Там, Где Воют Волки

Глаза Эланы были пусты, а сердце сжималось от тоски и ужаса. Ее готовили к браку. Этот процесс казался бесконечным и унизительным. Ежедневные примерки платьев — тяжелых, расшитых золотом и серебром, — которые должны были скрыть ее юность и придать веса ее статусу. Заучивание слов для брачной клятвы в Храме Великой Матери — слова, которые должны были связать ее с человеком, которого она боялась, навсегда. Эллана чувствовала себя загнанной в угол, как дикий зверек, пойманный в ловушку, из которой нет выхода. Мать Эланы, Биатрис, смотрела на дочь холодно и непреклонно. В ее глазах не было ни тепла, ни сочувствия, только расчет и стальная воля. — Матушка, не заставляйте меня, — молила Элана, ее голос срывался на всхлип. Слезы текли по ее щекам, оставляя влажные дорожки на бледной коже. — Мне говорили, что Графиня Кора… она старая, холодная… Матушка, я… я не буду счастлива! Лицо Биатрис оставалось безучастным. — Помимо счастья, Элана, есть еще и обязанности, — отрезала она, и в ее голосе прозвучал металл. —Обязанности перед семьей, перед родом. Этот брак решит все наши проблемы. — Но, Матушка… — Элана в отчаянии всплеснула руками, ее голос потонул в рыданиях. — Опять плетей захотела? — холодно, почти беззвучно прошипела Биатрис, и взгляд ее стал острым, как лезвие ножа. Этого было достаточно. Элана мгновенно замолчала, сглотнув слезы. Угроза физической боли была реальна и всегда висела над ней. Элану везли в Храм, как на казнь. Ни великолепие ее белоснежного платья, сотканного из тончайшего шелка и усыпанного жемчугом, ни присутствие подруг, которые, одетые в лучшие наряды, сопровождали ее в карете, не могли развеять гнетущее чувство обреченности. Подруги, милые и наивные, старались ее подбодрить, говорили о будущем, о новом статусе, но их слова звучали издалека, не достигая сознания Эланы. Она тряслась, дрожь пробирала до самых костей, но не от холода, а от всепоглощающего страха. Ирис, ее единственной настоящей подруги, на свадьбе не было. Ирис была просто дочерью главы города, не аристократкой, и на такое важное событие ее, конечно, не пустили. Ее отсутствие было еще одним ударом, еще одним напоминанием о мире, который Элана теряла навсегда. Элана тонкими пальцами сжимала букет цветов, подаренный матерью — тяжелый, пахнущий слишком сладко, — пока карета приближалась к величественному Храму Великой Матери. Его древние стены уходили высоко в небо, обещая покой и защиту, но для Эланы он казался гигантской гробницей, местом, где будет похоронена ее жизнь. Она вошла в Храм как во сне, окутанная туманом ужаса, не видя и не слыша ничего вокруг. Все ее ощущения были притуплены, мир воспринимался так, будто она смотрела на него сквозь толщу воды. Звуки — голоса жриц, шум толпы, орган — звучали приглушенно, искаженно. Мать вела ее к алтарю, держа за локоть с такой силой, что пальцы впивались в кожу. — Улыбайся, — прошипела Биатрис сквозь зубы, наклонившись к уху дочери, ее хватка стала еще более болезненной. — Держись прямо! Этот брак решит все наши проблемы! Угоди своей жене! Не позорь меня! Элана попыталась растянуть губы в подобии улыбки. Мать остановилась у подножия алтаря, где ее ждала Она. Графиня Кора. Элана боялась повернуться, боялась посмотреть на ту, которой предстояло стать ее женой. Она не видела Графиню до самой свадьбы, даже портрета. Она отказывалась, когда ей предлагали посмотреть на него. Боясь, что просто выбросится из окна от ужаса, увидев ту, за кого ее отдают насильно. Поэтому она смотрела только перед собой, глядя на высокие ступени, ведущие к алтарю, на которых стояла Верховная Жрица — величественная фигура в ритуальных одеждах. Началась церемония. Слова Жрицы, пение хора — все это доносилось до Эланы словно издалека, как нереальный, искаженный звук. Она пребывала в шоковом состоянии, близком к предобморочному. Сердце билось где-то в горле, дышать было тяжело, мир сузился до одной точки. Она не хотела этого брака, всей душой. Ей было страшно — страшно от жестокости матери, страшно от неизвестности, она боялась Графиню Кору, которую рисовало ее воображение. Страшно от всей этой ситуации, в которую ее бросили. Она изо всех сил старалась держать себя в руках, не упасть, не выдать всей полноты своего ужаса. Когда Жрица задала свой главный вопрос — вопрос, который должен был навсегда скрепить ее судьбу, — Согласна ли ты, Элана, взять в жены Графиню Кору и разделить с ней свою жизнь, радости и горести? — что-то внутри Эланы оборвалось. Она словно очнулась от долгого, мучительного сна. Вся подавленная воля, весь страх и отчаяние вырвались наружу единым криком. — НЕТ! — Голос Эланы, тонкий и звонкий в обычной жизни, сейчас прозвучал резко, надрывно, перекрывая все звуки Храма. — Нет, я не хочу этого! Я не согласна! В Храме мгновенно поднялся шум. Шепот перерос в удивленный гул, в возмущенные