Королевство Огня и Звёздного света

***

В тронном зале было душно. Но не от  нехватки воздуха, а от той концентрации желчи, что витала в голосах и взглядах знати. Эти мужчины десятки веков сидели в совете, охраняя удобный им режим Берона. — Отныне ни один союз не может быть сохранён, если в нём женщина подвергается насилию физическому или магическому. Любая имеет право на расторжение брака, и её заявление будет принято Советом без допросов и без пыток, — закончила я оглашение новых реформ. Один из мужчин уставился на меня как на очевидное недоразумение. — Женщины веками жили и не жаловались, — произнёс он ровно, но за этой ровностью сквозила надменность. — С чего вдруг всё нужно менять? Я сжала кулаки под столом, стараясь сохранить спокойствие. — Возможно, потому что их не слушали, — ответила я спокойно, но с нажимом. — Или потому, что они боялись?  Он хмыкнул — коротко, презрительно. — Что ты вообще знаешь о нашем Дворе, если появилась здесь недавно? Зал зашевелился, кто-то зашептался. Эрис медленно поднялся. В помещении сразу воцарилась тишина. — Прошу быть осмотрительнее в выражениях, когда вы обращаетесь к своей Верховной Леди, — произнёс он с ледяной вежливостью. Его магия будто разлилась по залу, сгущая воздух до тяжёлой тишины. Советник, на которого он смотрел, инстинктивно отодвинулся, явно почувствовав, что зашел слишком далеко. — Но, Верховный… — проговорил кто-то, голос дрогнул. — Женщины никогда не управляли Двором Осени. Мы лишь хотим помочь вам... не потерять нашу самобытность. Она ведь чужая. Я ощутила горечь во рту. — Забавно слышать от вас о «традициях», Финрал. — заметил Эрис, ледяным тоном. — Учитывая, что женщина в вашем доме не могла ни есть первой, ни покинуть комнату без вашего разрешения. Возможно, стоит отнять у вас голос в Совете, чтобы вы на своём опыте ощутили это.  Мужчина побледнел, и тут же отвёл взгляд. Остальные понуро склонили головы. — Что касается «чужой», как вы выразились. Смею вас заверить, что за эти недели Вэлари сделала для нашего Двора больше чем вы все за века.  Эрис слегка наклонился вперёд, словно вонзая слова, как нож: — Подготовьте к следующей встрече конкретные предложения по улучшению жизни во Дворе. — Его строгий взгляд окинул присутствующих. — Все, кто не принесёт пользы, будут исключены из совета. Вы свободны. Раздался скрежет отодвигаемых кресел. Я осталась сидеть. В ушах стучал пульс, а внутри разливалась глухая, упрямая обида. Когда в зале остались только мы, Эрис подошёл ближе. — Я знала, что так будет, — процедила я сквозь зубы. — Они веками держали Двор на коротком поводке. Ты для них угроза. Они не примут тебя, пока не испугаются. Или не поверят, — ответил он сдержанно.  — Я не просила, чтобы ты за меня заступался. Это только укрепляет их мнение, что я не способна защищаться сама, — я поднялась, стараясь говорить ровно, несмотря на срывающийся внутри гнев. — Сегодня им нужно было увидеть тебя рядом со мной. Завтра они поймут, что ты можешь стоять одна. — Он говорил жёстко, выпрямляясь. Его руки исчезли в карманах брюк. — Не пытайся меня утешать, Эрис. Ты сам знаешь: я не хотела всего этого. — Тогда скажи, чего ты действительно хотела, — его голос прозвучал резко. — Потому что перемены не приходят с цветами и речами. Они приходят с ненавистью. С болью. С одиночеством. Ты не просила быть примером, Вэлари. Но ты им стала. Молчание повисло между нами. — Я просто хотела, чтобы хоть одна женщина могла сказать «нет» и быть услышанной, — прошептала я, не поднимая глаз. — Тогда стань той, чьё «нет» невозможно будет игнорировать, — ответил он тихо, но твёрдо. Всё внутри сжалось. Глаза защипало от подступивших слёз. И вдруг пришло тяжёлое, вязкое осознание: знать этого Двора никогда не примет меня по-настоящему. — Мне нужно