Пепел Стормхэвена
18 мая 2025 г., 16:51
Когда Астрид въехала в Стормхэвен, деревни почти не было. Только дым, плотный, едкий, все еще висел над тем местом, где когда-то стояли дома. Деревянные стены обратились в черные, обугленные остовы, крыши провалились, оставив зияющие дыры в небо. Пахло гарью, пеплом, чем-то еще более страшным – запахом разрушения и смерти. То тут, то там еще тлели угли, выбрасывая в воздух маленькие язычки огня, словно последние, злобные вздохи. Это был пейзаж из самого ужасного сна – тихий, недвижимый, только ветер свистел в пустых оконных проемах, разнося пепел.
Астрид понеслась к приюту на холме. Сердце бешено колотилось в груди, обгоняя конский галоп. Но там ее ждали только дымящиеся руины. Деревянные стены сгорели дотла, оставив лишь груду пепла и обгоревших балок. Место, где еще недавно царили смех, тепло и безопасность, превратилось в мертвое пятно на земле.
Она спешилась. Среди тлеющих обломков, рядом с тем, что было стенами дома, она увидела их. Несколько тел. Подростков. Вероятно, те, кто пытался сопротивляться, защитить младших или себя. Их маленькие, исковерканные тела лежали на пепле, безжизненные и страшные. Няни видно не было нигде. Отчаянная надежда найти ее живой, невредимой, начала таять, превращаясь в ледяной ужас. Не осталось ничего. Ничего от счастья, от покоя, который царил в Стормхэвене совсем недавно, всего несколько дней назад.
Астрид, поторопилась вниз, в основную часть деревни. Возможно, там были выжившие. В немногих уцелевших каменных постройках или подвалах нашли убежище те, кто смог пережить этот кошмар. Она вошла в один из домов, который казался менее пострадавшим. Внутри стоял стон, смешанный с тихим плачем. Помещение было наполнено ранеными, умирающими женщинами – живыми свидетелями ужаса.
Астрид оглянулась вокруг, ее взгляд скользнул по лицам, искаженным болью и шоком. И тут одна из женщин увидела ее. Увидела черную форму, сталь, увидела в ней воительницу Моры.
— Солдаты! — пронзительно закричала она, и этот крик взорвал тишину горя.
В доме раздался визг. Крики ужаса. Те, кто мог ходить, сгрудились в одном углу дома, прижимаясь друг к другу, дрожа от нового страха.
— Что вам еще надо?! — надрывно, с ненавистью закричала другая женщина, ее лицо было залито слезами. — Убирайтесь вон!
Астрид замерла. Обвинение, страх, ненависть – все это было направлено на нее.
— Что здесь произошло? — сказала Астрид, ее голос срывался, пытаясь прорваться сквозь волну паники. — Я... я воспитанница приюта Стормхэвен. Где няня? Что с девочками?
Одна из женщин, менее испуганная или более отчаянная, отделилась от толпы перепуганных рыбачек.
— Нет приюта больше, — прошептала она, ее голос был хриплым от дыма и криков. — Сожжен. Няня твоя... она вон там, — она кивнула в сторону части дома, где лежали самые тяжелораненые. — Она жива... пока.
Астрид бросилась в ту сторону, не обращая внимания на стоны и страхи. Ее глаза лихорадочно искали знакомое лицо среди бледных, искаженных болью лиц женщин, лежащих на полу на соломенных подстилках. Она нашла Няню в самом углу. Обгоревшая, ее лицо и руки были обвязаны грязными платками, но глаза... глаза были открыты и смотрели прямо на нее.
— Нянюшка... — прошептала Астрид, осторожно прикасаясь к ее неповрежденной щеке.
Старушка открыла глаза шире, в них мелькнуло узнавание, а затем боль и вина.
— Не уберегла я их, дитя... — простонала она, и в этом стоне была вся боль мира. — Не уберегла...
— Силена... — выдохнула Астрид, ее сердце сжалось в ожидании самого страшного. — Что с ней? Она жива?
Няня с трудом перевела дыхание.
— Увели... на корабль... с другими девочками-подростками... — ее голос был слабым, прерывающимся. — ... повезут на рынок рабов... на юг...
— Их... их увезли на юг? — Голос Астрид был потрясенным.
— Думаю, да, милая... — Няня закашлялась. — Я слышала... как пираты между собой разговаривали...
— Пираты, нянюшка? — Астрид нахмурилась. Пираты? Здесь?
— Черные паруса... пираты... — повторила старушка. — Они... они не похожи на армейских... Но форма... черная форма... как у Моры...
— Но... но они никогда прежде не нападали на своих же! На деревни Западного Королевства! — Астрид не могла понять. Это не вписывалось ни в какие правила войны, даже войны Моры.
— Дезертиры... — прошептала Няня. — Армия Моры... она распадается, Астрид. Все устали от этой войны. Солдаты сбиваются в банды... им надо как-то выживать. Захватывают пленных... своих же... продают в других землях... Как рабов...
Она простонала от боли. Хаос. Вот во что превратился мир Моры.
— Силена... — выдохнула Астрид, и в этом имени была вся боль, весь ужас, все сожаление. Если бы она забрала ее тогда... как Силена и просила...
Няня, несмотря на свои раны, нашла в себе силы сжать руку Астрид.
— Ты... ты найдешь ее, Астрид, — прошептала она, ее глаза светились слабой, но уверенной надеждой. — Вы... вы связаны. Помнишь? Между вами нить судьбы. Вы не потеряете друг друга...
Она посмотрела на Астрид, ее взгляд был наполнен любовью и последним наставлением.
— Отправляйся на юг, дитя. Она там. Ищи ее на юге. Найди ее.
Астрид сидела, сжимая холодную руку Няни, чувствуя, как ее слова, ее последние силы уходят из нее. Горе сдавило грудь, но слез не было. Была только опустошенность. И новый, безумный план. Найти Силену.
Няня умерла к вечеру. Ожоги и раны оказались слишком страшными, слишком глубокими для ее пожилого тела. Она уходила тихо, почти незаметно, в одном из немногих уцелевших домов, превращенном в лазарет для выживших женщин. Воздух был тяжелым от стонов, запаха крови и дыма.
Астрид сидела рядом, на грязном полу, не выпуская ее руки. Мягкая, когда-то пахнущая хлебом и травами, рука няни теперь была обожжена и холодна. Астрид чувствовала, как жизнь постепенно уходит из нее, как слабеет хватка. Она смотрела на знакомое лицо, на закрывающиеся глаза, на тонкую улыбку, тронувшую уголки губ старушки в последний миг.
Горе сдавило грудь, но слезы не шли. Астрид не могла плакать. Годы в Армии Моры, кровь и смерть, которые она видела и сама приносила, очерствили ее, выжгли эту простую человеческую реакцию. Она чувствовала боль, острую, невыносимую боль утраты – няня была единственным по-настоящему родным человеком в ее жизни. Но эта боль оставалась запертой внутри, не находя выхода.
Она сидела там, среди стонов и плача других выживших, сжимая холодную руку, и в душе ее была только опустошающая тишина. Няня ушла. Ушел последний якорь, связывавший ее с тем миром, где она была просто Астрид, где пахло морем и хлебом, а не кровью и пеплом. Теперь осталась только цель. Силена. И путь на юг, чтобы ее найти.
