Королевство Огня и Звёздного света

***

Спала я плохо — тяжело и тревожно, будто на грани сна и кошмара. И когда сквозь пелену бессознательного я уловила чьё-то появление, вспышку магии в воздухе, мне не хватило сил вынырнуть из этой липкой темноты. Только сердце дёрнулось. Поздно. Я резко села, пытаясь понять, где нахожусь. Комната вокруг изменилась — это была уже не темница. Свежий воздух пах спелыми яблоками и опилками. А подо мной — узкая деревянная кровать. Стены были выкрашены в тёплый цвет, без следов плесени и вони. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шумом листвы вдалеке. Я моргнула, потом ещё раз — но видение не исчезло. Кольцо и оковы всё ещё были на мне, но цепи больше не тянулись к стене. Я могла двигаться. Почти свободно. Сердце болезненно сжалось — от недоверия и тревоги. Я понимала, что за этим стоял какой-то расчёт. За окном осень бушевала во всей красе: багряные листья переплетались с золотистыми, на их фоне стволы деревьев стояли чёткими тенями. Я перевела взгляд на небольшой столик, где стоял поднос с едой. Не те грубые остатки из темницы — еда была свежей, тёплой, аккуратно разложенной, почти изысканной. Эрис решил извиниться? Или просто менял тактику? Пальцы коснулись губ — боли не было, рана зажила. Значит, он меня вылечил. Обойдя хижину, я отметила, что она была небольшой. Пространство напоминало деревенский домик — тот, что прячется в глубине леса и служит укрытием от внешнего мира. Невероятно, но я даже могла выйти за порог, вдохнуть полной грудью. Воздух казался колючим, пронизанным сыростью, запахом прелой листвы и земли. Но стоило мне ступить чуть дальше, как что-то мягкое и невидимое отбрасывало меня назад. Магический барьер. Плотный, вязкий, как туман, но куда более упрямый. Я стояла на пороге, глядя на дрожащие листья, и не могла поверить в реальность происходящего. Это казалось сном, слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Прошло семь дней, но «сон» не заканчивался. Эрис так и не появился, словно исчез вместе с той каменной тьмой, в которой я томилась. А между тем магия продолжала работать: еда появлялась сама собой, в очаге постоянно потрескивал огонь. В шкафу всегда находились чистые вещи, а в купели — горячая вода с душистым мылом. Почти мечта, особенно после убогой темницы. Всё здесь говорило не о тюрьме, а об убежище. На полках стояли книги: по истории, военной тактике, магическим структурам, лечению и даже ядам. В одной из них, тонкой, с потёртым переплётом, я нашла аккуратные пометки. Почерк был сдержанным, выверенным, будто писавший привык всё держать под контролем. «Обезболивающий порошок: шалфей, мята, гвоздика — смешать с эссенцией филадры». «Корень танивы растереть, смешать со смолой чёрного дерева — рана затягивается за трое суток». «Состав яда нестабилен. При добавлении экстракта тальфийской коры возможен обратный эффект. Сок одуванчика усиливает антидотные свойства». Он изучал яды и целительство. В записях было немало заметок о заживлении, снятии боли, сроках восстановления. Некоторые фразы звучали почти лично: «шрам не исчез», «требуется повторное применение», «реакция — слабее, чем в прошлый раз». Будто он испытал всё это на себе. Или лечил кого‑то, кто был ему небезразличен. Я ждала описаний пыток, а нашла рецепты от ожогов… Кто же ты, Эрис Вансерра? Но я не позволяла себе забываться. Он оставался опасным и расчётливым. Скорее всего, он просто дал мне время. Знал, что если появится слишком рано — в него может полететь кочерга. Или что-нибудь посерьёзнее. Я не забыла и не простила его. Эрис спрятал меня здесь не из доброты, а чтобы уберечь от своих братьев. Это не было спасением, а лишь частью его игры, в которой я тоже была пешкой. Но мне нужно было переиграть его. Во что бы то ни стало. Я подожду. И когда придёт момент — ударю так, что он это запомнит.

