Фавелы

      Солнце палило с неумолимой яростью. Даже в тени столбик термометра полз вверх, но внутри полицейского участка было ещё хуже — застоявшийся воздух пропитался запахом пота, дешёвого кофе и пыли из старых архивных папок.       Вентилятор на потолке еле шевелил лопастями, а запотевшие окна не пропускали ни намёка на ветер. Хёнджин вытер лоб рукавом и безучастно швырнул на стол помятую газету, где на первой полосе вырисовывался жирным шрифтом заголовок: «Сын крупного бизнесмена из Рио-де-Жанейро госпитализирован с передозировкой». Чуть ниже — беззаботная заметка об открытии нового придорожного кафе и скидкой в десять процентов на первый заказ. Контраст между трагедией и будничной мишурой был так резок, что в горле запершило — хотелось смеяться, хоть и не было ничего смешного.       Редакторам было плевать, чем заполнять полосы — лишь бы штамповать хоть что-то. Скандал с мажором? Отлично, пусть будет на первой странице. Открытие очередного кафе? Почему бы и нет, люди любят читать про еду. Главное — не молчать, не оставлять пустых мест, гнать поток бессмысленных новостей, словно конвейер дешёвых сенсаций. Но одно правило соблюдалось негласно: никто не лез в фавелы. Там были только бедность, грязь, кровь и тихие смерти в переулках. Кому нужны эти истории? Мир предпочитал делать вид, что фавел не существует, и газеты охотно ему подыгрывали.       Молодого полицейского рано перестала грызть несправедливость. Члены правоохранительных органов обязаны защищать всякого независимо от его положения в обществе и места жительства, но реальность обрушилась слишком хлёстко, указывая на его место в пропахшем кофе офисе, среди стопок бумаг с незакрытыми делами и стуком клавиш. Прямой обязанностью была защита людей асфальта, живущих в мире перпендикулярных улиц и высоких домов на равнине, членов богатых районов. Про жителей холмов все забывали — в них только периодически стреляли, чтобы показать видимость охраны и порядка.       Хёнджин не пытался бороться с беспределом, творящимся в фавелах. Он перестал это делать после того, как неоднократно подходил к начальнику с просьбами принять на рассмотрение хоть несколько заявлений о пропаже или смерти человека в тех районах, но его выставляли за дверь, вынуждая говорить в заплаканные лица: «Извините, мы не можем ничем помочь».       — Это не наша юрисдикция, — спокойно объяснял шеф, обмахиваясь газетой. Он сел на скрипнувший стул и с сожалением посмотрел на Хвана. У того в глазах стояла пустота.       — Я прекрасно понимаю это. — Голос ровный, поза расслабленная, хотя внутри начинало пробуждаться негодование. — Что-то ещё?       — Да, посмотри на это.       Толкнул коричневую папку, и та скользнула к противоположному концу стола. Жирным шрифтом выбито дело 143 с пометкой особо важно. Внутри находилось фото подростка и пара снимков из больницы. Сегодняшняя сенсация развернулась перед Хенджином в ином виде — с большим количеством деталей и подробным досье.       — Уильям Уолтер находится в тяжелом состоянии. Обследование показало, что в его крови наблюдались наркотические вещества, — шеф вздохнул, смотря в окно. — Мальчишка хороший, со дня на день должен был пойти стажироваться в фирму отца, никогда проблем с ним никаких не наблюдалось. Но это происшествие подкосило репутацию всей семьи. Мистер Уолтер хочет найти виновного и наказать.       — Виновного в чём? — хмыкнул Хван, закрыв папку. — В том, что его сын сам накачался наркотой или хоть кого-нибудь, чтобы повесить на него всех собак?       — Хёнджин, прежде чем говорить, ты думай, что и кому, — кашлянул начальник и потёр подбородок. — Мистер Уолтер человек честный и принципиальный…       — Неужели такие в мире бизнеса ещё остались?       — Хёнджин! — прикрикнул и ударил кулаком по столу. — Я тебе не мальчишка, которого можно перебивать, а этот уважаемый человек — не тот, над кем можно насмехаться. Он знает своего сына как облупленного и уверен, что никакие наркотики он сам не принимал, а кто-то заставил его. А потом подло обокрал и оставил валяться посреди улицы.       Нахмурился. Подобной информации в тексте не имелось.       — Где его нашли? Тут не написано, — кивнул на папку.       — В фавеле.       Губы Хвана дрогнули в едва заметной ухмылке, только сердце пропустило удар.       — Не смей даже ничего говорить, — бросил газету на стол и схватился за переносицу. — У нас ничего нет. Уильям сейчас без сознания, а только он может сказать, где именно был в последний раз. Свидетели отсутствуют, кроме медбрата, который принимал тогда Уолтера. Какой-то человек притащил его в больницу и сказал, что нашёл в Росинье, но где именно — неизвестно.       Пальцы зажгло от того, как сильно они сжали ткань брюк на бедре.       — Я не знаю, какого чёрта его туда занесло, но тебе нужно будет это выяснить. Смышлёный парень же, понял, что дело поручаю тебе, а не кому-то другому?       — Интересно, почему, — Хёнджин наклонился вперёд, цепляясь за край папки и догадываясь об истинной причине.       — Я помню, как ты рвался взять какое-нибудь дело из фавел.       — И только? Это было в прошлом. — Посмотрел прямо в глаза. — А ещё это снова касается мажоров. До бедняков из трущоб дела никому нет, пока не приходит время их наказать.       Начальник не успел открыть рот — зазвонил телефон. Жестом было велено пойти прочь. Хёнджин спешно поднялся. Из одной духоты ворвался в другую, но та была приятнее спёртого табачного воздуха. Сотрудники сновали меж столов, стояли возле ксерокса и смеялись; кто-то, как малый ребёнок, пускал бумажные самолёты. Обеденный перерыв, одним словом.       — Чего такой кислый? Пончик опять больше дел накинул? — Чанбин крутанулся на стуле, поворачиваясь к севшему по правую руку Хёнджину.       — Ага, одно, да ещё какое, — Хван передал папку.       Чанбин присвистнул, узнавая звезду сегодняшних новостей.       — А знаешь, где его нашли? — кивнул на фотографию, ловя вопросительный взгляд и выжидая, смакуя реакцию. — В Росинье.       Со надул щёки, откидываясь на спинку кресла. Медленно выпустил воздух.       Росинья считалась одной из самых больших в Рио-Де-Жанейро фавел, расположенной между двумя богатыми районами — Сан-Конраду и Гавеей, на склонах холмов с видом на Атлантический океан. Уровень преступности там за последние несколько лет возрос, только желающих разбираться с этим не было. Никто не хотел рисковать.       — Уровень моего сожаления не выразить никакими словами.       — Моего тоже, — хмыкнул Хван, протирая лицо руками. Рабочая форма сковывала движения, неприятно липла к телу. Даже эти погоны сейчас хотелось снять и бросить на стол.       — Не пойми меня неправильно, но такое чувство, что тебя хотят слить. — Чанбин придвинулся, поглядывая на дверь шефа. — Нас даже на территорию в форме не пустят, — кашлянул, крутя ручку меж пальцев. — Дело плёвое — мальчишка заблудился, попал не к тем людям, выпил у кого-нибудь сок, газировку, пиво в конце концов, подмешали ему туда наркотик и всё. Тут даже расследовать нечего.       — Пацана вдобавок обокрали, — Хёнджин снова открыл папку, настораживаясь, что не всё было прописано. — Его отец — шишка, принципиально захотел найти виновного и наказать.       — Так можно же и любого человечка на улице подхватить, — осторожно намекнул, как бы невзначай ещё ближе придвинулся. — Никто ведь не узнает — все будут говорить, что не делали ничего с этим мажором.       — Ты серьёзно? — густые брови свелись к переносице. — Предлагаешь мне бросить на растерзание невиновного?       — А так тебя бросят. И не факт, что живым вернёшься.       Хван хмыкнул:       — Обойдусь без твоих советов.       Чанбин пожал плечами и вернулся на место. Сама идея того, чтобы обвинить человека, не приложившего к этому происшествию руку, и испортить ему дальнейшую жизнь, казалась безумной. Ещё не настолько Хван разочаровался в своей профессии и городе, чтобы обозлиться и превратиться в одного из сотрудников мелких корпусов.       Дверь открылась, и радостный, светящийся ярче солнца Сынмин запорхнул в комнату. Желал каждому доброго дня, скользил меж рядов и, завидев двух нужных ему людей, направился к ним.       — Чего такие кислые? Обед же, — поставил по обе стороны стаканчики с свежезаваренным кофе и снял очки.       — Нашему проблемному товарищу приписали дело Уолтера, — поведал Со, развернувшись лицом к Сынмину. — Прикинь, чувака накачали наркотой в Росинье и оставили там.       Глаза округлились от услышанной информации.       — Мы же не берём заявлений по фавелам.       — Отец пацана принципиальный, хочет отыскать виновного и наказать, потому что замарали его фамилию, — спокойно поведал Хван, отпивая принесённый напиток. Отдавало горечью зёрен, так ещё и слишком много сахара. Поморщился. — Что он с ним будет делать — это уже нас не касается, главное — привести.       Сынмин опёрся пятой точкой о свой стол, качая головой.       — И что думаешь делать?       Часы тикали. Минутная стрелка дошла до двенадцати, уведомляя о продолжении рабочей смены. Вместо энергичной музыки из радио полилась спокойная мелодия. У Хёнджина не было особого выбора. Меньше всего ему хотелось этого, но сама жизнь пинала его, напоминая о том, откуда он пришёл. Не выпускала, за поводок оттягивая его назад, подальше от целей и стремлений. Вновь бросала на дно, из которого он так тщетно пытался выкарабкаться долгие годы.       Совсем тихо и даже обречённо прозвучало:       — Вернуться домой.

???

      Чужакам бродить по трущобам опасно. Никогда не знаешь, с какой стороны ждать нападения — просто за то, что ты идёшь, за то, что у тебя есть новая вещь, или потому что ты показался подозрительным местному сброду. Привычка оглядываться не исчезла даже спустя семь лет. Сколько бы Хёнджин ни пытался отучить себя, ничего не выходило. На это Чанбин и Сынмин лишь поджимали губы и сочувственно вздыхали. Они знали историю коллеги, с которым ещё вместе проходили стажировку, а позже стали друзьями. По вечерам в участке порой слушали чужие воспоминания о не таком уж и радужном детстве, пропускали по бутылочке пива в маленькой квартире, погружаясь в другую жизнь за пределами элитного района.       Это было не так плохо в отдельные моменты. Например, в период средней школы, когда детворе разрешалось после занятий бегать на улице столько, сколько захочется. Не было никакого комендантского часа, только бабушки по ночам выглядывали в окно и бранились. Ребята босиком ступали на грязную землю, пинали мячи, с визгами неслись прочь, осторожно пробирались в дома и с гулко бьющимися сердцами ложились на кровати. Через открытые настежь окна любовались видами и засыпали с мечтами. Ночи в фавелах красивые были. Всё небо усыпано звёздами, листва тихо шелестит от ветра, что ласкает кожу.       Хёнджин был частью этого, знал все стороны жизни в фавеле, оттого так отчаянно хотел сбежать оттуда, понимая, что никакого светлого будущего лично ему светить не будет. Особенно после его решения вступить в правоохранительные органы, которые являлись прямыми врагами наркоторговцев и с которыми вынужденно необходимо было поддерживать деловые отношения. Его отец не понимал, как можно желать стать тем, кто приходит и стреляет в его братьев и сестёр — жителей Росиньи. А Хёнджин пытался донести, что он хочет защищать тех, кто и без того каждый день страдает.       