Моя вторая жизнь

Ноги сами понесли Джейка к реке. Это было любимым местом Сынмина, он часто водил омегу сюда для тренировок. Рассказывал, что в молодости нередко ходил сюда и купался вместе со своей любимой. Это место навевало хорошие воспоминания. Но теперь оно наоборот причиняло боль. Потому что отца больше не было, и это лишь подкрепило страхи Джеюна остаться совсем одному. А ведь он так и не решился рассказать Сынмину, что у того родится внук. Да и родится ли? Теперь, когда Шим лишился своей главной опоры, самого близкого человека, все потеряло смысл. Волк тихо подвывал, стоя на илистом берегу. Сил рвать горло не было, и он метался по берегу, всматриваясь в водную гладь. Будто слыша его плач, тучи пролили на землю первые крупные капли. Но ничто не могло бы сейчас заставить Джеюна покинуть это место. Ему не было дела до погоды или того, что происходит вокруг. Шим не заметил, как из пролеска вышел Чонвон в обличье волка. Судя по скорбной морде, он уже все знал. Друг подошел, тыкаясь носом в шею Джеюна, тем самым выражая сочувствие. Он тоже знал и любил Сынмина, но едва ли Джейку стало легче от чужого присутствия. Его сердце разрывалось на части, ведь он лишился того, кто подарил ему вторую семью. Ян тихо проскулил, прижимаясь ближе пушистым боком. В его грустных карих глазах Джеюн увидел отражение собственной печали и утраты. Наверное, Чонвон хотел показать Шиму, что тот не один, что они перенесут эту потерю вместе, но Джеюну казалось, что никто не может понять его в эту секунду. Кроме одного человека. Сонхун тихо стоял чуть поодаль, смотря на двух скорбящих омег. Он, сам недавно потерявший отца, прекрасно понимал, каково это — быть на месте Джейка, но не стал вмешиваться. Просто наблюдал, позволяя друзьям разделить меж собой горе. Пак тоже испытывал к Сынмину теплые чувства, очень уважал и не боялся обратиться за советом, но понимал, что Джеюну сейчас в миллион раз тяжелее. Они пробыли на берегу до утра: три волка, разделяющих общее горе. Даже с восходом солнца Джеюн отказывался уйти с берега, смотря на водную гладь стеклянными глазами. Он насквозь вымок, шерсть слиплась от грязи, но он оставался недвижим. Чонвон подталкивал его мокрым носом, но Шим не реагировал и даже не скалился, просто продолжил лежать, как каменное изваяние. — Идем, — позвал его Сонхун, обратившись. — Нам нужно все подготовить и проводить Сынмина в последний путь. Но даже после этого Джеюн не шелохнулся. Он позволил горю поглотить себя, раз за разом прокручивая в голове мысли о том, что должен был лучше заботиться об отце. Тогда, быть может, тот прожил бы дольше. Сказав что-то Чонвону, Сонхун скрылся в чаще — видимо, пошел осуществлять обещанное. Он Джеюна вряд ли стоило ожидать какую-то помощь, хотя он как член семьи, должен был организовывать проводы и поминки. В полдень Чонвон оставил его, пообещав вернуться через несколько часов с едой. Но Джеюну не хотелось ни есть, ни пить, ему и дышать не хотелось, и даже жить. Последние месяцы он посвящал много времени заботе о Сынмине: срывался с работы, вставал среди ночи, но теперь все это казалось ему ничтожно малым. Он мог сделать больше, но почему-то предпочел уделить время прогулкам с Чонвоном или Сонхуном. Вина грызла его, раздирая душу на части, и омега сгорал в ненависти к себе и бесконечных сожалениях. Ближе к обеду к нему пришел Сону: ковылял на своих двоих, подволакивая больную ногу. Не замкнись Джеюн полностью в себе, оценил бы этот поступок, но сейчас ему было все равно. Он упрямо отвернулся от еды и воды и продолжал игнорировать ученика, как и всех вокруг. — Ты должен поесть. Не надо себя истязать. Молчание стало Киму ответом, а его слова поглотила речная гладь. — Если сам не хочешь, подумай о ребенке. Он не должен страдать. Джеюн ощерился, показывая клыки, и вновь отвернулся. Значит, все-таки слышал. От одного вида и запаха еды его выворачивало наизнанку, а воды и в реке оставалось вдоволь — от жажды не помрет. Сону посидел с ним немного, переводя дух — расстояние было неблизкое, а для его слабого тела — особенно. Но он и так оставил лазарет без присмотра, и дольше задерживаться не мог — пора была возвращаться. — Вечером стая собирается на проводы. Лучше тебе там быть. Сону никогда с ним не церемонился и не нежничал, и это наверное то, что Джеюну в