Моя вторая жизнь

Джеюн прикрыл глаза, подставив лицо прохладному вечернему воздуху, что дул в окно. Чонвон вел резво и уверенно, даже слишком для водителя с маленьким стажем. Мотор машины Сынмина послушно рычал, соскучившись по работе. В последнее время внедорожник стоял и пылился, но старейшина наотрез отказался его продавать, утверждая, что «Джейку он еще пригодится». Получается, был прав. Чонвон отвез его к местному доктору, которая тайком принимала не только людей, но и оборотней. Та, обладая нужными навыками, провела УЗИ и взяла кровь на анализ. Заключение было неутешительным. — Вы беременны. Срок — четыре-пять недель. Поздравляю, — с улыбкой заявила женщина, но та сползла с ее губ при виде обескураженного омеги. — Вы не рады? Обычно волки приходят в восторг от этой новости. Или в вашей стае какие-то проблемы? — Проблем нет. Просто я…не совсем оборотень, — признался Джеюн. Это все-таки врач. — Полукровка. — Думаю, раз вы омега, вы все же больше оборотень, — мягко пояснила женщина. — К тому же, плод развивается соответственно сроку. Не стоит об этом беспокоиться. Вы…оставите его? Или вам нужно время подумать? — Я….если понадобится, еще вернусь к вам, спасибо, — Шим поднялся, неловко поправляя на себе одежду. — К тому же мне все равно надо приехать за результатами. Сейчас, на обратном пути, его мозг лихорадочно соображал. Врач сказала, что еще есть время — где-то пару недель, чтобы сделать аборт без вреда для здоровья. У оборотней все иначе, плод растет быстрее. Еще она сказала, что ребенок один, и вынашивать будет легче, чем, скажем, пятерых. Джеюн был в шоке от единственного и не мог представить, как это, стать отцом сразу пятерых. Чонвон поглядывал на него с опаской, но молчал. При выходе из клиники сказал, что поддержит любое его решение. — Даже если Сонхун откажется от вас, а я думаю, что такого не случится, если ты захочешь оставить ребенка, я не брошу тебя. И стая не бросит. У нас так не принято, Юна. Забота и поддержка были важны. Но его все равно острыми зубами глодало беспокойство. Он не мог представить себя отцом, не знал, как обращаться с щенком, хоть и был лекарем. Чужие дети — это одно. Свои — совсем другое. Той ночью Джейк не сомкнул глаз ни на минуту. Решил не говорить никому, пока не примет окончательное решение. Наверное, Хуну стоило сказать, но пока что у омеги не хватало на это смелости. Он надеялся, что завтра она появится, либо представится подходящий случай. Но как на зло, в следующие пару дней Сонхун был занят как никогда: в последние дни лета всегда проводилась ревизия запасов и состояния жилищ, и вожак помогал многим с пополнением припасов и каждый день ездил в город по делам. Поэтому Джеюн бесцельно мотался от Сынмина в лазарет и обратно. Отец не придавал ему уверенности своим состоянием, заставляя переживать еще сильнее. Шима так и подмывало ему рассказать, но он знал, что за этим последует. Безусловно, старейшина был бы рад новостям, но он будет настаивать на том, чтобы Джейк оставил дитя, а он хотел принять это решение самостоятельно, без внешнего давления. Сону же смотрел на своего наставника с недоверием, то и дело кидал косые взгляды. Они мало разговаривали с момента ссоры, Шим лишь изредка давал ему поручения по работе. Общаться не было никакого желания. — Ты рассказал Сонхуну? — все же не выдержал и поинтересовался Ким. — Не твое дело, — огрызнулся Джеюн, заготавливая повязки. Он упрямо даже не хотел смотреть на ученика. — Очень даже мое. Я член стаи и хочу знать, что меня ждет в будущем. — И как это повлияет на стаю? И на твое будущее? — скривился Джеюн. — Ты не понимаешь, — Сону подошел ближе, упрямо глядя на него. — Твоему сыну суждено стать великим вожаком. — Что ты несешь? — он вскинул голову, вглядываясь в лицо Сону. Наверняка это была очередная уловка, только вот Джейк не понимал, зачем. — Я это знаю. Считай, чувствую. Он поведет за собой стаю. Он должен увидеть свет. — А если я решу избавиться от него? То что? — злобно спросил старший из омег. Ему показалось, что на мгновение в глазах Сону проскочил испуг, но тот быстро вернул лицу безразличное выражение. — Ты совершишь огромную ошибку.

