Там, Где Воют Волки

Элана, вероятно, потеряла сознание еще в карете, потому что в себя она пришла от ощущения движения — ее куда-то несли. Тяжесть собственного тела, покорно устроившегося на чьих-то сильных руках, была первым, что она почувствовала. Она открыла глаза, и тут же пожалела об этом. Кора. Кора несла ее по длинному, залитому светом коридору. Шаги Графини — уверенные, размеренные — гулко отдавались в тишине замка, звук их разносился по сводчатым потолкам, казался громким и пугающим. Замок был прекрасен — высокие потолки, стены, увешанные гобеленами, пол, устланный мягкими коврами, через высокие стрельчатые окна лился мягкий вечерний свет, смешиваясь со светом многочисленных факелов в бронзовых креплениях. Но Элана не видела красоты. Она видела только Кору. Ее лицо — спокойное, прекрасное и от этого еще более пугающее. Элана лежала на руках Графини, маленькая и беспомощная, и из-под полуопущенных, тяжелых ресниц наблюдала за ней. Наблюдала за линией ее сильной шеи, за тем, как легко она несет ее, за тем, как свет играет в прядях ее темных волос, за тем, как ее лицо совершенно спокойно, тогда как внутри Эланы все кричало от ужаса. Эта власть, эта сила, эта невероятная, ледяная красота Коры пугали ее больше, чем любые рассказы о старости или жестокости. Кора подошла к двустворчатой резной двери, у которой ее уже ждала женщина. Волосы ее были тронуты серебром седины, но лицо было еще полно сил и доброты. Женщина с почтением склонила голову, открывая дверь и пропуская Кору с ее ношей вперед. Кора внесла Элану в просторную спальню. В отличие от холодного коридора, здесь было тепло и уютно. Пламя радостно играло в очаге камина, отбрасывая золотистые блики на стены, а многочисленные свечи на столиках и подсвечниках наполняли комнату мягким, живым светом. Воздух пах воском и, кажется, какими-то цветами. Кора осторожно, бережно уложила Элану на широкое, застеленное мягкими одеялами ложе. Постель была нежной и пахла свежестью. — Я знаю, что ты очнулась, Элана, — услышала она низкий, спокойный голос Коры. Элана мгновенно сжалась на постели. Она не открывала глаз, притворяясь спящей. — Это Кассандра, — продолжила Кора, указывая на женщину у двери. — Она позаботится о тебе. Элана не пошевелилась, но из-под полуопущенных ресниц, приоткрытых лишь на самую малость, она увидела, как к большому ложу, на которое ее уложили, подошла женщина. Она была средних лет, определенно старше Коры, с добрым лицом и внимательным взглядом. Ее одежда, хоть и простая, была из хорошей ткани, а держалась она с достоинством и спокойной уверенностью — явно не простая служанка, скорее экономка или доверенное лицо Графини. — Что у нее с лицом, Ваша Светлость? — спросила Кассандра, ее голос был нежным и обеспокоенным. Она осторожно, очень мягко прикоснулась кончиками пальцев к распухающей, болящей щеке Эланы. — Это ее мать постаралась, — ответила Кора, и в ее голосе прозвучала сталь, которой не было, когда она говорила с Эланой. — Девочка попыталась отказаться от этого брака в Храме. Лицо Кассандры омрачилось. — Ох, бедное дитя… — прошептала она, и Элана уловила искреннее сочувствие в ее голосе. — У тебя есть что-то, что поможет снять отек и облегчить боль? — спросила графиня. — Да, конечно. Я сейчас принесу мазь, она должна помочь, — ответила пожилая женщина. Кассандра вышла за дверь, оставив Элану наедине с Графиней. Элана зажмурила глаза еще крепче, вся сжалась на кровати, пытаясь стать невидимой. Страх сдавил грудь. Она ждала. Ждала чего угодно. Грубости. Побоев. Насилия. Она не могла объяснить себе, почему так настойчиво ждет именно этого, но разве могло с ней, такой маленькой, слабой, беззащитной, оказавшейся во власти этой сильной женщины, произойти что-то хорошее? Мать избивала ее все детство за малейшую оплошность, за не так сказанное слово, за не так поставленную чашку. Ее не обучали, как других девочек из знатных семей, не пускали даже в городскую школу, держали взаперти, не подпускали к подругам. Ирис. Только Ирис, которая когда-то пришла в замок со своей матерью, чтобы переговорить с леди Биатрис. Ирис была единственным светлым лучиком в ее темнице, единственной подругой, а потом и первой, робкой, не познанной до конца любовью. Ирис пробиралась в замок по тайному ходу, который показала ей Элана, они часто выбирались на небольшой луг у замка, где, прячась от чужих глаз в высокой траве, могли болтать, смеяться, читать стихи, мечтать о будущем, которое теперь, казалось, рухнуло навсегда. А сейчас… сейчас ее, еще не познавшую ни одной любовной ласки, еще не знающую ничего о близости, просто отдали этой женщине. Такой сильной, такой властной и такой ошеломляюще прекрасной. Чего ей, Элане, дочери простой аристократки, ставшей Графиней поневоле, было ждать? Она теперь жена. И, скорее всего, сейчас ее заставят исполнить супружеский долг. От этой мысли Элану затошнило, голова снова закружилась. Горячие слезы хлынули из глаз, стекая по вискам в волосы. Кора не двигалась. Она видела, в каком состоянии находится девочка, чувствовала ее дрожь, слышала ее сдавленные всхлипы. Она лишь тяжело вздохнула, и этот