нем нравилось. Чужая жалость его не успокаивала, а наоборот даже злила порой, но Ким, перенесший сам немало тягот, видимо, был толерантен к чужому горю. Шим никогда не видел ученика плачущим или жалеющим себя, и даже не мог представить подобную картину. Сону всегда был сильным и наверное, Шим должен быть сильным тоже. Хотя бы ради Сынмина. Отец бы не хотел видеть его расклеившимся и потерявшим смысл к существованию. С этой мыслью Джеюн встал на ослабшие лапы и побрел к дому. У жилища Сынмина толпились оборотни: от мала до велика почти вся стая собралась, чтобы почтить старейшину. Шим не без труда протолкнулся и забежал на крыльцо, скрываясь за дверью, где смог обратиться без чужих глаз. Следовало одеться и привести себя в порядок. Отец уже лежал переодетый, чистый и холодный как лед. Семья Чонвона потрудилась над этим, и Джеюну стало стыдно, ведь этим обычно занимались родственники умершего. Ян обеспокоенно кивнул ему, потрепал по плечу и предложил: — Мы можем оставить тебя, если хочешь попрощаться наедине. — Да. Пожалуйста. Вся семья Ян покинула комнатку, и Джеюн увяз в тишине. Он не знал, что сказать, не ощущал присутствия Сынмина больше. От него осталось лишь тело, оболочка, но все же омега взял его за ледяные пальцы и выдавил: — Прости, что так поздно это говорю, но ты станешь дедом. Я постараюсь быть хорошим родителем, таким, как ты. У меня есть отличный пример для подражания, — коротко всхлипнув, он прервался ненадолго, но собравшись с силами, продолжил. — Спасибо тебе за все, отец. Без тебя я бы не стал тем, кем являюсь сейчас. Я люблю тебя и не забуду никогда. — Шим поцеловал холодный лоб, в последний раз рассматривая так близко родное лицо. Была бы его воля, он бы не смотрел на мертвого Сынмина. Хотелось запомнить его живым, улыбающимся, здоровым, но увы. — Все готово? — он выглянул из комнаты, ища глазами Чонвона. — Сейчас спрошу у Сонхуна. И надо проверить цветы. — Хочу, чтобы у него были самые красивые цветы. Он любил ромашки. Можем мы? — Конечно. Я поищу. Друг без лишних раздумий взялся за дело, и Джеюн в очередной раз восхитился им и тем, как же ему повезло. Омега вышел во двор, где копошилось несколько волков под руководством Сонхуна: вожак и его соратники сооружали деревянный плот, на котором предстояло лежать старейшине. Пак то ли увидел Джейка, то ли почуял, но стоило тому появиться на крыльце, сразу обратил на него свой взор и подошел ближе: — Думаю, нет смысла спрашивать как ты, — альфа заключил его в крепкие объятия, пытаясь успокоить своим запахом. — Держись. Я буду рядом, хорошо? Слов не осталось, и Джейк просто кивнул, надеясь, что этого будет достаточно. Сонхун уж точно мог представить, каково ему сейчас, поэтому отталкивать его было бы глупо и эгоистично. И Шим был действительно благодарен. — Спасибо. За все, — еле выдавил он, позволяя притянуть себя еще ближе. — Не благодари. Я просто делаю, что должен. Сонхун и еще несколько альф отправились в дом, чтобы вынести тело Сынмина. Закрепили усопшего на плоту, чтобы все прошло, как положено. К тому времени как раз подоспел Чонвон с огромной охапкой ромашек и аккуратно начал укладывать их вокруг. Во двор начали заходить оборотни, некоторые подходили к старейшине чтобы проститься, оставляли ему подарки. Другие же выражали Джеюну соболезнования и подбадривали. Шим сбился со счета, сколько раз сказал «спасибо», и сколько рук его обняло за этот вечер. Когда наконец поток прошел, все вместе они проследовали прочь из дома вместе с альфами, несущими плот и тело на нем во главе. Шим и сам хотел понести — не слабак же — но Чонвон остановил его: — Даже не думай. Тебе нельзя. На этот раз омега решил послушать. Он шел рядом, следя, чтобы тело Сынмина случайно не упало — почему-то в голове поселился именно такой страх. Все это ощущалось странно, будто во сне. Собратья позади него пели: сначала печальные песни, а потом все веселее. Про то, что теперь, на небе Сынмин вновь будет здоров и молод, он побежит со звездными предками на охоту. Джеюн хотел бы в это верить, но увы, не верил. Когда плот погрузили на воду, кто-то передал в руки лекарю горящий факел. Толпа расступилась, и когда Джеюн оглянулся, запомнил лишь решительный кивок Чонвона. Джеюн хоть и был не родным сыном, именно ему стая доверила отправить Сынмина в последний