побыть одной, — выдохнула я и пошла к выходу. Эрис не двинулся с места, молча глядя мне вслед. Может быть, я слишком резко отреагировала. Но знала одно: если не выйду сейчас, просто задохнусь. И потому шагнула вперёд, прочь из зала, прочь от взгляда Эриса, вглубь леса, где могла наконец выдохнуть. Я долго ходила вдыхая запах прелой листвы и переспелых фруктов. Постепенно ярость отступила, уступив место трезвому пониманию. Эрис был прав — советники понимали только силу. Может, мне и не нравилось прятаться за его спиной, но пока они воспринимали меня как угрозу, а не как правительницу, его поддержка была не слабостью, а стратегией. Я могла позволить ему указывать им на их место. Пока. Пока не научусь делать это сама так, чтобы они запомнили навсегда. Вдруг я услышала знакомый лай. Повернув голову, увидела, как ко мне несутся гончие. Это были Сумрак, Уголёк и Мгла. Улыбка невольно появилась на лице, и я присела, чтобы погладить их. За ними вышагивал их хозяин в своей горделивой манере. За ним бежали остальные собаки.  — Ты что, следишь за мной? — спросила я Эриса, пока Уголёк весело облизывал мою руку. — Скорее ты следишь за нами, иначе как объяснить, что ты появилась именно там, где мы обычно гуляем. Я огляделась, и правда, впереди была тропа в Багряный лес. — Но я тебя искал, — протянул лениво Эрис, — твой подарок привезли в замок, думал, ты захочешь взглянуть. — Подарок? — Мои брови поползли вверх. Янтарные глаза сверкнули, а рот скривился в усмешке. — Да, Вэлари, так мы идём смотреть? — спросил он, свистнув гончим, чтобы они бежали назад. У меня внутри разлилось волнительное чувство. Но оно сменилось ещё большим смятением, так как возле Лесного Замка столпились женщины. — Среди них и жёны советников, — сказал мне Эрис, окинув их взглядом и обращаясь к ним: — И что это всё это значит, дамы? Одна из них, с каштановыми волосами и смелыми глазами, шагнула вперёд: — Мы пришли расторгнуть союзы, — ответила она. Во мне что-то дрогнуло — будто я впервые увидела, что мир действительно меняется. Эти женщины поверили, что их голос будет услышан. А выбор имеет значение.  Внутри разлилось тепло, острое и пронзительное одновременно. Может, советники и не примут меня никогда. Но эти женщины — они уже приняли. Они пришли. — Тогда вам нужны жрицы, — проговорила я тихо, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Да, мы их ждём. — Хорошо, — бросил Эрис и, мягко взяв меня за локоть, повёл внутрь. Пока мы шли по коридорам, я всё ещё пыталась осмыслить увиденное. — Видишь, Вэлари, твои реформы пришлись по душе, — протянул он, улыбаясь уголком губ. — Даже не знаю что сказать… — растерянно отозвалась я, соображая, что женщин пришло много. А значит, все они скоро станут свободны от неприятных браков. Я уже не верила, что этот двор способен меняться. Иногда мне казалось, что я бьюсь в запертую дверь, а внутри только равнодушие и презрение. Но сейчас… Я чувствовала: всё не зря. — Тогда сыграй что-нибудь выразительное… — В голосе я уловила лукавый тон.  Он распахнул тяжёлые двери в небольшой зал, в центре которого стоял невероятно красивый рояль. На миг я потеряла дар речи, даже воздух казался гуще, чем обычно. — Ты балуешь меня, супруг, — наконец-то выдала я тихо, подходя ближе и касаясь пальцами добротного тёмного дерева. — Признаюсь, этот подарок не только для тебя, — он открыл крышку, изящно двигая руками. — Ведь я буду слушать, как удобно, правда? Я медленно опустилась на стул, касаясь клавиш, но не нажимая. Повисло молчание. — Эрис, — выдохнула я, встречаясь с искристым янтарным взглядом, — он такой красивый. — Всё для тебя… — Он шагнул так, чтобы видеть и слышать лучше. Я вскинула руки и начала играть, растворяясь в мелодии. Эрис стоял рядом, даже когда я играла третью мелодию подряд.  