звук, полный усталости и, возможно, чего-то еще, показался Элане неестественным для этой величественной женщины. Элана услышала, как хлопнула дверь — вернулась Кассандра. Девочка вся вздрогнула. — Я принесла лед и мазь, Ваша Светлость, чтобы снять отек, — голос Кассандры был тихим и заботливым. — Хорошо, Кассандра, — ответила Кора. — И, знаешь, принеси еще ей успокаивающую настойку. Мне кажется, сейчас ей это не помешает. — Слушаюсь, Ваша Светлость. Кассандра снова вышла, оставив их вдвоем. Кровать с одной стороны слегка прогнулась — Кора села на самый краешек, осторожно, чтобы не потревожить слишком сильно. Она протянула руку, ее пальцы были теплыми и сильными, она прикоснулась к подбородку Эланы и мягко повернула ее лицо ушибленной стороной к себе. — Не бойся, Элана, — сказала Кора, и в ее голосе не было принуждения, только спокойное желание успокоить. — Не хочешь открывать глаза — не надо, все в порядке. Давай мы приложим лед к месту удара. Элана почувствовала, как что-то холодное, завернутое в мягкую ткань, коснулось ее щеки и скулы. Кора аккуратно, без давления, прижала к ней этот холодный компресс. Это было единственное физическое прикосновение со стороны Графини, кроме того, что она несла ее на руках. Кора не сделала больше ничего. Она просто сидела рядом, держа лед у ее щеки, а Элана боялась даже пошевелиться, застыв в ожидании худшего. Вскоре дверь снова бесшумно открылась, заставив Элану вздрогнуть. Вернулась Кассандра. — Вот настойка, Ваша Светлость, — произнесла она, подходя к кровати. Кора взяла у нее бокал с темной жидкостью, пахнущей травами. Она посмотрела на бледное, испуганное лицо Эланы. — Займись ею ты, Кассандра, — сказала Кора, передавая бокал экономке. — Сейчас она боится меня до смерти. Мое присутствие только пойдет во вред. Присмотри за ней. Если что-то понадобится или если будет совсем плохо, позови Лииз… или меня. — Хорошо, Ваша Светлость, — ответила Кассандра, беря бокал. — Вы идите отдохните. День был насыщенный. Я позабочусь о девочке. Элана услышала, как дверь снова закрылась — теперь ушла Кора. Напряжение немного спало, но страх не ушел полностью. — Все хорошо, дитя, — Кассандра села на край кровати там, где только что сидела Кора. Ее голос был мягким, теплым, голосом, которого Элана не слышала с раннего детства. — Ее Светлость ушла. Ты в безопасности. Ты посмотришь на меня? Элана осторожно, очень медленно приоткрыла глаза. На нее смотрело доброе, теплое лицо женщины средних лет, чьи глаза светились участием, а вокруг них залегли тонкие морщинки. Волосы ее были темно-русыми, с красивыми серебристыми прядями седины у висков. — Какие у тебя красивые изумрудные глаза, — заметила женщина, ее голос был нежным, как прикосновение. — Я Кассандра. Экономка Графини. Ты не бойся, милая, ты в полной безопасности. Элана смотрела на женщину, не отрываясь. Была ли она к ней добра? К ней, к Элане? К той, кого всю жизнь били и унижали? — Тебе не надо бояться Ее Светлость, — продолжила Кассандра, словно читая ее мысли. — Она не причинит тебе вреда. Она добрая. Давай-ка ты выпьешь немного этой настойки? Она поможет успокоиться. — Нет… не надо… — прошептала Элана. — Это просто настойка, чтобы твоя душа успокоилась и ты спокойно поспала, — Кассандра мягко протянула бокал. — Никто тебя тут не обидит, милая. Я просижу с тобой всю ночь, хорошо? Я буду рядом. Элана посмотрела на бокал с темной, пахнущей травами жидкостью в руке Кассандры. Что ей делать? Оттолкнуть его? Тогда Кассандра разозлится? И тоже может ударить? Как это делала мать? Страх перед возможным наказанием, впитанный с детства, оказался сильнее всего. Элана села на постели, дрожащей рукой взяла бокал и, закрыв глаза, выпила все до дна. — Вот хорошая девочка, — улыбнулась Кассандра, и в этой улыбке было настоящее тепло. Она осторожно погладила Элану по ее золотистым волосам, мягким и шелковистым. Затем снова взяла лед и приложила к ушибленной щеке. — Вот так, — прошептала она, убирая лед. — А теперь мы наложим мазь. Она поможет снять отек. Кассандра достала маленькую баночку с мазью, немного размешала ее маленькой палочкой. Затем, осторожно вытерев щеку Эланы насухо мягкой тряпочкой, очень аккуратно, стараясь не причинить боли, нанесла мазь на место ушиба. Мазь была прохладной и приятно пахла. — Вот так, милая, — ее голос был нежным. — Снимет отек, и к утру, я надеюсь, уже не будет так сильно болеть. А теперь ты ложись и спи. Ляг на тот бок, — она указала на другую сторону, — чтобы мазь не вытерлась о подушку. И спи, милая. Тебе никто тут не причинит вреда. Я буду рядом. Элана послушно легла, как ей было сказано. Когда Кассандра укрыла ее мягким одеялом, девочка невольно вздрогнула, но одеяло дарило тепло, а мазь охлаждала ушибленное место, принося облегчение. Горьковатый напиток растекался по ее жилам, вызывая странное чувство покоя и непреодолимое желание спать. Напряжение долгого дня и пережитого ужаса покидало ее. Элана зевнула — широко, по-детски. Глаза сами собой закрылись. Под присмотром доброй Кассандры, в тепле и безопасности, она засыпала. И уже в полусне, где-то далеко она услышала вой волков...