Морской Ворон
18 мая 2025 г., 18:45
Корабль мерно покачивался на волнах, старый деревянный корпус скрипел и стонал в ответ на каждое движение моря. Ветер, холодный и пронизывающий даже здесь, гнал его на юг. Астрид стояла на мостике рядом с Лейн, вглядываясь в серую бескрайность воды. Капитан курила свою трубку, дым вился вокруг ее обветренного лица, ее единственный глаз следил за горизонтом с привычной, хищной зоркостью. Она рассказывала истории. Истории своих «походов».
— Не знаю, сколько уже тысяч северных крыс я перевезла на юг, — хрипловато говорила она, и в ее голосе не было ни жалости, ни даже усталости, только сухая констатация факта. — Всякое бывало в этих плаваниях.
Она сделала долгую затяжку.
— Даже как-то пришлось весь груз в море скинуть. Заболели все. Заразные были, мерли один за другим прямо в трюме. Не довезли бы все равно, а трюм, полный гниющих трупов, знаешь ли, никому не нужен. Пришлось решать.
Лейн коротко, резко рассмеялась.
— По доске. Одну за другой. На корм рыбам. Быстро и чисто.
Астрид представила себе это — живых людей, загнанных на узкую доску, ведущую в пучину, их крики, исчезающие в шуме волн. Она видела многое в своей жизни воительницы — смерть, жестокость, страдания. Но даже ей стало неприятно, холодно от этой мысли, от будничности, с которой Лейн говорила о живом грузе.
Внезапно палубу огласили детские крики и плач. Нестройный хор испуганных голосов донесся из люка трюма. Маленьких северянок начали вытаскивать наверх. Грязные, в рваной одежде, они жмурились от яркого дневного света, который резал глаза после темноты внизу.
— Что происходит? — спросила Астрид, глядя, как моряки, такие же грубые и обветренные, как Лейн, выводят на палубу детей.
— Детей я раз в день приказываю вытаскивать на воздух, — объяснила Лейн, снова выпуская дым. — Проветрить их немного. Мелкие северные… клопы… редко переживают переправу на Юг. Северянки хрупкие, а их дети и подавно. Дохнут, как мухи.
Она сплюнула за борт.
— Кормят их тоже на палубе. Отдельно. И обильнее, чем других. Чтобы в трюме никто не отобрал у них еду. Надо же довезти хоть кого-то. Раньше я детей не возила, хлопотно с ними. Но Запад доживает свои последние дни, война Моры всех разоряет. Беру для продажи кого могу. Часто они с северного портового рынка прямиком сюда, на юг. Без отдыха. Без передышки. Не все выживают в пути. Сама увидишь. Немало мы их сбросим в волны до Южного порта.
Астрид молча наблюдала. Маленькие северные девочки, напуганные, растерянные, сбились в кучу у мачты. Они поскуливали и плакали, прижимая к себе совсем малышей, пытаясь защитить их от холода и страха. Две массивные женщины-пиратки, с кнутами в руках, охраняли детей. Угрожающее оружие — плети, которыми без колебаний пользовались на корабле — не было нужно сейчас. Детям все равно было некуда бежать с палубы в открытом море. Девочки отворачивались от плетей, стараясь не смотреть на это страшное орудие наказания, символ их рабства.
Астрид невольно опустила глаза и взглянула на свою собственную плеть, всегда висевшую на поясе рядом с мечом. Она использовала ее во время зачисток, для наказания солдат, но… Никогда. Никогда не применяла ее против ребенка.
Детям тем временем раздали миски — грубые деревянные миски. Крики и плач немного притихли. Голод взял свое, дети поняли, что сейчас их накормят. Они расселись прямо на грязной палубе. Пиратка с большим дымящимся котлом и черпаком стала подходить к этой скорбной группе и разливать в миски густую похлебку. Изголодавшиеся северные девочки ели прямо руками, торопливо, жадно, словно боялись, что еду отнимут. Старшие помогали наестся самым маленьким, поднося еду к их ртам. На какое-то время шум стих совсем, прерванный только звуками еды и редким всхлипом. Дети ели. А пираты, эти грубые, жестокие женщины, молча за этим наблюдали.
Астрид всматривалась в лица пираток. Не все они были совершенно безразличны. Некоторые смотрели на детей со странным, болезненным выражением. У многих из них, вероятно, тоже были дочери, которые сейчас были где-то там, на берегу, в других деревнях, в других приютах. Они смотрели на этих маленьких рабынь с сочувствием, с тихой грустью. И, к ее удивлению, таким же взглядом смотрела на детей и Лейн. Жестокая, циничная капитан работоргового судна. В этот момент в ее единственном глазу не было ни расчетливости, ни насмешки. Только… что-то человеческое. Мимолетное, не меняющее сути ее дела, но присутствующее.