***

К концу второй недели я всё отчётливее понимала: сбежать отсюда невозможно. Это место было укрыто магией. Что-то вроде хранилища всего, что Эрис не мог держать в замке. Здесь всё дышало им. Книги на полке — как следы на снегу. Я искала в них не знания, а улики. Кто он? Что скрывает? Чем его можно задеть? Среди книг было множество томов по политике и управлению. Но заметки и подчёркивания указывали на то, что он изучал лояльность и методы её поддержания. А что, если он не такой, каким себя показывает? Одно я знала точно: Эрис — это лишь образ, за которым что‑то скрыто. В одном из шкафов я наткнулась на тайник — панель в стене, едва заметная щель. Магией я не могла воспользоваться, но терпения хватало. Пальцы нащупали защёлку. Панель поддалась, и в нише я нащупала что‑то твёрдое. Я вытащила на свет деревянную коробку, покрытую пылью, словно её не доставали годами. — Посмотрим, что ты прячешь, Эрис, — тихо вырвалось у меня. Внутри были детские рисунки, какие‑то письма, но их содержание было зачаровано. Моё внимание привлёк амулет из красного дерева, его магия была мягкой, как касание пера. Рядом — короткая записка: «Пусть оберегает так, как я не смогла. Мама». Не подарок, а попытка искупления. Ещё в красивой коробке лежал мужской кожаный браслет ручной работы. Записка при нём была скомкана, будто её перечитывали и снова прятали. Видимо, Эрис так и не отдал подарок. Строчки были короткими, но цепляющими: «Люсьен, Если ты позволишь, я расскажу тебе правду.» Имя было странно знакомым. Я вспомнила книгу «История Притиании» — кажется, там было упоминание, но мысль ускользала, теряясь в разуме. Мне захотелось бросить ему вызов. И пусть я не могу надеть браслет — оковы всё ещё сжимали запястья — я всё равно взяла его и сжала в пальцах. Если кольцо действительно передаёт мне его эмоции — я это узнаю. Он точно взбесится, увидев, что я нашла его тайник. Вечером дверь распахнулась, и он вошёл. Уверенный, высокомерный, с холодной отстранённостью, будто даже шаг в эту хижину был одолжением. Всё в нём — от бордового камзола с золотыми нитями до идеально зачёсанных назад волос — кричало о безупречном контроле. — Такие условия содержания тебя устраивают? — лениво бросил Эрис, и его взгляд сверкнул сталью. Я поднялась с кресла не спеша, всё ещё сжимая в руках браслет. — Если не считать оков, кольца и статуса пленницы… почти как дома, — проговорила я, пропитав каждое слово холодной неприязнью. Он двигался по комнате, как по тронному залу, сунув руки в карманы и скользя взглядом по полкам. Вяло — на первый взгляд. Но он не упускал ни малейшей детали. — Отсутствие благодарности стало какой‑то скучной традицией, — протянул он с театральным вздохом. — И всё же я упрямо надеюсь, что однажды ты меня удивишь. Мой взгляд стал холодным, а голос — острым, как лезвие. — По‑твоему, я должна пасть к твоим ногам за то, что ты меня заковал? — Невероятно, но да, — ответил он почти с лёгкой усмешкой, но за ней таилось что‑то глубокое. — Потому что в противном случае ты была бы уже мертва. — Как трогательно. Забери свою награду, герой, — процедила я с ядом и с наслаждением бросила в него браслет. Эрис поймал его, сжимая кулак так, что костяшки побелели. — Как ты смеешь, — произнёс он так тихо, что слова резали сильнее крика. — Кто дал тебе право рыться в моих вещах? Кольцо вспыхнуло яростью, я едва не вскрикнула от жара. — Неприятно, да? — бросила я. — Умножь это на пять, и ты поймёшь, что я чувствовала в темнице. Он стоял неподвижно, будто боролся с самим собой. Рука сжалась в кулак. Разжалась. Снова сжалась. Потом — выдох. Медленный, контролируемый. — Я делаю всё, чтобы ты осталась жива, — его глаза полыхали гневом. — Сбереги пафос