Его не поняли.       Он выбрал уйти.       Хёнджин тенью мелькал в коридорах меж домов. Сливался с темнотой, прятал лицо от прохожих. Эту дорогу он знал наизусть. Казалось, даже при потере памяти тело инстинктивно будет помнить все извилистые повороты, подъёмы в гору через заросли листвы и места, которые следует обходить, чтобы не нарваться на неприятности. Некоторые с любопытством и настороженностью поглядывали вслед высокому силуэту — чужаков быстро выцепляли из толпы. Сам Хван, когда был подростком, легко отличал туриста или жителя другого района от своих.       Горло внезапно сжалось, когда впереди замаячила знакомая крыша — потрёпанная дождями, с проржавевшим коньком. Стены, испещрённые трещинами. Всё, как в прошлом. Казалось, ничего не изменилось.       Ноги перестали слушаться, когда глаза выцепили женский, чуть сгорбленный силуэт. Замерли, не в силах сделать ни одного шага. За время пути Хенджин успел проклясть шефа за это дело, Уолтера, за то, что забрёл именно в Росинью, себя, потому что родился в этом месте и вынужден был унижаться, чтобы вырваться из него. Но при виде чёрных волос в пучке и женского профиля всё плохое улетучилось из головы, сменившись чувством стыда, сожаления и боли, пронзившей сердце. Материнские руки развешивали бельё на верёвки, разглаживали складки на простынях и одежде, поправляли выбившиеся от ветра пряди.       Хёнджин не двигался. Просто стоял и смотрел на дом, который когда-то был его, на женщину, которая называла его сыном. И воспоминания лавиной обрушились на голову.       Хван перенёсся на семь лет назад, в тот день, когда вихрем промчался мимо семьи с сумкой на плече и выбежал на улицу, а за ним вылетела мать с младшим братом и отцом. Ветер бил в спину, подгоняя, листья шуршали, зазывая, а лунный диск светом прокладывал дорогу. Женский голос просил вернуться, мужской вопил «Проваливай и не смей приходить!», а брат выкрикивал его имя, моля остаться. Но под покровом тьмы сбежал от прошлого, пытаясь перекроить настоящее под себя. Получилось, но тяжёлый груз на плечах всё равно тянул его назад.       Облизнул пересохшие губы и сделал шаг. Ещё никогда не было так тяжело идти.       — Мам, сегодня буду поздно.       Из дома выскочил подросший, окрепший парень. На ходу набросил на себя футболку, быстро поцеловал женщину в щёку и подхватил со столика фрукт. Только поднёс его ко рту, как замер. Недалеко от дома стоял человек и просто смотрел. Парнишка нахмурился, медленно начиная идти навстречу. Пытался понять, кто стоит в тени деревьев и не двигается.       Шаг.       Два.       Три.       Пальцы внезапно ослабли, и спелое манго с гулким шлепком ударилось о землю. Ярко-оранжевая мякоть разлетелась, капли липкого сока забрызгали потрёпанные кеды. Сердце сжалось так резко, что дыхание перехватило от осознания, кто именно находится перед ним.       — Джисон, — позвали его тем голосом, который он пытался воспроизводить в своей голове долгие годы. Тёплым. Родным. Таким далёким.       Джисон поморгал. Старший брат. Настоящий. Не иллюзия. В джинсах и футболке, с чёрными волосами, спадающими до плеч. Глаза смотрели прямо в его, кричали о сожалении и радости встречи, но кокон молчания окутал их. Хёнджин отмер. Остановился на расстоянии вытянутой руки напротив, сглатывая тяжелый ком, вставший поперёк горла.       — Зачем ты пришёл?       Вопрос хлёстко ударил по лицу, выбивая воздух из лёгких. На другое приветствие он и не рассчитывал.       — Помощь нужна.       Джисон поджал губы. Всматривался, пытаясь сопоставить образ восемнадцатилетнего мальчишки и уже повзрослевшего мужчины. Только взгляд остался таким же. Все черты лишились мягкости, заострились. Плиты скул, обтянутые кожей, приобрели более бледный оттенок, под глазами проступали едва заметные синяки. Похудел слишком сильно.       — Ты…       — Джисон, кто там? — женщина прижала таз к боку, пытаясь высмотреть человека за спиной сына.       Джисон помедлил, но потом отступил в сторону. Стук железа распугал сидящих на ветках птиц. Трясущаяся ладонь прижалась к губам, пока сердце бешено колотилось. На негнущихся ногах мать посеменила к детям, видя растерянного Хёнджина и впечатавшего взгляд в носки обуви Джисона. Приближалась, но не верила, что это реальность.       — Мам, — хрипло соскочило с губ. Хёнджин не успел договорить. Женские ладони обхватили его за шею и прижали к себе, крепко обнимая. Пальцы скользили по затылку, приглаживали волосы, пока всё тело била мелкая дрожь.       — Тише, сынок, не надо, — слеза скатилась по щеке. Хван уткнулся носом в плечо, вдыхая позабытый за долгие годы запах трав и выстиранной вручную одежды.       Скучал. Слишком сильно. До дрожащих пальцев, обхвативших материнскую спину и прижимающих в ответ к себе, как спасательный круг. Он не видел её семь долгих, мучительных лет. И это было самое ужасное из его пути — выбрать себя и свои цели в обмен на семью.       Джисон выдохнул, отступая. Сначала шаг, второй, а потом рванул с места. Не слышал даже крики матери, просящей остановиться. В ушах только гул. Иглы боли вонзились в сердце Хёнджина. Он заслужил. Он оставил его. Он не был хорошим братом. Он не может ждать того, что только по одному зову на него накинутся с распростёртыми объятиями.       Так могла сделать только мама. Она отстранилась, обхватила его лицо и улыбнулась, стирая большими пальцами мокрые дорожки.       — Пойдём, я чаю заварю? Посидим как в старые времена. Ты мне столько должен рассказать.       И Хван пошёл. Переступил порог, вдыхая запах готовящейся на плите еды, осмотрел узкий коридор с развешенным на стенах барахлом. Ничего не изменилось. Разве что пару картин добавилось. Мать засуетилась. Спешно стала накрывать стол, пока уже гость бродил по чужому дому, заглядывал в комнаты, чувствуя, как отголоски прошлого дышат в спину.       Его маленькая спальня превратилась в кладовую — вместо кровати и стола были перекошенные шкафы, к стенам склонились доски, на полу валялись скрученные ковры и мотки разноцветной пряжи. Пыльным покрывалом укрылась мебель. Выход на маленький балкон всё так же забит. Улыбка едва коснулась губ, когда вспомнил, как забирался домой через окно по ночам. Ссадин было много, но способ оказывался действенным — ни разу родители не поймали.       Прошёл на кухню и сел за стол. Всё казалось уже непривычным. Но присутствие матери рядом успокаивало. Настолько, что развязался язык: Хёнджин без умолку стал пересказывать события с того самого дня, как покинул родительский дом и решил зажить самостоятельно, однако намеренно опускал некоторые моменты. Видел в глазах женщины искреннюю радость, ведь сыну удалось воплотить свою маленькую мечту и стать тем, кем ему очень сильно хотелось. Однако та исчезла, когда рассказал, что недоволен работой правоохранительных органов в родном городе.       Несколько кружек чая оказалось выпито, съедено почти что всё, что было выставлено, а солнце, уже окрасив небо оранжевым, наполовину скрылось за полосой горизонта вдали. Хван держал мать за руку, нежно оглаживал погрубевшие от ежедневной работы пальцы. Он старался запомнить этот миг, понимая, что подобная встреча, возможно, больше не повторится.       