𝚂𝚝𝚎𝚕𝚕𝚎 𝚌𝚑𝚎 𝚜𝚌𝚘𝚖𝚙𝚊𝚒𝚘𝚗𝚘(𝚍𝚒𝚟𝚒𝚍𝚒 𝚕'𝚊𝚗𝚒𝚖𝚊 𝚒𝚗 𝚍𝚞𝚎 𝚙𝚊𝚛𝚝𝚒)

      За день до казни бывшего короля в дом Суджин вновь явился Глава клана пустынных воинов. По обыкновению, приветствием ему служила хмурая складка меж бровей, но руки с радостью тянулись обнять Хенджина. Суджин не переставала изумляться переменам, произошедшим с отцом. Джалу всегда был воплощением хладнокровия, в меру грубым и неуступчивым. Он не прощал чужих ошибок и не признавал снисхождения. Таких людей часто клеймят бесчувственными и жестокими. Но с внуком этот грозный воин преображался, являя тепло и ласку, столь чуждые его натуре.       — Я нашёл того, кто проведёт обряд для Капельки, — услышав столь нежное обращение к сыну, Суджин удивлённо вскинула бровь. Джалу, не обращая внимания на её изумление, продолжил: — Этот человек прибудет чуть позже. И ещё… — он раздражённо выдохнул и, словно под гнётом тяжкого бремени, сжал переносицу пальцами. — Нужно подготовить лучшее мясо для её питомца и самое изысканное вино для неё самой. Иначе она откажется что-либо проводить и просто уйдёт, оставив нас ни с чем.       Суджин не могла скрыть своего удивления. Реакция Главы на таинственную незнакомку казалась ей совершенно необъяснимой. Джалу, всегда относившийся к чужакам с пренебрежением и враждебностью, при упоминании о скорой гостье скорее… расстроился, чем разгневался.       — Где ты с ней познакомился?       Джалу смущённо фыркнул, словно пытаясь скрыть что-то за этим неловким жестом, и неохотно признался:       — На войне.       "Невероятно", – пронеслось в голове у Суджин.