для трона, — съязвила я. — Кстати, как ты собирался убить отца? Медленно, с ядом? Или быстро — артефактом? Он побледнел — на этот раз заметнее. Губы сжались в тонкую линию. Кольцо вновь обожгло мою руку. — Не стоит провоцировать меня, Вэлари. Я ведь тоже могу найти твои слабости. И когда найду их… — прошептал он хищно, — ты пожалеешь, что полезла туда, куда не следовало. Желудок свело, я поняла, что зашла слишком далеко. Но я не собиралась уступать ему. — Допустим, — произнёс он медленно, отступив и ловко спрятав браслет в карман. — Я сниму оковы. И кольцо. Что тогда? Убежишь в лес? — Не твоё дело, — коротко бросила я. Он усмехнулся, медленно повернув голову. — Как только ты пересечёшь границу, тобой займётся кто‑то из моих братьев. Хотя, с ними ты уже знакома? — в голосе зазвенел яд, растекающийся по венам. Теперь уже побледнела я, вспомнив ту встречу. Холод прокатился по спине. — Рад, что память у тебя хорошая, — заметил он, кривя губы в усмешке. — Они сразу отведут тебя к отцу. Берон — это то же самое, только умножь на пять. — Убирайся, — прошипела я, сдерживая дрожь. — Мне всё равно на тебя и на твою больную семейку. — Не думал, что ты настолько глупа, чтобы выгонять меня из моего жилища, — он приподнял бровь. — Я не просила меня сюда переносить. — Вернуть тебя обратно в подземелье? — теперь его голос стал ледяным. Во мне вскипела ярость. Хотелось броситься вперёд, сорвать с него маску, вцепиться в лицо, заставить чувствовать. Рычать. Кричать. Выть. Но я осталась на месте. — Молись кому хочешь, чтобы эти оковы остались на мне как можно дольше, — проговорила я тихо, угрожающе. — Потому что когда они спадут… — Довольно угроз, — резко перебил Эрис. — Я уже сказал и повторю в последний раз: ты здесь, потому что это единственный способ тебя спасти. — Всё, что ты делаешь, — ради собственной выгоды, — прошептала я. Он лениво пожал плечами. — Иногда эти вещи совпадают. Молчание повисло в комнате, натянутое, как тетива. Эрис взглянул на меня в последний раз — долгим, пронизывающим взглядом — и развернулся. — Наслаждайся своим «почти‑домом», — бросил он холодно. — Потому что если ты ещё раз коснёшься моих вещей… последствия тебе точно не понравятся. Он шагнул из дома и просто исчез. Дверь захлопнулась с глухим стуком, будто поставив точку в нашей перепалке. В порыве злости я швырнула в неё книгу — старый том с позолотой на корешке — и тут же сжалась внутри от нелепого чувства вины. Будто испортила что‑то важное. Словно сквозь туман, я подняла её, смахнула пыль с обложки — и вдруг осознала: Эрис действительно спас меня. Не просто укрыл — вырвал из лап тех, кто растерзал бы меня без раздумий. Но почему тогда эти проклятые оковы всё ещё сжимают запястья? Почему он смотрит на меня как на угрозу, а не на союзницу? Я прижала ладони к горячему камню камина, стараясь заглушить дрожь. Он не лгал, но и не доверял. Играл в какую‑то свою игру. А самое страшное? Где‑то в глубине души я уже понимала: если бы он действительно хотел меня убить — давно бы сделал это.

***

Мне снился шелест крыльев — мягкий, шелковистый, как прикосновение теней к коже. Воздух струился мимо, прохладный и чистый, обвивал лицо, как ласковая рука. Я летела — сквозь ночное небо, усыпанное звёздами. Ощущение дома наполняло тело. Но видение разорвала вспышка боли. Я резко села, хватая ртом воздух, сердце колотилось яростно. На пальце кольцо горело, будто в нём разожгли пламя. Осознание ударило внезапно — эта боль не моя. Эрис. Я встала, ноги дрожали, но я стала ходить — взад‑вперёд по комнате, пытаясь успокоиться. За окном стояла густая, звенящая тишина. Спустя пятнадцать минут моё тело застыло, когда за дверью вдруг раздался глухой удар. Кольцо