвид, до того выглядящий отстранённо, становится серьёзнее: прежнее решительное выражение, сила и контроль в движениях. Он поднимается. — Пошли отсюда. — Дуайт не станет отказываться. Выбравшись с душной парковки наружу, он жадно вдыхает холодный ночной воздух, чувствуя себя странно пьяным для человека, едва пригубившего чашу. В голове то и дело мелькают картинки прошедшего боя, всплывая грязно-красными пятнами на фоне душной парковки и десятков потных тел. Рука сама тянется в карман за сигаретой. — Домой? — спрашивает Дэвид. Пачка выскальзывает из пальцев. Ощутимая тошнота подкатывает к горлу, встаёт комом поперёк. От одной мысли о возвращении становится дурно: о том, чтобы добровольно вернуться в клетку, из которой его непременно вытащат, силком затолкают в машину, увезут и расправятся. Дуайт застывает в той же позе, не имея даже сил поднять драгоценную пачку. Мир рушится с небывалой скоростью, а он просто наблюдает за этим, боясь ускорить обратный отсчёт. Он не сразу замечает руки Дэвида, подхватившие его со спины, не сразу открывает глаза, очнувшись от внезапной тьмы. Он что, рухнул в обморок? Подъезжает машина, Дэвид ведёт его за руку. — Куда мы? Дэвид расплачивается с таксистом, сунув быстро какую-то купюру, и возвращается к нему. Во взгляде тревога и недоумение, но больше — забота, которой Дуайт совсем не ожидал. — Ко мне домой.