***

      Ловя снежинки крохотными ладошками и выдыхая облачка пара, мальчик улыбался, подбирая полы тёплого плаща и скрываясь за высокой аркой из зимних цветов. Две совсем юные служанки и облачённый в доспехи рыцарь неотступно следовали за ним, держась в пяти шагах позади, готовые предотвратить любую беду.       Совсем недавно зима мягкой поступью вошла в империю. Она нежно коснулась столицы, рассыпая в воздухе пушистые снежинки и заставляя их кружиться в незабываемом танце под лучами солнца.       Принц Минхо обожал такую погоду. Ему нравилось ощущать прохладу тающих на ладонях снежинок, ловить их длинными ресницами и забавно хмуриться, когда они, превращаясь в капельки, попадали ему в глаза. Морозный воздух, наполненный необыкновенной свежестью, окутывал его, казалось, делая всемогущим.       Минхо любил разглядывать следы на снегу, будь то свои или чужие. Нередко он шёл по ним, выискивая их владельцев, а затем наблюдал за их разнообразными занятиями. Но вскоре наступало время учёбы, которая поглощала все силы юного принца, не оставляя ни мгновения для отдыха. Наслаждаться любимым временем года становилось всё сложнее.       С тоской наблюдая за каждой порхающей за окном снежинкой, кружащейся в своём неповторимом танце, он лишь грустно вздыхал, снова и снова поднимая с подставки перьевую ручку. День сменялся тёмным вечером, служанки учтиво меняли гаснущие лампы, и так повторялось изо дня в день, а зима пролетала мимо.       Но в этот год, в тот редкий день, когда Император и Императрица принимали просителей в своих кабинетах, а некоторые из многочисленных учителей не смогли посетить дворец из-за болезни, принц, вынужденный постигать науки и политику денно и нощно, наконец-то получил небольшую передышку.       Восторг нарастал в нём с каждым шагом, с каждым следом, оставленным на лёгком снежном покрове, с каждым искрящимся под лучами лепестком прекрасных зимних цветов.       В дворцовых коридорах было значительно теплее, чем на улице. Пробираясь по ним, словно умелый воришка, принц тихо смеялся переливчатым смехом, пока не остановился возле отцовского кабинета. Рядом с ним всегда ощущалась какая-то угроза и иррациональный страх, а перед высокими дверями застыли стражники. Они оживали, лишь когда кто-то приближался или покидал кабинет. Они смотрели на принца со смесью жалости и невысказанной боли, и маленький мальчик, сжимая в ладошках плотную ткань плаща, не мог понять, почему.       Негодующие крики подданных, не согласных с правителем, проникали даже сквозь толстые стены и двери, подхватывались игривым ветерком, гуляющим по широким и безлюдным коридорам, и тяжким грузом ложились на душу маленького мальчика.       — Это неприемлемо, Ваше Величество!       — Принц совершенно не подходит на возложенную на него роль!       — Говорят, мальчик совсем не владеет магией, да и в учебе отстаёт от своих сверстников!       — Он не может стать Наследным Принцем!       — Ради будущего Империи Вы должны зачать ещё одного или нескольких детей!       — Вы даже можете взять себе наложниц, например, мою дочь…       Бесконечный поток голосов, звучащих наперебой, острыми осколками вонзался в хрупкое детское сердце, грозясь пронзить его насквозь.       Служанки тихо звали его, а стражники переглядывались, решая, стоит ли докладывать Императору о прибытии принца. Но этого и не потребовалось. Мальчик собрал всю волю в кулак и, натянув на лицо фальшивую улыбку, направился дальше по коридору, уводя за собой свою небольшую свиту. Непрошеные мысли о собственной никчёмности болью пронзали виски. Он недостоин своих прекрасных родителей, которые заботятся о нём и любят его. Недостоин трона, который отец с радостью готов ему отдать. Недостоин целой Империи. Ведь он не умеет колдовать в стране магов, ужасно учится и тем самым подводит всех, кто в него верит.       Мать встретила его вымученной, но ласковой улыбкой в дверях своего кабинета, провожая последних посетителей. Она мягко обняла его за плечи и подтолкнула внутрь, освобождая от слуг.       — Все хорошо? — спросила Мунхи, убирая со стола документы. — Выглядишь грустным.       — Да, все… хорошо, — старательно солгал мальчик, усаживаясь поудобнее на диване. — Я гулял на улице. Там красиво.       Мунхи улыбнулась краешком губ, разрешая служанке войти с двумя чашками чая и сладостями. Она смотрела на своего сына и замечала, как сильно он менялся с каждым днем. Завышенные ожидания и свалившийся на него долг… они ломали его и закаляли одновременно. Материнскому сердцу было больно воспринимать даже малейшие изменения в ребёнке.       — Не нужно притворяться при мне, — покачала головой Мунхи, цепляя чашку за ручку и поднимая её с блюдца. — Ты же знаешь, что я всегда поддержу тебя.       Минхо неловко кивнул, стыдясь своей маленькой лжи. Мунхи подвинула к нему сладости, и мальчик одарил её в благодарность робкой улыбкой, обхватывая ладошками тёплые бока чашки.       — Просто… — тщательно выбирая печенье, он взял одно и аккуратно откусил, грустно вздыхая. — Проходил мимо кабинета отца и слышал, как мной недовольны.       Императрица тяжело вздохнула, опуская чашку обратно на стол, так и не сделав ни глотка. На кончике языка вертелись ругательства, но она благоразумно сдержала их, оставив в голове.       — Всё хорошо, — тепло улыбнулась она. — Всё действительно хорошо, Минхо. Мы с твоим отцом и не мечтали о лучшем сыне, чем ты. Что бы ни говорили другие, это чистая правда. Ты ещё совсем маленький, росинка, но уже так стараешься, усердно учишься и порой ведёшь себя как взрослый. Однажды они по достоинству оценят все твои старания, вот увидишь. И тогда никто больше не усомнится ни в тебе, ни в твоих правах.       Мунхи знала, о чём говорила. Минхо и правда слишком мал для той нагрузки, которую он получал уже сейчас, даже по меркам других детей. Она была уверена, что о его непригодности и ошибках в обучении в основном говорили те, чьи дети считались гениями. Но даже их дети были старше семи лет, а Минхо был намного младше!       Маленькому мальчику, будущему великому воину и правителю, уже носящему тяжкое звание принца, хотелось верить словам любимой матушки, доверять суждениям любящего отца и оправдывать их веру в него. Хотелось быть немного счастливее и… свободнее.       — Я доверю тебе один маленький секрет, хочешь? — лукаво прищурилась женщина, переходя на шёпот. И кто такой Минхо, чтобы не быть любопытным ребёнком? Он поспешно кивнул, приготовившись слушать. — Тогда вот тебе секрет: совсем скоро в нашу Империю приедут очень важные гости, и ты, возможно, сможешь завести замечательного друга.       — Друга? — с искренним любопытством переспросил мальчик. — А кто эти гости, матушка?       — Кто знает… — Мунхи игриво подмигнула, смеясь над недовольным видом сына.       Друга. Как было бы замечательно завести хоть одного…