пульсировало в такт боли — навязчиво, неотвратимо. Звякнув сковавшими запястья цепями, я замерла в дверном проёме. В темноте лежал Эрис прямо на сырой земле. Он был без сознания. Чувство триумфа затопило меня с головой. Я не сдержала усмешку — сладкая, первобытная радость мелькнула на губах. Но тут же исчезла. Я ясно сознавала простые истины: первая — убийство наследника Двора Осени не даст мне свободы, а, скорее, приблизит к смерти. Вторая — если он умрёт, кольцо на моём пальце и оковы на запястьях останутся. И некому будет их снять. Во рту разлилась горечь разочарования от ускользнувшей победы, но я стиснула зубы и заставила себя выдохнуть. На самом деле, был вариант получше. Я двинулась к нему. Запах ночной прохлады смешался с чем‑то металлическим. Он что, ранен? На его одежде темнели пятна крови, а кожа под звёздами казалась неестественно бледной. Тёмно‑рыжие волосы беспорядочно рассыпались по земле. Что‑то внутри меня сжалось. Если он умрёт — я останусь здесь навсегда. И не просто одна, а с мёртвым телом на руках. Я опустилась рядом, прильнула к нему ухом — дыхание было, слабое, но ровное. Я не собиралась быть милосердной. Но он прятал меня. Лечил. Защищал от собственной семьи. Значит, я тоже могу помочь — в своих интересах. — Почему нельзя было сделать переброс в дом? — проворчала я, хватая его под руки и начиная тащить к крыльцу. Сердце колотилось от адреналина, и только благодаря этому я тянула его, спотыкаясь. С трудом затащив в прихожую‑кухню, вытерла со лба холодный пот и, выругавшись, принесла покрывало, чтобы постелить на пол. Крови было слишком много, в воздухе витал едкий запах жжёной плоти. Неужели это сделал его отец? Обыскав его карманы, я нашла тёмную баночку с мазью, два кинжала, часы. Коснувшись второго кинжала, я одернула руку, едва не зашипев. Вспомнила, как в тот вечер, когда Эрис перенёс меня сюда, от него исходила древняя, опасная сила. И что‑то внутри меня откликалось на неё странным, тревожным образом. Думать об этом было некогда — он истекал кровью. Расстёгнув липкую от крови рубашку, я перевернула его на живот и едва сдержала крик ужаса. Бледная, мускулистая спина была испещрена старыми, глубокими шрамами, а из свежих порезов сочилась тёмная кровь. На худощавых предплечьях зияли багровые ожоги. — Что за кошмар… — вырвалось у меня. Запах мази напомнил его записи о травах. Если он носит её с собой, значит, она должна помочь. Холодная, шелковистая текстура скользнула под пальцами, когда я зачерпнула немного и начала осторожно наносить на раны. От вида крови подташнивало, в воображении всплывала мучительная боль, которую он испытывал. Наверное, он хотел пробраться тихо, сам залечить всё — но переоценил свои силы. Закончив, я ещё раз оглядела свою работу. Эрис дышал слабо, оставаясь без сознания. — Нет… — прохрипел он сквозь сон. От этого звука что‑то болезненно сжалось в моей груди. — Не трогай её… С тех пор как он приходил, прошло три дня. Изучая его записи, я узнала о нём больше, чем ожидала. Случайно выпавшее письмо к матери… Эрис писал, что не станет таким, как отец. За ледяной маской скрывалось нечто иное. И видеть его таким… сломленным… было непривычно. Когда я закончила, он всё ещё был без сознания, но дышал чуть глубже. Его лицо оставалось напряжённым, губы сжаты. Я подумала, как он взбесится, когда очнётся. Поймёт, насколько был уязвим. Но теперь у меня было преимущество, и я могла попробовать выдвинуть условия. Я взялась за покрывало и потащила его по полу к очагу. Отмечала про себя, как медленно срастаются раны — мазь действует. В кухонном шкафу нашла пузырёк с восстанавливающим составом, нанесла его на оставшиеся царапины и ожоги. Сил затащить Эриса на кровать