Крик Чаек
17 мая 2025 г., 19:22
На постоялом дворе они провели два дня, два дня покоя, которые казались отдушиной после пережитых ужасов и трудностей пути. Эти дни были отданы на то, чтобы Силена могла отдохнуть, восстановиться, набраться сил перед дальней дорогой. Большую часть времени девочка проводила во сне, глубоком, спасительном, который, казалось, смывал с нее не только усталость тела, но и часть пережитого кошмара. Каждая минута сна возвращала ей силы, делала ее чуть крепче, чуть здоровее.
Астрид в эти дни тоже не сидела без дела. Пока Силена спала, она склонялась над грубо нарисованной картой, которую купила в городе. Ее палец скользил по изгибам рек и линиям дорог, ища самый быстрый, самый безопасный путь к прибрежной деревне. Той самой деревне, где когда-то жила она сама, у своей няни.
В их мире, где женщины были воительницами и жизнь часто обрывалась слишком рано, рождение ребенка было непредсказуемым даром Великой Матери. Воительницы, которых благословляла Богиня, часто рожали своих дочерей в больницах при больших храмах, под присмотром жриц. А затем, чтобы дети росли в относительной безопасности и мире, их отдавали на воспитание няням — уважаемым, добрым женщинам в тихих деревнях, которые за плату брали на себя заботу о девочках до определенного возраста. Срок службы воительницы оканчивался, или девочка подрастала настолько, чтобы тоже вступить в армию с матерью — обычно это происходило лет в двенадцать. Именно тогда девочки покидали своих нянь и начинали свой путь воительницы.
Так росла и Астрид. До двенадцати лет ее растила ее старая няня в прекрасной деревеньке на самом берегу моря. Воспоминания о тех днях были яркими, наполненными запахом соленого ветра, криками чаек и теплом добрых рук. А потом приехала ее мать, Агнесс — воительница, подруга самой королевы Моры, — и забрала девочку в Армию, где началась другая жизнь, жизнь, посвященная военному делу, тренировкам и битвам. В одном из боев ее мать погибла и дальше Астрид растила сама Мора.
Сейчас же у Астрид не было другого выхода, кроме как отвести Силену именно туда в Стормхэвен. К няне в приют. Единственной, кто у нее остался, единственной, кому она безоговорочно доверяла в этом жестоком мире.
Астрид оторвалась от карты и взглянула на Силену, мирно спящую на кровати. Девочка выглядела лучше, лицо ее стало чуть румянее, дыхание было ровным. Здоровее. Крепче. Иногда, если девочка не спала, на ее лице пробегала тень боли или страха, и тогда она тихонько плакала, почти беззвучно, стараясь не беспокоить свою спасительницу. Но Астрид слышала. Она чувствовала эту тихую горечь, этот невыплаканный ужас. Она старалась не беспокоить маленькую герцогиню.
Они делили одну постель на постоялом дворе — широкую, мягкую, несравнимую с жестким полом пещеры или холодным седлом коня. Это была вынужденная близость, продиктованная условиями. Селена забивалась на самый край кровати стараясь не тревожить Астрид. И лишь если Силена плакала во сне, дрожала от кошмаров, только тогда Астрид, повинуясь какому-то глубокому инстинкту, обнимала ее. Крепко прижимала к себе, позволяя девочке прижаться к ее груди, чувствовать тепло ее тела, биение сердца. Это было молчаливое утешение, без слов, без вопросов, просто присутствие и защита в ночи.
Силена привыкла к этой близости. За два дня в ее сознании произошел невидимый сдвиг. Страх, первобытный, всепоглощающий страх перед этой воительницей, которая была с теми, кто убил ее мать, отступил, уступая место чему-то другому. Она понимала — возможно, еще не до конца, но понимала — что в этой ситуации, в этом чужом и опасном мире, Астрид, несмотря на все, является единственной близкой для нее душой, единственной защитой, единственным шансом на выживание.
