Сборник зарисовок по «Всё ради игры»

Нил не помнил, когда всё пошло под откос. Возможно, это случилось после того, как он пропустил решающий гол в последней игре. Или когда тренер, разбирая ошибки, даже не посмотрел в его сторону, будто Нил уже перестал существовать для команды. А может, всё окончательно рухнуло в ту ночь, когда он проснулся от дикой боли в груди — словно сердце вот-вот разорвётся на части, не выдержав тяжести собственных мыслей. Сейчас он сидел на холодном кафельном полу душевой, спиной прислонившись к стене, а пальцы судорожно впивались в мокрые волосы. Вода лилась ледяными потоками, обжигая кожу, но он даже не заметил, как выкрутил кран до предела. Тело онемело, мысли расплывались, и только глухой стук собственного сердца напоминал, что он ещё жив. Дверь распахнулась с резким грохотом, и в облаке пара чётко прозвучал голос Эндрю: — Блять, Нил! Тот не спрашивал, не требовал объяснений. Он просто шагнул вперёд, выхватил Нила из-под ледяной воды и грубо закутал в полотенце, прижав к себе так сильно, что у того перехватило дыхание. — Ты… ты меня душишь… — попытался выговорить Нил, но голос звучал прерывисто, словно рваная нить. — Так и надо, — сквозь зубы процедил Эндрю, и в его обычно монотонном тоне проскользнуло что-то новое — тревога, злость, а может, что-то ещё. — Чёрт возьми, ты же как ледышка! Сдохнуть захотел, что ли? Нил не ответил. Он просто уткнулся лбом в плечо Эндрю, чувствуя, как его зубы отчаянно стучат, но слёз не было — будто всё внутри давно высохло, превратилось в пустыню. Эндрю не стал ждать. Он почти силой вытащил его из душевой, провёл по коридору в спальню, заставил натянуть сухую одежду и сунул в руки чашку чая. Нил морщился — он терпеть не мог этот напиток, особенно тот, что готовил Эндрю: слишком сладкий, слишком приторный, словно тот верил, что сахар может склеить любые трещины. — Говори, — приказал Эндрю, усаживаясь напротив. — Не о чем, — пробормотал Нил, избегая его взгляда. — Ври лучше. Нил сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. — Я… не могу. — Что? — Дышать. Эндрю замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое, но затем он резко схватил руку Нила и прижал её к своей груди. — Повторяй за мной. Вдох. Выдох. Снова. Ещё. Нил не понимал, почему это работает, но лёгкие постепенно наполнялись воздухом, а сердце билось чуть ровнее. — Я ненавижу это, — прошептал он, когда дыхание наконец стабилизировалось. — Что именно? — Чувствовать себя… сломанным. Эндрю резко притянул его ближе, и на мгновение его губы коснулись виска Нила — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но в нём было больше слов, чем он когда-либо произносил вслух. — Ты не сломанный. — Откуда ты знаешь? — Потому что сломанные… — Эндрю провёл пальцами по его спине, ощущая под тонкой тканью рубцы старых шрамов, — …не держатся так долго. Нил закрыл глаза. Завтра, возможно, снова будет больно. Завтра он, возможно, снова разобьётся. Но сейчас Эндрю держал его. И этого было достаточно. (Потому что иногда спасать — это не про геройство. Это просто не отпускать.)