Когда я закончила, поняла, что мне правда стало лучше. Эрис знал, как показать свою заботу и любовь. И пусть он не кричал об этом, но всё это ощущалось в каждом взгляде, в тихо оставленных книгах на столике или в пледе, которым он укрывал меня прохладной ночью, когда я засыпала прямо в кресле. — Ты действительно умеешь дарить подарки, — улыбнулась я и подошла, мягко положив ему руки на плечи. — А ты сомневалась? — его бровь изогнулась.  — Нет, — и потянулась ближе, шепча у самых губ, — Спасибо. Я нежно коснулась его, он потянул меня за талию ближе, отвечая на поцелуй. И в нём было всё: трепет, желание, обожание. — Ты была права, — сказал он тихо. — Я действовал инстинктивно защищая тебя на Совете. Но в следующий раз тебе придётся справляться самой. Даже если мне это не понравится. Уголок его рта дрогнул в почти незаметной усмешке: — Хотя, признаться, мне бы очень хотелось посмотреть, как ты сама ставишь Финрала на место. Я улыбнулась.  Пусть не всё было гладко с правлением, но я больше не была одна. И даже если впереди снова поднимется буря, я знала: есть, ради чего держаться. Ради кого бороться.

***

Мы с Эрисом снова ушли с головой в дела. И как ни грустно было признавать, мне не хватало его внимания. Но вокруг нас всегда кто-то был, и Эрис часто уезжал проверить границы с Люсьеном. Мне не было скучно: я по-прежнему решала вопросы, связанные с ущемлением женщин, и занималась делами по Двору, которые мы поделили между собой. Но Эриса мне было катастрофически мало. И не только в постели, а в разговорах, спорах и даже просто саркастичных поединках. Он часто задерживался допоздна в кабинете или тронном зале. И чтобы не будить меня, иногда оставался в отдельных покоях, от этого мне было ещё печальнее. Напряжение так накалилось, что я чувствовала внутри нарастающий огонь, как будто могла в любой момент взорваться. Я как раз дописала письмо Ризанду, где ответила положительно на приглашение в скором времени на Ночь Звездопада. Услышала тихий стук. — Госпожа, Верховный правитель Двора Весны желает видеть вас, — сказал слуга, заглядывая в письменный кабинет. — Скажи ему, Эрис на охоте, я не знаю, когда он вернётся, — бросила я, не глядя, ловко запечатывая конверт. — Но он сказал, что пришёл именно к вам… — виновато отозвался фейри. Я подняла глаза. Внутри всё замерло. Но стараясь не выдать дрожь в руках я спокойно ответила:  — Хорошо, я сейчас спущусь. Тамлин стоял, почти не дыша, в приёмной Лесного Замка, будто заблудившийся зверь, пришедший на чужую территорию. Когда он поднял голову, я увидела в его глазах то же выражение, что и на Совете Верховных Правителей — не испуг, не вину, а смесь сомнения и неверия. Как будто я всё ещё была для него невозможной. — Вэлари, — произнёс он глухо, без титулов. — Мне нужно поговорить. Наедине. Я оценила всё сразу: отсутствие охраны, оружия, намёков на дипломатический тон. И всё же кивнула, указывая в сторону внутреннего сада.  Мы прошли по каменной дорожке молча, почти до середины. Он не отводил взгляда, будто я была миражом, который может рассеяться в любой миг. Когда я повернувшись к нему, он всё ещё не мог заговорить. Только после того, как ветер задел сухие ветки за спиной, Тамлин выдохнул: — Это правда? Ты… действительно жива? — Сложно подделать то, во что мог бы поверить Ризанд, — спокойно ответила я. — Хотя можешь попробовать убедить себя в обратном. Ты ведь мастер в том, чтобы закрывать глаза. Он едва заметно вздрогнул. Потом медленно шагнул ближе. — Я… всё это время думал, что ты умерла. Но теперь, смотрю на тебя и понимаю, что ни одна из моих версий мира не правда. Я молчала, позволяя ему говорить, изучая его лицо. Тамлин всегда был красив, но сейчас в нём была тяжесть, которой прежде не было. Зелёные глаза тускло смотрели на меня. — Я совершил ошибку, — начал он, его голос звучал глухо. — Когда я говорил с братом, я и подумать не мог о том, что они замышляют.  — И почему же ты молчал? — Спросила я ровным голосом. — Никто бы не поверил. Особенно Ризанд. — тяжесть в его голосе отозвалась внутри меня. — В ту ночь они с вашим отцом пришли не за объяснениями, а за местью. Тамлин сделал паузу. Затем продолжил. — Я и правда виноват. Но не в предательстве, а в беспечности. Он сделал шаг ближе, но остановился, будто чувствовал границу.  — Не знаю, что вернуло тебя. И не имею права спрашивать. Но я хотел, чтобы ты знала правду, — он тихо вздохнул. — Я никогда не желал смерти никому из вашей семьи. Тем более тебе. Я долго смотрела на него. И вдруг поняла: он устал держать в себе эту тяжесть сожаления. Но было в его взгляде ещё что-то невысказанное.  — Я услышала тебя, Тамлин, — наконец сказала я. — Мне жаль, что ты так и не сказал Ризанду. Ты плохо знаешь моего брата, если думаешь, что он не умеет слышать. Он кивнул и двинулся к выходу, бросив напоследок: — С тех пор слишком много воды утекло, Вэлари. Между мной и Ризандом непреодолимая бездна.  Когда он ушёл, я осталась в саду ещё на несколько минут. Я ожидала злости или ярости. Но внутри меня стояла тяжелая тишина.  Ни одно извинение не могло вернуть маму. Никакие слова не могли изменить ход событий вековой давности. Я видела искренний взгляд Тамлина, и всё равно никак не могла простить. Но может быть... может быть, прощение и не должно быть для него. Я медленно выдохнула, чувствуя, как что-то тяжёлое внутри слегка ослабило хватку. Прощение было для меня. Чтобы я могла отпустить этот груз. Чтобы перестать носить в себе чужую вину вместе со своей болью. Тамлин останется с тем, что сделал. Я останусь с тем, что выбрала. И впервые за долгое время я почувствовала, что выбор действительно за мной.

***

Эрис вошёл в комнату позже, чем обычно. Несколько секунд он просто стоял в проёме, не снимая перчатки после охоты.  — Ты сегодня говорила с Тамлином, — голос был ровным, но в нём слышалась напряжение.  Я закрыла книгу, отметив страницу пальцем. — Он пришёл, попросил поговорить. Я согласилась. Он кивнул, будто ожидал подтверждения, но от этого легче ему не стало. Пальцы слегка сжались, затем разжались.  — Наедине? — спросил он спокойно.  — Да. Это не предназначалось для чужих ушей. Эрис медленно снял одну перчатку, затем вторую. Движения размеренные, слишком аккуратные — верный признак того, что внутри буря. — Понимаю, — его губы тронула холодная полуулыбка. — Только вот узнал я об этом не от тебя. Слова задели меня где-то глубоко внутри.  — Эрис... — Если бы я встретился с врагом семьи, и ты узнала бы об этом от слуг, — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, — ты бы просто приняла это? Я открыла рот, но слов не нашлось. Он был прав. — Это не был дипломатический визит, — сказала я тише. — Это было личное.  — Личное, — тихо повторил Эрис, и в его голосе прозвучала не злость, а что-то похожее на боль. — Вэлари, мы связаны. Узами. Клятвами. Мы правим вместе. Наше прошлое — это часть нас обоих. Он подошёл ближе, и я увидела в его глазах не гнев, а усталость. Желание быть услышанным. — Я не требую отчёта о каждом твоём шаге. Но когда речь идёт о человеке, который повинен в гибели твоей матери... — он выдохнул, проводя рукой по лицу. — Я просто хотел бы знать. Чтобы быть рядом. Если тебе это нужно. Молчание повисло между нами, тяжёлое и плотное. — Ты прав, — произнесла я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Мне нужно было сказать тебе. До того, как ты узнаешь от других. Я выпрямилась.  — Вот только… если ты хочешь доверия и близости. Тебе ты стоило самому хотя бы приходить ночевать в нашу спальню, а не прятаться. Лицо Эриса мгновенно вытянулось.  — Я не прятался.  — Три ночи, Эрис.  — Было поздно, я не хотел тебя тревожить.  Я подняла брови.  — Только поэтому ?  Его губы сжались в тонкую линию. Затем он медленно выдохнул.  — Нет. Не только. Просто мне ещё не привычно, когда меня что-то гнетёт, я предпочитаю уединение. Думал тебе тоже нужно пространство. Я не хотел быть обузой.  Внутри всё сжалось. Берон научил его, что усталость, это слабость. Но я хотела чтобы всё изменилось.  — Эрис, мне нужен ты. — моя рука потянулась к нему, — уставший, грустный, любой. Только если ты сам хочешь побыть один, тогда побудь. Но не потому что ты обуза.  Я заглянула в его глаза, полные уязвимости.  — Я стараюсь…  — Знаю, — кивнула я.  Напряжение в его плечах слегка спало.  — Что хотел Тамлин? — его голос стал мягче. Я подошла ближе, почти вплотную.  — Он сказал, что по неосторожности он выдал своему брату путь, по которому мы ходили навещать Риза в военном лагере. Эрис замер. Я почувствовала, как напряглась его рука под моей ладонью. — Он признался? Я кивнула.  — Сказал, что сожалеет. Что не хотел вреда. Молчание опустилось тяжелым облаком. Эрис не отстранился, но и не ответил. Только тихо выдохнул и, наконец, повернулся ко мне лицом. — Теперь я понимаю, почему ты выслушала его, — в его голосе не было осуждения. — И почему тебе было важно сделать это одной. Я кивнула. Он притянул меня к себе, обнимая осторожно.  — Если ты решила не мстить, мне придётся принять твой выбор, — произнёс он тихо, почти у самого уха. — Но это будет стоить мне усилий. Я обняла его в ответ, чувствуя как его тело было твёрдым от напряжения. Его инстинкт наверняка шептал ему сжечь Двор Весны до тла.  — Я не держу зла, — прошептала я. — Ведь я вернулась. Неважно, что было. У нас есть только этот момент. И я бы предпочла не тратить его на ссоры. Эрис отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. — Мы не ссоримся, — сказал он серьёзно. — Мы учимся быть вместе. По-настоящему. Это сложнее, чем кажется. — Особенно для тех, кто привык всё держать под контролем, — усмехнулась я. Уголок его рта дрогнул в ответной улыбке. — Как и для тех, кто привык справляться в одиночку, — парировал он. Повисло молчание. Затем я, обдумывая каждое слово, произнесла: — Я не хочу отдаляться от тебя, Эрис. Даже если это означает говорить о вещах, которые мне сложно произнести вслух. — Тогда говори, — он поймал мой подбородок пальцами, посмотрев пристально. — Всегда. Даже если считаешь, что я не пойму. Я предпочту твою правду моим догадкам. — Обещаю, — выдохнула я. Он медленно наклонился и поцеловал меня нежно, будто скрепляя это обещание. — У нас так мало времени наедине, — прошептала я, когда наши губы разомкнулись. — Мы как будто отдаляемся. Я прихожу в нашу комнату и чувствую себя одинокой. Его лицо дрогнуло. Он чуть склонил голову. — Вэлари… — Он откинул прядь моих волос за плечо. — Меньше всего я хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой рядом со мной. — Тогда останься, — уткнувшись ему в шею, попросила я.  Он обнял меня крепче, провёл рукой по волосам. — Поверь, хочу. Но прямо сейчас мне нужно закончить дела. Я разберусь с ними и приду. Обещаю. — Хорошо, — выдохнула я. Позже я лежала, уставившись в тёмный потолок, и чувствовала, как медленно отпускает напряжение. Слова Тамлина до сих пор звучали в голове — глухо, будто из глубины озера. Но в них не было лжи. Сказать ли об этом Ризу? Не знаю. Ведь маму правдой не вернёшь. Наверное, не стоит. Пока мне самой не станет ясно, зачем. Когда мысли почти рассыпались, я услышала щелчок двери. Матрас прогнулся. Эрис лёг за спиной. Тёплая ладонь легла на талию, другая скользнула под подушку. Его нос коснулся затылка, вдохнул запах моих волос. Я улыбнулась, не открывая глаз. Позволяя сну забрать меня полностью.

