Нити Судьбы: Ее Меч, Ее Щит Том 2

После бани девушкам выдали новую одежду. Тех, кто был постарше — Гилас и еще двух южанок — нарядили в откровенные наряды, едва прикрывающие тело. Тонкие, почти прозрачные ткани, яркие цвета, глубокие вырезы. Им предстояло развлекать клиентов уже тем же вечером, и в их глазах застыла покорность, смешанная с глубокой, невысказанной печалью. Они выглядели так, словно их души уже покинули тела, оставив лишь пустые оболочки. На Силену же надели простое рабское платье. Оно было точно таким же, как то, что Астрид когда-то дала ей, чтобы безопасно довести до приюта, скрыв ее происхождение. Но тогда это было маскировкой, временной необходимостью. А теперь... теперь это платье говорило о ее истинном статусе. Она была рабыней. Платье было из более легкой, но все того же унылого серого цвета. Серого — всегда серого. Рабам во всех четырех королевствах, казалось, полагалась только эта бесцветная краска. На Силене оно висело мешком — слишком велико для ее хрупкой, детской фигуры, — и его просто подвязали веревкой на талии, чтобы не спадало. На шею надели холодный металлический ошейник, который тут же начал натирать нежную кожу, оставляя красный след. Гилас, заметив это, попыталась смягчить боль — подложила под ошейник небольшой кусок грязной тряпки. Этот ошейник ощущался как печать, клеймо, которое теперь было с ней навсегда. Хозяйку трактира звали Арман. Она была крупной, властной женщиной с грубым голосом, взгляд ее тяжелых глаз давил и заставлял съеживаться. С наступлением сумерек, когда первые звезды проступили на глубоком синем небе, Гилас, северянку и другую южанку вывели к гостям. Силена с ужасом наблюдала за их уходом, понимая, какая участь их ждет. В ее воображении рисовались самые жуткие картины, и она чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей повезло больше. Пока. Ее задача была проста, но не менее унизительна. Она носила огромный глиняный кувшин с вином, который едва могла поднять, и по приказу подливала напитки в кубки гостей. Таверна гудела, словно улей. Воздух в ней был плотным, насыщенным смесью пьяных голосов, громкого, утробного смеха, запаха вина, пота и еды. Это было так непохоже на тихий, спокойный приют, где она выросла, где каждый звук был привычен и понятен. Здесь все было страшным и чуждым. Шум был оглушающим, он давил на уши, заставляя голову кружиться. Голоса сливались в неразборчивый гул, иногда сквозь него прорывались резкие выкрики, от которых Силена вздрагивала. Ее маленькое сердце едва стучало в груди. Она старалась быть незаметной, прятаться в тенях, избегать прямых взглядов. Но ее тонкая фигурка, ее растерянные синие глаза, ее западное происхождение – все это привлекало внимание. Гости насмешливо переглядывались, глядя на маленькую, испуганно озиравшуюся девочку. Их взгляды были тяжелыми, полными презрения и чего-то еще, от чего Силена хотела сжаться до невидимой точки. Она чувствовала себя букашкой, которую могут раздавить в любой момент. Это был совсем новый, жестокий мир. Мир, где не было ласковых рук Няни, не было игр с Лидией и другими девочками, не было безопасности приюта. Совсем недавно она виделась с Астрид, и та обещала ей безопасность. Но теперь Астрид была где-то далеко, в другом мире, а Силена осталась одна, на дне этого страшного, чужого существования. Каждый шорох, каждый взгляд, каждый смешок казались угрозой. Она была всего лишь маленькой девочкой, брошенной в водоворот чужого пекла, и отчаяние ее было безмерным.