уже не осталось. Я принесла подушку, одеяло. Укрыла его. Потом села в кресло, сжимая один из кинжалов, найденных у него. Мазь на пальцах холодила кожу, дыхание постепенно выравнивалось. Я смотрела на пламя в очаге — и незаметно провалилась в сон. Я резко вздрогнула и открыла глаза. Шея затекла, затылок ныл от сна в неудобной позе. Эрис всё ещё спал. Пространство вокруг будто задержало дыхание. Тусклый рассветный свет струился сквозь щели ставней, ложась на его лицо — слишком бледное под рыжими прядями. Но дыхание было ровным. Сжимая крепче клинок, я ощутила, как приглушённое возбуждение струилось по телу. Сегодня карты были у меня на руках. Эрис пошевелился. Веки дрогнули, глаза распахнулись — и в них вспыхнула острота. Память вернулась стремительно. Он резко сел, сбросив с себя одеяло, но тут же поморщился от оставшихся ран. — Что ты сделала? — голос глухой, хрипловатый от сна. Но это была не ярость, скорее удивление или настороженность. Кольцо пульсировало, нагревалось. — Всего лишь спасла твою жалкую жизнь, — лениво отозвалась я, вращая кинжал в пальцах. Демонстративно. Превосходство скользнуло в улыбке. Он едва заметно прищурился — доля секунды — и тут же надел свою беспристрастную маску. — И почему же ты не убила меня? Или хотя бы не связала? — Какой смысл связывать фэйца с огненной магией? — Я равнодушно пожала плечами. — А твоя смерть означала бы, что я навсегда останусь здесь. С этим, — взглядом указала на оковы. Я сделала паузу. — К тому же, где твоя благодарность? — губы сами растянулись в ядовито‑сладкой улыбке. Он сжал челюсть, подался вперёд, опираясь локтями на колени. — Что ты хочешь взамен? — голос был холодным, как всегда. Но в глубине была уязвимость. — О, так сразу к делу? — Притворно удивляясь, я встала. Медленно. Наслаждаясь собственной уверенностью. Оковы тихо брякнули, когда я поднесла клинок к его горлу. Видя, как его губы чуть дрогнули, будто он хотел усмехнуться. Смерть его не пугала — лишь унижение перед ней. — Ты бы знал, как тяжело было не вонзить его в тебя, — мой голос сорвался на шёпот. Эрис поднял на меня взгляд. — Вставай в очередь, Вэлари. Желающих много, — голос без страха и насмешки. — Итак… чего я хочу? — Я сделала шаг назад, опустив клинок. — Не так уж много. Сначала хочу правды. Ты ответишь на мои вопросы. Я дала этому прозвучать не как требованию пленницы, а как предложению… союзника. Он молчал, слишком долго. Но затем, с мрачной невозмутимостью, сказал: — Хорошо. Я замерла. Так просто? Это было… подозрительно. Но я не стала спорить. Просто убрала кинжал. Несколько мгновений я осознавала: мне снова придётся его касаться. Мазь работает лучше, если наносить дважды в сутки — так было написано в его записях. Я смотрела на банку в руках и чувствовала, как что‑то сжимается в груди. Вчера было легко. Он был без сознания. Но теперь он не спит и будет чувствовать мои прикосновения. Видеть моё лицо. И я не знала, готова ли к этому. Эрис сел у очага, опираясь руками на спинку стула. Когда я поднялась с банкой мази, он замер. — Некоторые раны требуют повторного ухода, — сказала я отстранённо, обойдя его. — Тебе не обязательно это делать, — процедил он, напрягаясь. — Не думай, что я делаю это из жалости. И сомневаюсь, что ты дотянешься сам, — холодно объявила я, коснувшись прохладной мази. Пальцы еле заметно дрожали. Это глупо. Я уже делала это вчера. Коснулась его спины — осторожно, будто боясь обжечься. Эрис вздрогнул. Мои пальцы замерли. — Больно? — спросила я тише, чем хотела. — Нет, — ответил он хрипло. Я продолжила. Медленно. Размазывая мазь по старым шрамам. И вдруг поняла: я запомнила каждый. Длинный, от лопатки до рёбер — словно кнутом. Короткий, рваный на плече — как от крюка. Круглый ожог у позвоночника — похож на след от раскалённого железа. Моя челюсть сжалась. Сколько раз? Сколько раз его отец… — Ты злишься, — произнёс Эрис тихо. Я вздрогнула. — Нет. — Твои руки говорят обратное. Я посмотрела вниз. Пальцы впились в его плечо — сильнее, чем нужно. Я разжала хватку. — Прости. Молчание. Я продолжила мазать — аккуратнее. Но внутри клубилось что‑то тёмное, горячее. Ярость. На Берона. На мир, где так калечат детей. На себя — за то, что чувствую это. — Не жалей меня, — сказал он вдруг, не оборачиваясь. — Не жалею, — отрезала я быстро. — Лжёшь. Я замолчала. Потому что он прав. Где‑то между вчера и сегодня что‑то изменилось. Я всё ещё злилась на него: из‑за темницы и оков. На то, что держит меня здесь. Но теперь я видела: он тоже пленник. Только в клетке из собственной семьи. — Закончила, — произнесла я, отстраняясь. Эрис повернул голову — взгляд через плечо. Янтарные глаза искали что‑то в моём лице. — Спасибо, — произнёс он тихо. Настолько искренне, что я не знала, как реагировать. Я поднялась, вытирая руки о ткань. — Это тот момент, где ты превращаешься в благородного рыцаря и снимаешь с меня оковы? — холодно усмехнулась я. Он посмотрел на меня долго. Его глаза горели, как угольки. — Нет, — его губы скривились в горькой усмешке. — Это тот момент, где я должен убить свидетеля. — Жаль, — выдохнула я. — Похоже, я рано убрала клинок. Но когда я уходила — я чувствовала его взгляд на спине. И что‑то внутри тревожно сжималось. Я не хотела чувствовать к нему сочувствие. Но было уже поздно. День прошёл в тишине, настороженной и вязкой, как мгновение перед бурей. Я не мешала Эрису, позволяя его телу восстанавливаться, мы обходили друг друга стороной, словно два диких зверя в клетке. И всё это время я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, выжидающий. К вечеру, за окном начало темнеть, я снова подошла — проверить его спину. Он не повернулся сразу. Лишь спустя миг поднял голову и посмотрел на меня с ленцой, сказал: — Ты с таким усердием меня лечишь… Или тебе просто нравится смотреть на меня без рубашки? — искры в глазах не было. Скорее он пытался скрыть собственный дискомфорт. — Поверь, Эрис, мне бы хватило одного взгляда, — хмыкнула я. — Я просто хочу убедиться, что ты не умрёшь до того, как я решу, заслуживаешь ли ты спасения. Фраза прозвучала как клинок, пущенный в полёт. Он чуть качнул головой, будто признавая удар. Но не отстранился, когда мои пальцы коснулись его, только слегка вздрогнул. — Это сделал Берон? — спросила я почти шёпотом. Резкая вспышка жара кольца на пальце отозвалась гневом, но Эрис внешне остался равнодушным. — Разве это имеет значение? — Спокойный голос. Но именно это равнодушие настораживало больше всего. — Просто… если это действительно он, я даже не представляю, чем можно было провиниться, — меня невольно передёрнуло от зрелища. Он молчал, пока я заканчивала обрабатывать мазью заживающие раны. Накинув рубашку, он начал застёгивать пуговицы, и я услышала его голос: — Иногда причины не обязательны, чтобы напомнить, у кого сила, — в этой фразе не было оправданий, только трезвое знание природы власти. Я медленно выпрямилась, всматриваясь в его лицо. — А ты? Ты тоже так делаешь? Его пальцы замерли на пуговице. Внимательные глаза поймали мой взгляд. — Я действую по необходимости. Разница не в методах. А в том, что я знаю, когда остановиться, — в его голосе звучал только холодный расчёт. И всё равно у меня внутри всё сжалось. — Если бы я так делал, — сказал он, не отводя взгляда, — ты бы уже знала ответ на свой вопрос. Я отступила, направляясь к креслу, и бросила через плечо: — Мазь заканчивается. Он кивнул и молча проводил меня взглядом.