Дверь скрипнула. Сердце пропустило очередной удар, когда отцовский голос раздался у входа.       — Сумин, не представляешь, мы за сегодня умудрились полностью отделать дом, хотя нам говорили, что… — восторженно начал, но запнулся, заметив чужую обувь. — У нас гости?       Вдоль позвонка прошла дрожь предстоящей встречи. Тяжелые шаги басом отдавались в голове, придавливали своим весом к стулу. Появившийся силуэт в арке заставил сглотнуть. Расширившиеся в миг глаза уставились на совершенно нежданного гостя, который поднялся из-за стола и выдохнул. Не было любви, не было заботы. Только холод окатил.       — Тэян, ну чего ты стоишь в дверях, — Сумин кашлянула и подошла к плите. Вновь поставила чайник. Загремели тарелки. — Садись, сейчас поесть положу.       Но Тэян не двигался. Смотрел в упор на человека, которому велел забыть дорогу в этот дом много лет назад. А он вернулся.       — Здравствуй, отец, — голос был ровным. Миновал тот период, когда родители вызывали страх сказать что-то не то.       Мужчина едва головой качнул. Медленно прошёл к столу и сел, не отрываясь от сына. Скрипнул табурет под тяжестью чужого тела. Бурлила вода, ударяясь о железные стенки сосуда.       — Зачем пришёл?       Хван усмехнулся, опустив взгляд в чашку. Точно так же его встретил и Джисон.       — Нужна твоя помощь.       Тэян дёрнул бровями, а потом засмеялся. Указал пальцем на себя, посмотрел на жену. Та лишь плечами пожала. Поставила перед ним тарелку с тушёной чёрной фасолью, с рисом и шурраско.       — И какая же?       — Слышал про Уильяма Уолтера?       Густые брови свелись к переносице. Спустя несколько секунд кивнул.       — А кто ж не слышал сейчас? Все только о нём и говорят, — разместил локти на столе и скрепил руки в замке.       — Говорят, что в Росинье нашли.       Отец нахмурился ещё сильнее, его голова закачалась из стороны в сторону, словно он услышал глупость.       — Недалеко от лестницы Селарона. Не знаю, где точно, но там.       Мать вздохнула, шепча под нос «Бедный мальчик». Все присутствующие в комнате знали, что таким, как Уолтер, лучше не соваться в трущобы. Только одно трепетное сердце сожалело, в то время как два других испытывали безразличие.       Густые брови Хёнджина сдвинулись к переносице. Тонкая складка кожи пролегла между ними.       — Ты уверен, что там?       — Уверен. Знакомый работал в ту ночь продавцом уличной еды неподалёку. К нему как раз этот Уолтер и подошёл. С какими-то парнями потом пошёл, в проулок завернул и всё.       — В какой?       — А я откуда ж знаю? — Отец хмыкнул. — Мне так, в общем сообщили, без деталей.       Хёнджин отвёл взгляд. Росинья находилась примерно в десяти километрах к Юго-Западу от Лестницы Селарона. Та была безопасной зоной, неподвластной контролю фавел. Либо начальник сообщил ему ошибочную информацию, либо гуляли обычные слухи.       — Ради этого что ли приходил? — грубый голос вывел из размышлений. — Поболтать о пацане из элитного района?       Хенджин отпил из кружки.       — Мне дали дело.       Заметил, как сжались руки отца. Тот отвернулся.       — Всё-таки пошёл в полицию.       — Пошёл, — заметил краем глаза, как Сумин встала возле него и положила ладонь на плечо, чуть сжимая. Поддерживала.       — Мозгов хватило в форме не приходить.       «А то не дошёл бы» — невысказанной осталась мысль. Хван облизнул нижнюю губу и отодвинул чашку в сторону. То спокойствие, что несла мать, рассыпалось осколками от присутствия отца. Ему были не рады в этом доме. Это больше не детство.       — Пора тебе, Хёнджин, — Тэян посмотрел на сына. Тень усталости видна была во взгляде. — Не приходи больше, только пару лет назад слухи о тебе успокоились. Мы и так опозорены, не опускай нас ещё ниже.       Женские пальцы сильнее сжались на плече.       — Как только я разберусь с Уолтером, вы меня больше тут не увидите. Обещаю. — Последнее слово сказал с трудом.       Отец рассеянно кивнул. Вперил взгляд в остывающую еду, только та не лезла и есть вовсе не хотелось. Ком встал в горле. А Хёнджин пытался зафиксировать этот момент в памяти: то, как сильно постарели его родители, тепло материнской ладони, шероховатый мужской голос, некогда говоривший, как сильно гордится им, запах домашней еды на залитой закатным солнцем кухне, сумерки, которые медленно опускались на Рио. Даже пылинки, летающие в воздухе, хотел запечатлеть.       Но больше всего внутри было желание крепко обнять и сказать, что несмотря ни на что до сих пор любит и благодарен за то детство, в котором они были рядом с ним и днём, и ночью, и в беде, и в радости.       Хёнджин не стал задерживаться. Покинул дом, на прощание не услышав ни слова от отца. Мать в дверях крепко обняла, поцеловала в обе щеки и прошептала, что каждый день молилась за его здоровье и продолжит это делать.       От встречи стало тяжелее. Словно на одной кухне сидели незнакомцы, смотрели друг на друга и испытывали лишь неловкость. Только с появлением отца. Удивительно, как Тэян не выволок его при первом взгляде и не бросил на улицу, как нашкодившего щенка.       Хёнджин вздохнул. Свернул на другую тропу, желая сократить путь. Вспоминал, как спускался по этой же дороге с Джисоном, когда тот напрашивался погулять. Как ходили вместе за водой и шли обратно из школы. Хван кончиком губ улыбнулся. Брат ведь в этом году выпускаться будет, вся жизнь впереди.       «А кем он хочет быть? Что его интересует? Останется он здесь или уедет?»       Много вопросов терзало ум, но ни один не мог задать лично. Радовался, что хотя бы увидел мельком днём. После своего побега он не пытался связаться с Джисоном — договорённость не давала права ему возвращаться в Росинью ни под каким предлогом. Но Хёнджин нарушил слово. Ступал по улицам, то и дело смотря по сторонам. Меньше всего ему хотелось бы столкнуться с человеком, подарившим ему свободу и забравшим у него семью.       Хван задавался вопросом, как могла бы повернуться его жизнь, реши он остаться здесь. Ему бы удалось быть рядом с младшим братом, видеть, как тот растёт, радуется своим достижениям и преодолевает трудности. Не один. А вместе с ним. Наверняка бы отец пристроил его к себе на работу в компанию по строительству и ремонту. Поднимались бы рано с утра, завтракали бы приготовленной Сумин едой, шли бы под жарким солнцем на смену, а под конец, уставшие, но улыбающиеся, плелись бы в дом, в котором горел тёплый свет, сидели бы на лавке мать с младшим сыном в ожидании, а потом все бы обсуждали прожитый день.       Хёнджин точно бы к своим годам обрёл собственное жильё, где-нибудь недалеко от родителей, обустроил бы его по своему вкусу, проводил бы вечера выходных с друзьями на побережье, наслаждаясь розовым маревом на небе, утопающим в волнах океана.       Эта та жизнь, которую для него хотели родители. Но это совсем не то, что желала его душа. Она рвалась к городу, к презираемой его окружением работе с хорошей оплатой труда, к высоким перпендикулярным домам с видами на такие же высотки, густые заросли деревьев и переливающуюся воду…       Выстрел.       Резкий.       Оглушающий.       Среди ночи он прозвучал слишком неожиданно и ошеломляюще, вызволяя из мыслей. Хёнджин пригнулся, инстинктивно потянулся за пистолетом за поясом и всмотрелся в глубь лестничного пролёта. Фонари не горели. Только разрозненные огоньки в окнах верхних рядов фавел пробивались сквозь мрак и тянулись к центру. На носочках стал спускаться, отдалённо слыша крики. Шаги. Слишком хаотичные.       