𝚂𝚝𝚎𝚕𝚕𝚎 𝚌𝚑𝚎 𝚜𝚌𝚘𝚖𝚙𝚊𝚒𝚘𝚗𝚘(𝚍𝚒𝚟𝚒𝚍𝚒 𝚕'𝚊𝚗𝚒𝚖𝚊 𝚒𝚗 𝚍𝚞𝚎 𝚙𝚊𝚛𝚝𝚒)

      Раскаты молний пронзали небеса, словно гнев небесный, а ветер, вздымая песок, хлестал по стеклам заброшенного особняка, где когда-то звенел смех и лилась музыка. Теперь же в его стенах царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихой суетой немногих оставшихся. Песчаная буря набирала силу, грозя поглотить их всех.       Суджин, стиснув пухлые губы в тонкую линию, подавила стон, ладонями прижимаясь к низу живота. Этот день настал. Мучениям приходил конец, а новая жизнь, которую она так долго носила под сердцем, вот-вот должна была явиться миру. И вопреки всему, она чувствовала не страх, а блаженное, почти нестерпимое счастье.       — Святая, — прошептал юный священнослужитель, словно боясь нарушить тишину. Суджин обернулась к нему. Ему едва исполнилось шестнадцать, почти ребенок, и он был единственным, кто последовал за ней из всех Храмов Королевства, презрев все предостережения и угрозы. Она была безмерно благодарна ему, хотя в глубине души желала, чтобы он бежал и прожил свою жизнь в мире и безопасности, вдали от ее грехов. Ведь она, как бы горько это ни звучало, была теперь лишь Бывшей Святой. И начинающие чернеть у корней пряди ее некогда белоснежных волос служили тому безмолвным доказательством. — Мы все приготовили, как вы велели.       Мускулы сводила судорога, перед глазами плясали черные мушки, а надвигающаяся буря гнала стаи мурашек по коже. Люди будут проклинать этот день, называть его божественной карой за ее «грех», но она, освобожденная от оков лжи и лицемерия, уже считала его самым прекрасным в своей жизни. Ведь именно в этот день она, наконец, увидит своего мальчика. Как же долго она мечтала об этом!       Рядом хлопотала ее верная служанка, совсем юная, чуть старше священника, но уже познавшая немало горя. Ее длинные косы подпрыгивали в такт нервным движениям, брови были сдвинуты в беспокойстве, а в глазах плескалось столько переживаний, что Суджин поспешила успокоить ее легким касанием руки. Она перехватила ее ладонь, несильно сжала в своей и ободряюще улыбнулась, хотя в поддержке нуждалась, вообще-то, она сама. Служанка смотрела на нее с такой преданностью, что Святой в который раз подумала, что не зря доверилась ей, не зря подставила под удар не только свою спину, но и жизнь своего ребенка.       За окном бушевала буря.       — Басима, — едва слышно позвала Суджин, содрогаясь от боли, пронзавшей все тело. «Началось,» — пронеслось в голове. — Позаботься о малыше.       — Конечно, госпожа, — так же тихо прошелестела служанка, одаривая ее ласковой улыбкой. — Мы с Господином Священником (робкое «но я еще не Священник» прозвучало от юноши, залившегося краской смущения) сделаем все, чтобы роды прошли благополучно.       И Святой больше не нужно было волноваться. Она отпустила себя, позволяя слугам окружить ее. Священнослужитель читал молитву, склонившись над ней (хотя Суджин отчетливо помнила, как запрещала ему это, ведь теперь она ненавидела богов, но в его дрожащем голосе и частом «пожалуйста» слышалось искреннее беспокойство за нее и ребенка, поэтому она закрыла глаза на это непослушание), и начались долгие, мучительные часы родов.       Ветер выл за окном, словно зверь, терзал стекла песком и ветками, засыпал крышу, стирая их существование из мира. Вслед за ним поднялась водная гладь, хлынула на безлюдные земли, иссушая один из главных оазисов Королевства.       Бог Мести заслонил глаза ладонью, но все видел. Его Дворец, который и дворцом-то назвать было сложно, стоял пустой, обветшалый, тоскливый и невзрачный. Но за эту «божью кару» ему было уплачено достаточно, чтобы он не посмел отказаться. Иногда короли были настолько настойчивы и опасны, что даже боги не жаловали их. И ему, божеству, известному своей бесчувственностью, стало не по себе. Тревога проникла в самое сердце, забилась нервной дрожью в венах, предвещая что-то темное, ужасное и неминуемое.       Краем глаза он следил за происходящим в особняке, с нарастающей тревогой наблюдал за рождением ребенка, а после…       Суджин, обессиленная, слабо улыбнулась Басиме, сжала в своей ладони руку священнослужителя и приняла в объятия новорожденного. Сердце болезненно сжалось от того, каким крохотным он казался. Волосы ее потемнели наполовину, она чувствовала лишь слабые отголоски своих священных сил, а потом ее малыш, ее величайшая радость и спасение, открыл глаза.       … Месть увидела два темных янтаря, точь-в-точь, как у Смерти.