***

На второй день его раны уже затянулись полностью. Теперь передо мной предстал не раненый мужчина, а наследник Двора Осени — собранный, хищный, опасный. Мы сидели на кухне, по разные стороны деревянного стола. Между нами — царапины на тёмной поверхности, слабый запах дыма от очага. И напряжение, густое, как гроза в лесу. Эрис откинулся на спинку стула, делая пригласительный жест к разговору. — Почему ты схватил меня? — Этот вопрос волновал меня больше всего. Он не ответил сразу, лениво убирая невидимую пылинку с рукава. — Если бы тебя нашли солдаты отца, ты бы сейчас лежала в земле. Или гнила в его клетке, — сказал он наконец, без оттенка сожаления. — И ты решил, что проще самому заковать меня? — Моя усмешка вышла тонкой и холодной. — С такой магией, как у тебя, — он бросил на меня взгляд, скользящий, — ты бы испепелила половину моего Двора. Я не мог рисковать. К тому же… мне нужно было понять, кто ты. — Может, проще убить? У него дрогнула скула. Потом — лёгкий, почти невесомый вздох. — Я не убиваю без причины. Даже если очень хочется, — его глаза задержались на моём лице. — Ты слишком… ценная, чтобы лишить тебя жизни. Слова резанули. Похоже, я просто оружие. Губы сжались, я сделала вдох. — Где ты был, когда твои братья нашли меня? — От воспоминаний во мне снова закипал гнев. Он посмотрел в сторону, снова поводя пальцем по ободку кружки. — Далеко. Но я… попытался их остановить. Я замерла. Догадка пронзила меня: его мать пришла не случайно. Значит, он знал. Внутри всё похолодело. — Ты знал, что они нашли меня? — Я не могла сдержать удивления. Эрис молчал. Лицо осталось безупречно спокойным. И всё же, спустя несколько секунд: — Да. Я почувствовал. — Как? — Магия, — коротко. Я сжала руки на коленях. В его записях говорилось: тот, кто управляет кольцом, способен ощущать эмоции того, кто его носит. Сильные чувства — гнев, страх, боль. Но он не говорит об этом. А значит, не хочет, чтобы я знала. — То есть, если я выйду сейчас… меня снова схватят? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие. — Да, — он посмотрел прямо в глаза. — Берон усилил защиту. Он чувствует, что-то не так. — И что дальше? — Я откинулась назад, стараясь не выдать дрожь в пальцах. Эрис прищурился, пальцы забарабанили по столу. — Дальше я ищу выход. Но пока — шаг влево, шаг вправо, и мы оба мертвы. — Оба? — Увы. Сейчас я уже изменник, помогая тебе. Пауза. Он сказал это просто. Риск был не ради добродетели. Эрис играл в свою игру. И судя по всему — очень опасную. Перед глазами всплыли лица его братьев — жестокие, звериные, и мать с глазами, полными усталости от вечной боли. Шрамы Эриса, о которых он никогда не говорил. Мозаика складывалась слишком легко. — Ты хочешь свергнуть отца? Стать правителем? — Спросила я прямо. Эрис замер. Янтарь в его глазах потемнел. Потом — короткий выдох, и челюсть сжалась. — Я не отвечаю на вопросы, касающиеся меня, — отрезал он резко, поправляя манжеты, словно стряхивал напряжение. — Мы не друзья, Вэлари. И я не обязан посвящать тебя в свои цели. Эрис скрестил руки на груди, отгородившись окончательно. — А если я могу помочь? — Спросила я уверенно. Он скептически приподнял бровь. — Зачем тебе это? — Потому что я против тирании, — я встретила его взгляд. — И потому что я больше не хочу быть пленницей. — Чего же ты хочешь? — Он наклонился вперёд, глаза острые, как лезвия. — Союза, — твёрдо. Я подняла подбородок. — Честного и равного. Долгая пауза. Он смотрел не как прежде — не оценивая, а изучая. Будто сверял мои слова с чем‑то внутри себя. — Я подумаю, — наконец произнёс он. Эрис откинулся назад, взгляд на потолок. Потом, как бы между прочим: — Там, откуда ты пришла, осталась твоя семья? Вопрос застал врасплох. Я отвела взгляд. — Я не помню свою семью. — Не помнишь? — Его рот скривился в сомнении. — Я… не знаю, что именно произошло. Но моя память… — я запнулась, — в общем, там остались только друзья. Он молчал, изучая моё лицо. А затем поднялся, будто разговор был окончен. На пороге он бросил через плечо: — Не обольщайся. Я не твой защитник, Вэлари. Если придёт момент выбора… я выберу себя и свои интересы. И ушёл, оставив за собой тишину, в которой звенела правда. Я осталась одна, глядя в пустое пространство. И вдруг грудь сдавила невыносимая тоска. Ту, что я всё это время старательно глушила. Я вспомнила своих друзей. И впервые за долгое время позволила себе честность: возможно, я больше никогда их не увижу. Кулаки сжались, ногти впились в ладони. Нет. Эрис сказал, что подумает о союзе. Но я не буду ждать его милости. Если он не даст мне свободу — я возьму её сама. Я поднялась и подошла к полке с книгами. Где‑то здесь был ответ. Как снять это кольцо. Как вернуть силу. И я найду его.