***

День длился бесконечно. Джеюн изнемогал от жары, Сынмин тоже чувствовал себя неважно, он много пил и сильно отекал, и лекарь уже не знал, какие препараты использовать, чтобы ему помочь. Отправив отца спать, он безвольно сидел на скамейке у дома, чтобы насладиться слабыми дуновениями теплого ветра. Там его и нашел Сонхун. Просто тиххо подсел, беря за руку. Он тоже был потный и уставший, но выглядел довольным. — Мы сегодня много полезного сделали. В лазарете нет новых тяжелых больных? — Пара волков приходила по мелочи, на этом все, — поделился омега. — Мы в основном готовим запасы перед зимой и перевязываем раненые лапы. — Это хорошо. Мне нравится, когда ваш домик пустует. — Да. Мне тоже. — Пойдем ко мне? Посмотрим что-нибудь. Я привез мороженого. У Джеюна не было настроения никуда идти, но он повелся на мороженое. Давно не ел. Пожтому и согласился. Он умял почти целое ведерко, не обращая внимания на фильм, что включил Пак. Какие-то типичные стрелялки — Джеюн такое не слишком любил. Сонхун тоже заметил, что омега не слишком-то заинтересован, потому решил отвлечь его иначе — поцелуями и прикосновениями. Сначала они были нежными и ненавязчивыми, и Джеюн отвечал. Ему нравилось целоваться с Сонхуном, правда, нравилось цепляться за его крепкие плечи и спину. Но когда прикосновения альфы стали настойчивее, и тот принялся стягивать с Джейка одежду, омега осознал, что продолжения не хочет. — Боги, от тебя стало пахнуть еще слаще, — пробормотал вожак, проводя носом по шее и спускаясь вниз. Шим напрягся. В голове вместе с неуверенностью и страхом засела мысль о том, что альфа догадается. Правда как, Джеюн не совсем понимал, но запах был одной из причин. Живота еще не было видно, но как бы омега себя ни убеждал, страх выходил на первое место, не желая уступать возбуждению. Джеюн просто лежал под Сонхуном как натянутая струна. Он зажмурился, не желая никак участвовать, более того, молясь о том, чтобы альфа сам все понял и прекратил наступление. — Джейк, в чем дело? — напряженное состояние-таки не осталось незамеченным, и вот уже Сонхун смотрел на него обеспокоенным взглядом. — Что-то не так? — Прости, я просто не хочу, — он отвернулся, тянясь за своей одеждой. Все, чего он действительно желал — свернуться калачиком, и чтобы его обняли. Но никак не видеть разочарованный взгляд Сонхуна Это просто добило. Альфа, судя по всему, воспринял все слишком лично. — Извини, — вновь шепотом повторил Шим, поднимая штаны с пола и спеша к выходу. Посмотрель альфе в глаза не было сил. Спасибо, что тот не использовал свою ауру, и Шима просто напросто не придавило к земле. — Мне лучше уйти. — Что случилось? — брошенная вслед фраза осталась без ответа, но выбравшись из дома на воздух и глотнув его сполна, Джеюн понял, что ему просто необходимо обратиться. Как человек он уже не вывозит. Для него это слишком. Скинув одежду где-то под забором, он перевернулся и рванул в лес, к своей любимой пещере. Как бы быстро он ни бежал, всюду его преследовало ощущение неправильности, от которой омега не мог избавиться. Почему у него не может быть все как у нормальных волков? Быть с альфой, встречаться, а лучше — выйти замуж и родить желанных детей? Почему его всюду преследует ощущение неуверенности и неполноценности? Да потому что он ненормальный. Хотелось отчаянно выть на луну, но Шим лишь тяжело опустился на покрытый мхом пол пещеры. Звезды сияли ярко, но были слишком далеко, чтобы ощутить и увидеть его боль. Создавалось впечатление, что никто не способен его понять. Почуяв запах Сонхуна, Джейк не нашел в себе силы уйти. Он не знал, будет ли вожак злиться или заставит обратиться, чтобы поговорить. Джеюн вообще не предполагал, что тот решит последовать за ним. Серебристый волк какое-то время стоял чуть поодаль, но потом стал неспешно подходить, будто боялся, что Шим погонит его взашей. Из-за отсутствия ментальной связи тяжело было понять настроение вожака, но тот не выглядел злым. Скорее, потерянным и запутавшимся. Остановившись в паре метров от входа в пещеру, альфа опустился на землю. Он смотрел на Джеюна, не мигая, пока тот смотрел на небо, пытаясь найти там ответы. Задумавшись, Шим на короткий миг забыл, что больше не один, и вздрогнул от непривычного звука. Сначала он даже не понял, что это было, но призадумавшись, осознал. Сонхун…скулил? Это был тихий и тонкий, надрывный плач. Шим не понимал альфу, но мог предположить, что это значит. «Не отталкивай меня» или «как я могу помочь?». Что бы это ни значило, сердце омеги едва не разорвалось от горя и сожалений. Он вновь подвел своего партнера, вновь оказался ненадежным и проблемным. Если бы Джейк был в обличье человека, точно разрыдался бы. Но эмоциональный диапазон волков отличался, к тому же, они не могли плакать. Оттого Шим и пользовался этим, обращаясь каждый раз, когда становилось совсем невыносимо. Он аккуратно подполз к Сонхуну ближе, утыкаясь мокрым носом в крупную морду и слегка потираясь. Альфа тоже подвинулся, укладываясь рядышком, приникая к Джеюну всем телом. Это ощущалось правильно. На этот раз рядом с Сонхуном ему удалось найти покой. Почему-то Джейку казалось, что волчья часть вожака примет их ребенка, но вот о человеческой он не был так уверен. Хотя, разве их можно было разделить?

