Под Грубой Тканью
17 мая 2025 г., 04:08
Когда Астрид вернулась в пещеру, девочка еще спала, укутанная в ее плащ. Свет у входа стал чуть ярче — наступало утро. Астрид разложила нехитрые покупки по мешкам, готовясь к предстоящей поездке, и затем тихо, мягко наклонилась над Силеной.
— Просыпайся, Силена, — голос Астрид был негромким, но он прозвучал в тишине пещеры, нарушая хрупкий покой сна. Она легко, почти неощутимо прикоснулась к плечу девочки, тому самому, раненому плечу.
Силена вздрогнула. Глаза резко распахнулись, и она увидела склоненное над ней лицо. То самое лицо. Лицо, которое она видела в комнате своей матери. Ужасное воспоминание нахлынуло мгновенно, захлестнуло с головой — мать, лежащая на полу, страшная королева Мора, стоящая над ней, и эта девушка, поднимающая меч… Силена судорожно вдохнула, ее легкие обожгло от нехватки воздуха, она задохнулась от воспоминания, от ужаса, который вернулся с пробуждением. Но Астрид крепко, успокаивающе сжала ее руку.
— Просыпайся… давай, нам надо выехать пораньше, — голос Астрид был твердым, возвращая ее к реальности. — Я знаю, когда меняются патрули на дороге мы сможем выбраться в момент смены, в суматохе им будет не до нас.
Девочка медленно, с болью села, морщась от движений.
— Я купила еды в дорогу, лекарств и… одежду для тебя, — Астрид кивнула на небольшой сверток из грубой серой ткани, лежавший у костра.
Силена перевела взгляд на сверток. Серое платье. Грубое.
— Одежда рабыни? — тихо, недоуменно произнесла она, а затем в голосе появилась твердость, рожденная отчаянием. — Я не одену этого.
— Хммм, герцогиня… — Астрид присела рядом, ее взгляд был прагматичным и непреклонным. — Могу сама тебя раздеть и тебе просто придется надеть это. Как тебе такой вариант?
Меньше всего на свете Силене хотелось, чтобы Астрид прикасалась к ней сейчас, после всего, что было. Она и так зависела от нее — полностью, беспросветно. А теперь еще и эта одежда, символ унижения, одежда рабыни! Для нее, маленькой герцогини.
— Пожалуйста… может, что-то другое? — мольба прозвучала в голосе девочки.
— Нет, дитя, — Астрид покачала головой. — Я уже думала об этом, пока была в городе. Одевать тебя как крестьянку? Тогда возникнет вопрос: куда воительница Моры везет крестьянскую девочку? Где ее родители? Это вызовет лишние вопросы, лишние подозрения. Но если я буду вести рабыню… кому какое дело, куда я везу свою рабыню? Эта одежда избавит нас от лишних вопросов на дороге.
Астрид протянула сверток Силене.
— Давай, переодевайся, Силена. Нам нужно спешить.
Девочка взяла в руки серое платье. Тяжелая, грубая ткань. Она посмотрела на него с отвращением, словно это была не одежда, а что-то нечистое, то, что навсегда запятнает ее.
— Не медли, — голос Астрид стал чуть строже, но она уже отвернулась, продолжая упаковывать вещи, давая Силене видимость уединения. — Или я и правда тебя сама раздену. У нас нет времени.
Девочка попыталась стянуть с себя свое шелковое, расшитое золотом платье — последний символ ее прежней жизни. Но из-за свежей раны на плече, сковывающей движения, и большого количества завязок и шнуровок на корсаже, она не смогла справиться. Боль пронзила плечо. Она почувствовала себя беспомощной и униженной.
Почувствовав, что девочка замерла, Астрид обернулась.
— Что такое, Силена? — в ее голосе послышалась легкая усмешка, возможно, вызванная ситуацией. — Маленькая аристократка в своих роскошных одеждах не в состоянии самостоятельно раздеться?
Силена тихо, с опущенной головой произнесла:
— Я не могу… Много завязок, и плечо болит. Не получается.
Астрид вздохнула. Вздох был не от раздражения, а, скорее, от принятия неизбежности. Она подошла к девочке, присела позади нее и, ловкими, привычными пальцами стала распускать многочисленные шнурки и завязки на спине платья. Затем, приподняв тяжелую ткань, осторожно стянула ее с девочки. Силена невольно прикрылась руками, на ней осталась только окровавленная нижняя рубашка.
— Давай-ка тебе повязку сменим заодно, — сказала Астрид, уже потянувшись за мешком с лекарствами и чистыми бинтами. Она аккуратно сняла старую повязку, обработала рану свежей мазью, сменила повязку на новую. Затем взяла серое платье рабыни. Тяжелое, безликое. И надела его на Силену. Ткань была грубой, незнакомой телу, резким контрастом с шелком, к которому она привыкла с рождения.