путь. — Спи спокойно, отец. Ты наконец встретишься со своей парой и детьми. Жди меня там. Я знаю, мы обязательно увидимся вновь, — он поджег облитый топливом край плота, и оттолкнул, пуская в свободное плавание. Вслед за древесиной загорелась и плоть, превращаясь в пепел и разлетаясь по ветру. Джеюн долго смотрел вдаль за плотом, пока волки не затянули последнюю, прощальную песню. В ней практически не было слов, мотив больше напоминал завывания. Но было в ней что-то столь душещипательное и пронзительное, что наворачивались слезы. Замолкнув, один за другим оборотни стали расходиться, покидая берег и деревянный полумостик. Кто-то прощался, кто-то вновь выражал соболезнования, некоторые восхищались, какая у Сынмина была прекрасная жизнь. Джеюн лишь надеялся, что принес в жизнь отца немного счастья и избавил от одиночества. — Ты был хорошим сыном, — Сону будто слышал его мысли, и оказавшись рядом, заставил Шима вздрогнуть. — Ни в чем себя не вини. Ким исчез так же внезапно, как и появился, следом за ним пошел и Чонвон, шепнув, что если Джеюн хочет, может прийти к нему вечером и остаться переночевать. Решив, что остался один, Шим опустился на причал, свесив ноги, и вновь заглянул в водную гладь, будто она знала ответы на его вопросы и могла дать дельную подсказку. Тем не менее, услышав тихие шаги позади, омега не удивился. Сонхун не мог уйти молча, очевидно, что он лишь ждал в стороне, а теперь решил поговорить. — Могу я побыть с тобой? — он опасливо опустился рядом, будто ожидая, что Джеюн его прогонит. — Кажется, в такие моменты лучше не быть одному. Шим и сам не понимал, как ему лучше. Плохо было и в одиночестве, и в окружении людей. Но Сонхун не был одним из многих, он был особенным. — Я знал, что это случится. Но не думал, что так скоро, — после небольшой паузы выдавил Шим. — Я так много не успел ему сказать. — Сынмин знал, что ты любишь его. Для этого не обязательно повторять каждый день. И он тоже любил тебя больше всех на свете. Как родного. — Я мог сделать больше, — покачал головой Джеюн, больно щипая себя за бедро. Как будто причиняя себе боль, он мог уменьшить свою вину. — Ты сделал больше, чем кто-либо. Все, на что был способен. — Это не так. — Это пройдет. Со временем станет легче, вот увидишь, — Сонхун аккуратно перехватил его руку, не позволяя больше себя истязать. — А если нет? — Шим посмотрел на него слезящимися глазами. — Сонхун, я не знаю, как мне быть. Все так навалилось… Я не уверен, что справлюсь. — Я буду рядом. Знаю, быть может, я не самый лучший альфа, я не уделяю тебе достаточно времени, но я буду стараться еще сильнее. Обещаю. — Ты не понимаешь, на что подписываешься, — мотнув головой, омега отвернулся. — Ты не знаешь…всего. — Так расскажи мне, — стоял на своем Пак, сверля его взглядом. Намерения его были серьезны. Настал тот самый момент. Сейчас или никогда. — Я жду ребенка, — немного агрессивно выпалил Джеюн, вспоминая, что нападение — лучшая защита. Если Сонхун воспримет новость в штыки, он… Нет, о таком не хотелось и думать. — Это стало неожиданностью, и я…не думаю, что готов. К концу фразы вся его уверенность испарилась, и теперь он с испугом следил за сменяющимися на лице альфы эмоциями. Неверие, шок, удивление и…радость? — Ты уверен? Это не какая-то ошибка? Мы же… — Да, предохранялись, — горестно кивнул Джеюн. — Прошу, не думай, что я все специально подстроил. Кажется, я не рассчитал дозу отвара либо же допустил ошибку в приготовлении, — он решил не упоминать Сону, чтобы на ученика не свалился гнев вожака. — Для меня это тоже неожиданность. — Я…я… — Сонхун тупо хлопал глазами, открывал и закрывал рот, но не мог выдавить ни слова. — Прости, я…это так внезапно. — Я понимаю, — Джеюн поднялся и отряхнулся, не в силах глядеть на чужое до безумия красивое, но такое растерянное лицо. — Не страшно, если ты его не хочешь. Я решил, что оставлю его. Отец бы этого хотел, да и я как-то уже смирился. Тебе сейчас не до ребенка, ты — вожак, и стая на первом месте, так что мы просто…будем жить в тени. К тому же, если ребенок родится полукровкой… В крайнем случае, если ты так решишь, мы покинем стаю и научимся жить отдельно. Теперь, когда Сынмина не стало, Джеюна здесь мало что держало. Разве что чувства к Сонхуну, но если он не пожелает их знать, наверное, лучше исчезнуть