***

Джеюну было стыдно, но он всячески избегал разговора по душам с Сонхуном. На вопросы о том, с чем связано его подавленное состояние, он отвечал, что причина в слабом здоровье отца. И это даже не было неправдой, просто главную причину Шим утаивал, сам не понимая, зачем это делает. Время шло, и надо было что-то решать, а он все откладывал. В город Джеюн все же съездил, прихватив с собой Чонвона (или скорее Ян его заставил, любезно предлагая прокатиться). Доктор радостно заверила, что все показатели в норме и предложила явиться на осмотр через два месяца. Джеюн не стал ничего ей обещать. Он все больше склонялся к тому, что оставит ребенка, если, конечно, Сонхун не будет категорически против и не приведет каких-то весомых аргументов своей позиции. Все же Джеюн не хотел бы видеть, что Сонхун презирает его самого и их совместное творение. А еще не хотел бы, чтобы ребенок ощутил на себе родительскую неприязнь. Омега все чаще начал засматриваться на волчат и их родителей, примеряя на себя такую роль. Справится ли он? Будет ли достойным отцом для своего чада? Вот Сынмин стал для него хорошим отцом, пускай их не соединяли родственные узы. Многим стоило бы у него поучиться. И хотя он пытался примириться со своим нынешним положением, не мог заставить себя признаться и освободиться от тяжести хранить все в секрете. Джеюн так же плохо спал, несколько раз за ночь поднимался и проверял Сынмина. Иногда его тошнило или воротило от еды, а порой он наоборот совершал набег на холодильник. Изредка он среди ночи отправлялся шататься по лесу, а когда ночевал у Сонхуна, тупо пялился в потолок, пока альфа рядом мирно спал. Джеюн очень боялся его потерять. Боялся, что правда разлучит их и разрушит все хорошее, что между ними было. Вот и той самой ночью он пожелал отцу спокойной ночи и вышел на улицу, где под окнами преданно ждал вожак. У них уже сформировалась маленькая традиция перед сном пробегаться по лесу или до пещер — так было легче заснуть и избавиться от лишних мыслей. Истратив остатки энергии, Джеюн и правда довольно быстро отрубился под боком у альфы. Но проснувшись среди ночи, не мог понять, в чем дело. Он ощущал странное беспокойство — это чувство периодически глодало его, но сейчас ощущалось сильнее. Омега попытался прислушаться к себе, не болит ли что и не тошнит ли, но тело не подавало никаких знаков. Сердце было не на месте, и поэтому омега решил выйти и проветрить голову, убедиться, что все нормально. Он постарался встать как можно тише, не потревожив Сонхуна, вышел из домика, оглядываясь по сторонам. В поселении было тихо и спокойно, и здравый смысл подсказывал Джеюну, что это всего лишь его странные закидоны и ничего более, но он решил убедиться окончательно и проверить того, кто в последнее время стал причиной его постоянной тревоги. В их домике было тихо — вероятно, Сынмин спал, и Шим ступал крайне аккуратно, чтобы не потревожить пожилого оборотня. Тот периодически жаловался, что сын шарохается по ночам, но делал это скорее шутя. Прокравшись тише мыши, оборотень приоткрыл дверь, убеждаясь что отец на своем мете. Все казалось нормальным, но омегу смутило, что Сынмин спит слишком тихо, не было слышно даже привычного сопения. Сделав еще пару шагов, Джейк лишь убедился в своих подозрениях: что-то было не так. Уже не заботясь о чужом сне, Джеюн включил свет, подбегая к кровати. Сынмин был бледен, а его грудная клетка не двигалась. Глаза были прикрыты. — Отец! — Джеюн схватил его за руку, которая оказалась чертовски холодной. — Отец, просыпайся! Он тряс Сынмина, хлопал по щекам, пытался приоткрыть опущенные веки. Но никакой реакции не последовало. Сынмин не дышал. Он и не жил больше. Лекарю Джеюну было это понятно. Но сыну Джеюну тяжело было это принять. Он не хотел понимать. — Папа, пожалуйста, — грудная клетка омеги содрогнулась, а с губ сорвался плач. — Прошу, не оставляй меня! К сожалению, просьбы его Сынмин уже не слышал. Он испустил дух, как многие об этом мечтают — во сне. Со стороны могло показаться, что он все еще спит, а с первыми лучами солнца воспрянет и поднимется, чтобы заварить себе крепкий чай и почитать привезенную из города газету. Но, увы, этому больше не суждено было случиться. Тем вечером Джеюн видел отца живым в последний раз. Ничто и никто не могло заглушить его горе. Лишиться единственного оставшегося родителя — не то, к чему можно подготовиться, даже учитывая долгую болезнь Сынмина. Джеюн был разбит, опустошен, сломлен. Его сердце разрывалось от горя, билось в агонии. Едва набравшись сил, омега поднялся с колен и выполз на крыльцо, обратился, даже не потрудившись снять с себя одежду. Из горла волка вырвался пронзительный, душераздирающий вой. Так Джеюн выражал свои чувства: боль утраты, скорбь и сожаление. Так он провожал старейшину в последний путь.