восклицания. Жрица замерла. Элана не сводила глаз с Верховной Жрицы, с мольбой и надеждой глядя на ее невозмутимое лицо, надеясь, что Жрица, служительница Великой Матери, остановит этот кошмар. — Закрой рот, глупая девчонка! — ярость матери была страшна. Биатрис схватила Элану за руку, резко повернула к себе и со всего размаха ударила по щеке. Элана ахнула от внезапной, жгучей боли. Голова откинулась, она отшатнулась, прижав ладонь к горящей щеке. Но Биатрис не остановилась. Глаза ее горели холодной яростью, она подняла руку для второго удара, готовая, казалось, убить собственную дочь за такой позор. И в этот момент чья-то рука перехватила руку ее матери — сильная, уверенная хватка, остановившая занесенную ладонь. — Не смей ее бить, Биатрис, — голос, прозвучавший рядом, был мягким, но в то же время в нем чувствовалась невероятная, не терпящая возражений властность. — Теперь она моя. Элана, все еще держась за горящую щеку, медленно обернулась к источнику голоса. И увидела Ее. Кору. Она увидела ее впервые. Высокая женщина, невероятно красивая, с гордой осанкой. Ее черные, как вороново крыло, волосы были искусно уложены и украшены великолепной, богатой диадемой, сверкающей в свете храмовых свечей. Глаза — синие, глубокие, как небо в летнюю ночь. Белая, гладкая кожа. Она определенно была старше Эланы, но она совсем не была старой, как говорила Ирис. Кора была… ПРЕКРАСНА. От ее красоты захватывало дух, и в то же время это пугало. Шок пронзил Элану — не ужас от старости или уродства, которого она ждала, а потрясение от увиденного величия и красоты, смешанное с осознанием того, что именно этой прекрасной, властной женщине теперь принадлежит ее судьба. Кора, не говоря больше ни слова, взяла Элана за талию — легко, но с такой уверенностью и властью, что это прикосновение казалось нерушимым. Она развернула ее, мягко, но настойчиво, лицом к Верховной Жрице. Жрица, оправившись от секундного замешательства, повторила свой вопрос, обращаясь к Элане. — Согласна ли ты, Элана, взять в жены Графиню Кору… Элана едва держалась на ногах от пережитого, от боли на щеке, от шока и присутствия Коры. Ее прежняя решимость испарилась, разбитая о реальность. Она посмотрела на лицо Жрицы, затем — быстрым, испуганным взглядом — на Кору, почувствовав, как ее талия все еще находится в крепкой, властной руке Графини. И тихо, почти неслышно, словно сломанная, произнесла: — Да… Когда тот же вопрос задали Коре, ее ответ прозвучал четко и уверенно, как звон стали: — Да. Верховная Жрица, завершив формальности, позволила им скрепить обет поцелуем. Кора наклонилась к Элане. Ее хватка на талии стала чуть крепче, другая рука осторожно, кончиками пальцев, приподняла подбородок Эланы, заставляя ее поднять глаза. И Кора поцеловала ее. Поцелуй был легким, скорее символическим, печатью их нового союза. Губы Коры были теплыми и мягкими. Элана почувствовала, как подкашиваются ноги, мир снова начал плыть. Казалось, она вот-вот упадет в обморок прямо здесь, у алтаря. Но Кора держала ее крепко, ее рука на талии была той единственной опорой, что не давала ей рухнуть. Жрица говорила что-то еще, произносила благословения Великой Матери, но Элана слышала лишь глухое, яростное биение собственного сердца в ушах. Она очнулась лишь когда церемония закончилась, и Кора мягко, но с ощутимой силой подтолкнула ее к выходу из Храма. Впереди были крики гостей, лепестки цветов, летящие им под ноги, радостные возгласы — все это доносилось до Эланы как нереальный, чужой шум. Она ничего этого не видела, а только чувствовала сильную руку Коры на своей талии. Чувствуя, как Графиня поддерживает ее, понимая, что девушка готова в любой момент потерять сознание. Кора уверенно вела ее прочь из Храма, через толпу, мимо сияющих лиц. Они спустились по широкой лестнице у входа, и Кора, опасаясь, что Элана оступится, осторожно усадила ее в ожидающую карету. Сев в карету, Элана мгновенно сжалась, забившись в самый дальний угол. Она снова боялась посмотреть на Кору, которая села напротив. Она чувствовала ее присутствие каждой клеточкой своего тела — сильное, властное. Ей было страшно. Очень страшно. Кора оказалась совсем не такой, какой она себе представляла, не старой и слабой. Она была прекрасной, но от нее веяло властью и силой, которые ощущались еще более пугающими, чем если бы ее отдали за дряхлую старуху. Элана сидела, съежившись в углу, отвернувшись от Коры, прижавшись лбом к мягкой обшивке кареты, пытаясь стать как можно меньше, исчезнуть. Ее подбородок трясся, Элана едва могла дышать. И тут она почувствовала прикосновение. Теплую ладонь на своей руке. Она медленно, с опаской повернулась. Кора положила свою теплую, уверенную ладонь на дрожащую руку Эланы. — Успокойся, Элана… — услышала она спокойный, низкий голос Коры. Голос, в котором не было принуждения, лишь тихое требование покоя. — Просто дыши. Успокойся…