***

Сквозь витражи падал свет, золотыми бликами скользя по роялю. Пространство всегда сгущалось, как перед бурей, стоило Эрису войти. Мои пальцы дрогнули на клавишах, и я сдержала кривую усмешку. Он, конечно же, заметил. И наслаждался каждой моей реакцией. — Моя драгоценная супруга недавно выразила недовольство, что ей не хватает моего внимания, — лениво сказал он, и его ладонь скользнула по моей спине, вызывая приятные мурашки.  Фальшивая нота. Я замерла и выругалась мысленно. — Не прекращай, Вэлари, — прошептал он, с тем хищным полутоном, от которого внутри всё вздрагивало. — Если остановишься ты, остановлюсь и я. А это ведь совсем не то, чего ты хочешь. Его рука спустилась ниже, не спеша поднимая подол платья. Вторая рука обняла меня за талию, притянув к себе. Я перестала дышать.  — Как бы ты предпочла получить моё внимание? — его горячее дыхание коснулось моего уха. — Мы можем поговорить о погоде. Или о новой книге, например. Возможно, пройтись по саду, взявшись за руки… Он прикусил мочку уха. Я зажмурилась и сбилась с ритма.  — Ты издеваешься, — выдохнула я, едва сдерживая стон. — Я восхищаюсь, — возразил он с хрипотцой. — Тобой. Тем, как ты реагируешь. Каждое его прикосновение было обещанием. Каждое слово — вызовом, на который моё тело отвечало без разрешения. Эрис склонился к моей шее, провёл по ней носом, глубоко вдохнув. Я выгнулась к нему, ощущая его твёрдое тело за спиной. Между нами не осталось ничего, кроме желания и этой мучительной, сладкой игры. Звук оборвался. Я отпустила клавиши. — А что если я не хочу играть... — Не обманывай себя, Вэлари, — усмехнулся он. — Ты играешь со мной. И, между прочим, проигрываешь. Он резко развернул меня к себе, и усадил на крышку рояля. Холод под ягодицами, и жар его тела вызвали во мне дрожь.  Одно движение, и ткань платья сползла с плеч. Внизу живота разлилось тепло. Эрис не торопился. Взгляд скользил по телу, словно запоминая каждую линию.  — Великолепная, — прошептал он почти с благоговением. Он проложил поцелуи от ключицы вниз. И втянул сосок в рот, медленно, глубоко. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Мир сузился до его прикосновений, до жара его дыхания на коже. Я обвила его ногами, руки вцепились в дерево рояля, ища опору.  Эрис скользнул ниже, к шраму, там, где его клинок когда-то оставил метку. Прикоснулся губами. Осторожно. Почти благоговейно. — И мне тебя не хватает, Вэлари, — произнёс он, не отрываясь от кожи. — Больше, чем ты думаешь. В этих словах было больше откровения, чем во всех наших разговорах. Крови в моих венах бурлила требуя большего.  Он медленно опустился ниже, окончательно избавив меня от платья. Каждое движение его языка уносило меня всё дальше от реальности. Когда волна наслаждения сорвала мой стон, я уже не сдерживалась.  Эрис поднялся, одежда на нём исчезла. Я облизнулась, мне хотелось ощутить его.  — Не смотри так Вэлари, иначе мне будет трудно сдерживать себя.  — Тогда не сдерживай, — ответила я дерзко.  