***
После двух дней относительного покоя на постоялом дворе они выехали обратно в путь. Утро только начиналось, небо на востоке едва светлело первыми, робкими лучами. Деревня еще спала, погруженная в предрассветную тишину. Астрид, двигаясь бесшумно, словно тень, вышла из комнаты, неся на руках Силену. Девочка снова была одета в свое новое, грубое, серое платье рабыни – одежду, которая стала символом ее вынужденной новой жизни. Аккуратно, чтобы побеспокоить ее раненое плечо, Астрид усадила ее на своего коня. Оплатив хозяйке постоялого двора комнату и еду – короткий, деловой обмен без лишних слов, – она двинулась в путь, покидая спящую деревню. Дорога была нелегкой. Им приходилось двигаться быстро, но осторожно, избегая главных трактов, держась второстепенных троп и лесных опушек, чтобы не попасться на глаза патрулям Моры или просто лишним свидетелям, которые могли бы задать вопросы или запомнить их. Пыль снова поднималась под копытами коня, оседая на одежде и волосах. Часы тянулись долго и монотонно, но с каждым шагом они приближались к цели. Спустя какое-то время, когда солнце поднялось выше, а степь начала постепенно сменяться более холмистой местностью, Силена, дремавшая в седле, вдруг услышала незнакомый крик – резкий, пронзительный, полный какой-то дикой, необузданной свободы. Она подняла голову. — Что это? — тихо спросила она. — Это чайки, Силена, — ответила Астрид, ее голос был чуть громче обычного, в нем звучало облегчение. — Мы почти приехали. Это кричат чайки, они всегда кружат над морем. — Я... я никогда не слышала, как кричат чайки, — прошептала Силена, ее синие глаза смотрели куда-то в небо, выискивая источник звука. — И моря никогда не видела? — спросила Астрид. Силена покачала головой. — Нет... Никогда. — Значит, и плавать не умеешь? Девочка снова покачала головой. — Ну, я думаю, у няни тебя обязательно кто-то научит, — в голосе Астрид прозвучала легкая, добрая усмешка. — Там все дети учатся плавать чуть ли не с первых дней своей жизни. Это их стихия. Что еще делать детям в рыбацкой деревне, пока взрослые плетут сети, чинят лодки или сортируют рыбу? Море – это вся их жизнь. Они ехали молча еще какое-то время, приближаясь к невидимой границе земли и воды. Внезапно Силена снова заговорила, ее голос был тихим, полным скрытой тревоги. — Что... что со мной будет? Астрид почувствовала, как маленькое тело Силены напряглось перед ней. Она тяжело вздохнула. — Я поговорю с няней, чтобы ты осталась там, Силена, — ответила она, говоря спокойно, но твердо, излагая свой план. — Ты поживешь у нее в приюте. Не волнуйся, деньги у меня есть, я смогу оплатить твое проживание. К тому же, няня продаст твою старую одежду и украшения... Ну, те, что остались. Это очень хорошие деньги, они помогут оплатить твое содержание на долгое время. — Ты... ты продашь и мой кулон? — в голосе Силены послышался страх – страх потерять последнее, что связывало ее с прошлой жизнью, с матерью. — Нет, — ответила Астрид. — Кулон я не продам. Он останется у меня, в надежном месте. И я верну его тебе, Силена, когда придет время. Обещаю. — А... а вдруг меня не примут? В доме твоей няни? — Неуверенность прозвучала в голосе девочки. Астрид почувствовала, как Силена дрожит. — Ну как же не примут такую милую девочку, — Астрид улыбнулась. — Моя няня очень добрая. Она примет тебя. Но... — голос Астрид стал очень серьезным. — Ты главное помни, Силена. Ты не должна никому говорить, кто ты на самом деле. Ни слова о твоей матери, о замке, о том, что ты герцогиня. Ты скажешь, что росла у другой няни, где-то на севере нашего государства, но твой приют был разорен, и ты чудом выжила. Имя мы тебе придумаем другое. И возраст... скажем, что тебе десять лет, а не одиннадцать. Это лучше. Астрид помолчала, затем продолжила, и каждое ее слово было важно, как удар молота. — Ничем не выдавай себя. Ни своими знаниями, ни своим воспитанием. Забудь все, чему тебя учили. Отныне ты не маленькая герцогиня. Отныне ты... сирота. Без рода, без прошлого. Понимаешь меня, Силена? Силена сидела, прижавшись к Астрид, маленькая фигурка в грубом сером платье. Слова воительницы ложились тяжелым грузом на ее детские плечи, требуя отказаться от всего, что она знала о себе. Это было новое, жестокое условие выживания. Она растерянно кивнула, чувствуя, как на глазах снова наворачиваются слезы. Она понимала. Понимала, что это единственный шанс. И понимала, что это конец. Конец ее прежней жизни.