из его жизни насовсем, чем каждый день быть для него пустым местом. Увидеть, как он находит другого омегу, более подходящего и сильного, как у него рождаются дети. Да, Джеюн будет скучать по Чонвону и по соплеменникам, по своей работе лекаря и дому. Но наверное воспитание собственного ребенка стоит того. Хотя…он все еще боялся ошибиться. — Покинете стаю? Джеюн…что ты такое несешь? Шим поднял глаза на вожака, на этот раз не желая так просто уступать. Сынмин учил не давать себя в обиду, а теперь особенно, когда Джеюн должен был защищать не только себя, но и еще одного получеловека. — Извини, если это тебя задело. Просто все это время…я не знал, что и думать. Не мог предсказать реакцию. Мне было страшно, Сонхун. Вожак тяжело вздохнул, сдерживая кипящие внутри эмоции, будто ему безумно хотелось поругаться, но он терпел до последнего. — Послушай меня, Джеюн. Вы никуда не пойдете. Я хочу этого ребенка. Нашего ребенка. Ты меня понял? — Понял, — на лице омеги появилась робкая улыбка, а в душе — невероятное облегчение. — Прости, что не сказал раньше. Я все не мог решиться. — Глупый, — Сонхун смял его в объятиях, зарываясь в мягкие волосы. — И я глупый. Почувствовал же, что твой запах немного изменился, но не смог сложить два и два. Не альфа, а тугодум. — Я тоже ничего не понял. Пока не обнаружил, что в рецепте ошибка. Мы друг друга стоим. — усмехнулся Шим, позволяя Сонхуну оторвать себя от земли и закружить. — Эй…что ты…?! — Я люблю тебя, — прошептал Сонхун, почти плача. — Люблю вас. Я всегда хотел большую семью, и встретив тебя, мечтал, что когда-то ты подаришь мне щенков, просто не мог представить, что это случится так скоро. — альфа шмыгнул носом, пытаясь как можно незаметнее стереть слезы. — Скажи мне, с ними все в порядке? — Он только один. Врач сказал, что он развивается согласно сроку. — Давно ты узнал? — Несколько недель назад. — И все это время боялся мне признаться, — Пак отступил, лиц его посуровело. — Должно быть, я хреновый альфа и партнер, раз заставил тебя сомневаться. — Дело не в тебе. Просто я — полукровка. Ты сам понимаешь, что это значит. Вожаку…не следует выбирать себе такого партнера, вот как многие считают. Оттого и мои сомнения. — Это глупость, — фыркнул Хун. — Не могу поверить, что кто-то до сих пор несет подобный бред. Раньше половина оборотней была полукровками, и ничего. А теперь все почему-то заговорили о чистоте крови. На это Джеюну нечего было ответить, но по ощущениям упала гора с плеч. Сонхун не подвел его, не оттолкнул. Пак был счастлив — это было заметно невооруженным глазом. Джеюн не мог желать большего. — Я так и не успел рассказать Сынмину, что он станет дедом, — поделился своим горем омега, поднимая глаза к небу. — Не бойся. Он и мой отец — они оба нас видят. Я это знаю. И будут оберегать нашего ребенка, — легкий поцелуй в макушку подкрепил его уверенность. — Идем домой. И разреши мне побыть с тобой, пожалуйста. Сонхун смотрел так, что Джеюн, даже если бы хотел, не смог бы отказать. Но после того, как они поговорили и все обсудили, ему не хотелось одиночества. Одно Шим знал точно — он не вернется в дом Сынмина. Уж точно не сейчас, не в ближайшее время. Там все напоминало о нем. Поэтому он повел Сонхуна в свой дом, где в последние недели был лишь редким гостем. Там было тихо и немного пыльно, а еще не обременяли печальные воспоминания. Омега уже прикинул, что сделает соседнюю со своей комнатку детской, но раз у них с Хуном все отлично, может, и не придется. Лишь опустившись на постель, Джеюн осознал, как устал. Все тело болело, а голова ощущалась чугунной, ведь за последние двое суток он проспал лишь пару часов. И тем не менее боялся, что вновь не сможет найти покой и избавиться от тягостных мыслей. — Переезжай ко мне, — прошептал Сонхун, притягивая его ближе, — пожалуйста. Я хочу, чтобы мы были рядом. Как семья. — Хорошо, — сонно пробормотал Шим, не в силах спорить. Измученный переживаниями разум сдавался под власть сна. — Я обустрою детскую. Мой дом небольшой, но для троих хватит места, — довольно шептал Пак. — А если когда-то ты решишь подарить мне еще детей, переедем в другое место, попросторнее. Но Джеюн, прикрывший глаза и тихо сопевший, ничего этого уже не слышал. Его сознание наконец-то отдыхало от суровой реальности, найдя облегчение во сне.