***

      — Значит, это и есть… наша гостья?       Суджин недовольно скрестила руки на груди, наблюдая за незнакомкой со второго этажа поместья. Незнакомка была одета как танцовщица — множество блестящих украшений на теле, открытая загорелая кожа. Она двигалась элегантно и легко, словно и вправду танцевала, а рядом величественно вышагивала чёрная пантера, словно королева этих земель.       Женщина усмехнулась, выхватывая из рук дворецкого бутылку вина, распорядилась хорошенько накормить её «милую девочку», так опасно скалящую на всех клыки, и улетела вглубь дома, подбираясь ближе к лестнице. Джалу ругался себе под нос, раздражённо потирая переносицу. Он был в ярости от этой особы и, чего уж скрывать, не любил её. Она всегда была себе на уме, не слушала других, делала только то, что хотела, и умело играла на нервах других.       — А вот и я! — задорно усмехнулась незнакомка, в считанные секунды оказываясь прямо перед Суджин. Она без стеснения наклонилась ближе и рассматривала её бесстрастное лицо со всех сторон, потягивая вино. — Неплохо… для отрекшейся от всего Святой.       Суджин не обратила внимания на её слова. Джалу рядом с ними все больше раздражался и злился, толкая незнакомку плечом и старательно сдерживая ругательства, прекрасно понимая, что Хенджин находится совсем рядом и может их услышать.       — Ладно, ледышка, будь по-твоему. Меня зовут Алинта, и тебе не помешало бы немного любезности, если хочешь выудить из меня хоть слово помощи.       — Я и так пересыпаю тебя любезностями, — Суджин окидывает гостью беглым взглядом с головы до пят, разворачиваясь к ней спиной. — Ты вкушаешь лучшее вино, припасенное для самых дорогих гостей. Твоя зверюга лакомится отборным мясом. И, к твоему сведению, на пороге моего дома тебя не встретили строем обнаженных клинков.       — Ску-у-у-у-у-учная.       Алинта вновь кривит губы в усмешке, не отставая от хозяйки поместья и ее отца, успевая с притворным восхищением комментировать каждую деталь интерьера, не забывая при этом прикладываться к вину.       — Кто она вообще такая? — отстраненно спрашивает Суджин у приемного отца.       — Язычница. Такие, как она, черпают силу не из маны, а из духов. Но, как бы мне ни было противно это признавать, она сильна и способна различить дремлющую силу в Капельке. И, что немаловажно, за щедрую плату не раззвонит об этом на каждом углу.       — Обо мне судачите? — вклинивается в их разговор довольная Алинта в тот самый миг, когда они переступают порог просторной комнаты. — Ах, вот ты где! — заметив сидящего в кресле ребенка, она допивает вино и с небрежной грацией швыряет бутылку в сторону, та, описав дугу, оказывается в ладонях пылающего гневом Главы пустынных воинов. — Какой прелестный, — с придыханием восхищения выдыхает она, стремительно приближаясь к мальчику.       — Добро пожаловать, — сдержанно приветствует ее Хенджин, уклоняясь от ее жадных, внезапных прикосновений. — Надеюсь, дорога не преподнесла вам неприятных сюрпризов.       — И впрямь, прелестный, — шепчет она завороженно, с трудом удерживая себя от желания коснуться его. — Для того, кто таит в своей душе такую бурю… — довольно мурлычет она, и в серебре ее глаз вспыхивают искры, когда она подается к мальчику ближе. — А ведь Боги так слепо любят тебя, даже не подозревая, что…       Суджин, словно пантера, бросается вперед, больно хватая Алинту за предплечье и оттаскивая от сына. В ее взгляде читается неприкрытая враждебность, и кажется, что она в любой момент готова обнажить клинок отца, застывшего рядом.       — Ты здесь не для этого, — ледяным тоном обрывает ее бывшая Святая, одним взглядом обозначая границы дозволенного. Алинта лишь усмехается в ответ и опускается на пол прямо у ног Хенджина.       — Как скажешь. Я и сама не горю желанием задерживаться здесь дольше необходимого.       — Прекрасно, тогда выполни свою работу и проваливай.       В ответ Алинта разражается раскатистым смехом, накрывая ладонями колени мальчика и цепко впиваясь пальцами в ткань. Хенджин чувствует, как неведомая сила тянет его вниз, к этой странной женщине, и он неосознанно поддается ее притяжению. Их взгляды встречаются. Янтарь и серебро сплетаются в единую, звенящую нить.       — Ты и впрямь баловень судьбы, — на ее восхищенное бормотание Суджин недобро щурится, и язычница, спиной ощущая исходящую от нее волну неприязни, усмехается, продолжая говорить. — Твоя сила так велика и безгранична. В тебе дремлет невероятный потенциал, дитя. Однажды ты спасешь мир. Но помни, где-то в самой глубине, таится семя, порожденное хаосом.       — Что это значит? — мгновенно напрягается Джалу.       — Кто знает, — отнимая руки от мальчика, загадочно улыбается Алинта, с грацией поднимаясь с пола. — Я сказала все, что увидела. Вы ведь позвали меня лишь для этого — узнать, какой силой обладает мальчик. Так вот, в нем ее немерено, а вдобавок ко всему он несет в себе капельку божественности, дарованной ему матерью. На этом все. Благодарю за вино и свежее мясо.       Никто не провожает ее, и Алинта прекрасно справляется сама. Уже у самого выхода она поворачивается к мальчику:       — Когда тебе понадобится моя помощь, призови силу, что дремлет внутри тебя, ту, что сокрыта от глаз, и произнеси мое имя. Пусть ветер и духи подхватят его, и тогда я приду к тебе на помощь. Но запомни, баловень богов, это будет лишь однажды, ни больше, ни меньше.       И под сытый рык пантеры она покидает поместье, растворяясь в ночи, словно скрываясь то ли от людей, то ли от самой жизни.