Его глаза потемнели. Он притянул меня ближе и вошёл в меня одним движением. Я выдохнула его имя, как молитву. Его рука легла мне на затылок. Янтарные глаза встретили мой взгляд. — Моя, — прошептал он.  В ответ я подтвердила его слова горячим поцелуем. Я тянулась к нему, ногтями царапала плечи, покусывала его кожу.  Его движения стали глубже, мощнее. Мир за пределами рояля исчез. Наши тела стали вихрем наслаждения. Оргазм был ослепительным. Я вскрикнула, и Эрис глухо застонал, обрушиваясь за мной в эту бездну. Где-то в хаосе звуков моя нога случайно задела клавиши, и в тишине раздался нелепый, неожиданный аккорд. Мы оба застыли, всё ещё тяжело дыша. Я первой тихо рассмеялась. Эрис — в ответ. Наш смех отлетел от стен, наполняя пространство чем-то лёгким и невесомым. Когда эта волна схлынула, мои пальцы зарылись в его волосы. Мы молча наслаждались моментом, вдыхая запах друг друга.  — Я люблю тебя, Эрис, — прошептала я, и это было правдой, которую я наконец-то готова была сказать ему вслух. Он словно перестал дышать. Его глаза на миг вспыхнули, потом он наклонился, прижался лбом к моему и попросил, почти беззвучно: — Скажи ещё раз. — Я люблю тебя. Ты мой. И тогда я почувствовала… лёгкое тепло, словно тончайшая нить коснулась груди. Что-то вернулось. Тёплое. Родное. Забытое. — Наша связь, — выдохнула я. Эрис только смотрел. Не двигался. Потом прижал меня к себе и прошептал:  — Я думал, что потерял это навсегда, — его голос дрогнул, и он зажмурился, будто физически больно было признавать это вслух. Моё сердце сжалось. Веками он прятался за масками, за расчётом, за ледяной учтивостью. И только со мной он мог позволить себе быть настоящим. Он старался, ради меня.  — Больше мы не потеряем, — пообещала я, касаясь его лица. Он медленно открыл глаза. В них была благодарность. И страх поверить. Повисло молчание. Но Эрис бережно поднял поднял меня на руки и исчез с места. Мы оказались не в спальне, а в его хижине. Той самой, где я когда-то впервые почувствовала, что могу быть с ним собой. — Я отрезал нас от мира на два дня, —  объявил он.  — Осторожно, Эрис, — с вызовом сказала я, кусая его губу. — Как бы ты первый не попросил пощады.  Он криво усмехнулся и уложил меня на мех, укрыв собой.  — Вот и проверим… Мы больше не говорили. Только касались друг друга, будто боялись спугнуть то, что наконец-то вернулось. В лунном свете наши тела сплетались трепетно. Бережные лаская друг друга, как будто впереди к нам действительно была вечность.  Внутри светилась нить, словно пламя — спокойное, уверенное.  И всё же... я не могла отвести взгляд от его лица. — Это не сон? — едва слышно спросила я.  Эрис тихо покачал головой. — Нет. Это мы. — его губы едва коснулись моих, — Я люблю тебя, Вэлари.  Мне так не хватало этих слов, и нашей нити. Но больше всего — этого ощущения, что я наконец-то там, где должна быть. И всё же... я не могла отвести взгляд от его лица. Как будто хотела убедиться — он здесь. Сейчас. Не исчезнет. — Это не сон? — прошептала я. Эрис тихо покачал головой. — Нет. Это мы. Я люблю тебя.  Я закрыла глаза, прильнув к нему. Родное забытое чувство, проснулось во мне с новой силой.