— С чулками и ботинками справишься сама? — спросила она.
Девочка кивнула. С усилием, морщась от боли в плече, она сама натянула на ноги простые, но теплые чулки. Взяла грубые ботинки. И тут снова замешкалась.
Астрид снова пришлось подойти и помочь. Оказалось, что девочка просто не знала, как их завязать — в прежней жизни она носила изящные туфли. Астрид быстро зашнуровала ботинки.
— И последнее, наверное, самое неприятное, — произнесла девушка, доставая из мешка тонкий кожаный ошейник.
Силена вздрогнула, ее глаза наполнились слезами.
— Нет… не надо… — прошептала она, отворачиваясь.
— Не волнуйся, — голос Астрид был мягким, она пыталась успокоить, сосредоточившись на физическом комфорте. — Он кожаный, не поранит тебя. И это лишь на время пути, пока мы не доберемся до места. Ты же потерпишь?
Глаза Силены наполнились слезами, которые хлынули через край. Она потеряла все — свою мать, свой дом, всю свою прежнюю жизнь. А сейчас ее превращали в рабыню, пусть и условно, пусть лишь на время пути. Чувство полного, всепоглощающего унижения и потери захлестнуло ее. Грубая ткань платья казалась невыносимой на теле, кожаный ошейник — клеймом.
— Ничего, милая, — голос Астрид был немного растерянным, она, казалось, не знала, как утешить такую боль. — Это не надолго, просто потерпи.
Астрид протянула руки, чтобы надеть ошейник на тонкую шею девочки, и в этот момент заметила под воротом нижней рубашки цепочку.
— Что это? — спросила она, осторожно прикоснувшись к цепочке.
— Медальон… нашего рода, — ответила Силена, сжимая его в кулачке.
Астрид аккуратно сняла с девочки медальон. Небольшой, серебряный, на нем была выгравирована серебряная лиса — символ королевского рода Запада. Взгляд Астрид стал серьезным. Она знала этот символ.
— Это надо спрятать, — сказала Астрид, ее голос был твердым, понимающим опасность. — Если его увидят, нас обоих убьют. Я сохраню его. Я верну его тебе, Силена, когда придет время.
Она осторожно убрала медальон за пазуху, под свою броню и одежду. Затем быстро, чтобы не дать Силене опомниться, надела на ее шею кожаный ошейник и закрепила его. Следом надела тонкие кожаные браслеты на запястья девочки. На браслетах были колечки, которые можно было пристегнуть к ошейнику, лишая рабыню возможности свободно двигаться — мера контроля.
— Нам они не понадобятся, Силена, не волнуйся, — поспешно добавила Астрид, словно оправдываясь за этот последний жест унижения. — И помни, это не надолго. Только пока мы не доберемся до дома моей няни. Она хорошая. Очень добрая. Она с радостью присмотрит за тобой. У нее ты будешь в безопасности.
Силена сидела растерянная, подавленная, ее руки невольно разглаживали грубую ткань серого платья, чувствуя ее непривычную жесткость. Несмотря на этот серый, убогий рубище, который должен был скрыть ее, красота девочки не померкла. Она была все так же прекрасна со своими ярко-каштановыми волосами, упавшими на плечи, и огромными синими глазами, в которых застыли слезы.
Астрид пошла к коню, пристроила все мешки с запасами — едой и лекарствами. Затем вернулась к девочке.
— Ну, вставай, моя маленькая рабыня, — усмехнулась Астрид, и эта усмешка прозвучала как-то… сложно. Она протянула руку и помогла девочке подняться на ноги.
Астрид отвела ее к коню, легко подсадила на седло, а затем сама села позади, прижимая Силену к себе, обхватывая ее рукой, чтобы она не упала.
— Держись крепко, Силена, — сказала она, когда конь тронулся, выходя из пещеры на холодный утренний воздух. — И ничего не бойся. Когда будем проезжать мимо патрулей или встретим кого-то на дороге, просто низко опусти голову. Не смотри ни на кого, ни с кем не говори.
Она сделала паузу, затем добавила с особой четкостью:
— Если кто-то о чем-то спросит, отвечать буду я. А ты… ты немая. Поняла? Ни слова.
Силена сидела, прижавшись к Астрид, растерянная, подавленная. Она тихо кивнула, опуская голову вниз, пряча лицо от холодного ветра и от мира, в который они выезжали. Мира, где она теперь была не наследницей, не герцогиней, а лишь немой рабыней, ведомой своей спасительницей-убийцей.