Перед лицом в метрах пяти мелькнула светлая макушка, тут же скрываясь за стеной, а вслед за ней побежал человек. Второй выстрел, разогнавший птиц. Хван, чувствуя острую нужду, рванул следом под ритм бешеного сердцебиения.       Цеплялся в темноте взглядом за чёрную ткань верхней одежды, петлял в длинных, узких коридорах, ударялся о стены и баки, спотыкался, едва не падая лицом прямо в землю. Улавливал мелькающие в ночи белые волосы, но то было лишь на секунду — они сразу же скрывались из виду за очередным поворотом, будто бы их и не было вовсе.       В боку кололо, в лёгких щипало. Открытый рот жадно втягивал воздух, пока ноги неслись за двумя неизвестными людьми. Человек в чёрном будто бы не слышал Хёнджина — целился перед собой, изредка стрелял, но пули проходили мимо, не достигая своей цели. Впечатывались в стены домов, отскакивали с кусочками кирпича и поднимали столпы пыли.       Совсем невовремя в мозгу Хвана проскочил вопрос:       Зачем сейчас бежал? Ради чего?       Ответ теплился в глубине сознания, всё ещё прорастал в нём, не сломленный годами и разбитыми ожиданиями. Чтобы спасти хоть кому-то жизнь. Он полицейский. В кодексе чёрным по белому прописано защищать всякого независимо от социального статуса и места жительства. Он не даст пролиться чей-то крови просто так.       Даже если это трущобы, где каждый сам за себя перед лицом опасности.       Сдавленный крик донёсся до ушей сквозь биение пульса. В проулке перед выходом на широкую улицу светлая макушка исчезла в секунду. Оказалась сбита на землю вылетевшим на перекрёстке человеком. Хёнджин замедлился и припал плечом к стене лишь на мгновение. Мужик перед ним так же спешно остановился. Упёрся ладонями в колени, тяжело дыша.       — Вот и попалась птичка, — рвано сказал, сплёвывая в сторону. — Не убивай сразу, нам информация нужна, — отдал приказ, выпрямляясь.       Хёнджин сглотнул. Крепче сжал пистолет и бесшумно двинулся к неизвестному. Сбитый с толку после длительного бега мозг быстро придумывал действия. Глаза цеплялись за массивную низкую фигуру, лежащие возле стен пустые бутылки, слишком узкий проход, нависающие над головой провода.       Хрустнул кусок стекла под подошвой.       Облачённый в чёрный мужчина повернулся, поднимая оружие. Но не успел вглядеться в тьму коридора и различить приближающуюся к нему опасность — получил удар прямо в челюсть до искр перед глазами и хрипа. Хван подхватил грузное тело, потерявшее сознание, и бесшумно опустил его. Тихо подошёл к краю стены и прижался, наблюдая.       — Отцепись, сука, — тот, кого Хёнджин принял за жертву, лежал на земле, брыкаясь. Светлые волосы разметались по дороге.       На нём сверху сидел сливающийся с самой тьмой силуэт. Одной рукой держал два запястья, грубо прижимая, пока второй приставлял дуло пистолета к шее.       — С тобой были только те двое или в лесу остался кто-то ещё?       — Пошёл к чёрту.       — Это ты сейчас туда пойдёшь, — хмыкнул, снимая предохранитель. Затрещали мелкие камни под подошвой. — Педро, разреши мне пристрелить этого придурка, он всё равно ничего не…       Палец неизвестного не успел прикоснуться к спусковому крючку. Затылок резко пронзило болью, и перед глазами потемнело. Следующий удар пришёлся в висок. Пистолет упал на землю. Точно так же через мгновение рухнула чёрная фигура, словно марионетка, лишившаяся нитей.       Фавелец быстро поднялся, тут же разворачиваясь. Кулаки выставил вперёд, зверем смотря на Хёнджина. Дышал тяжело, загнанно.       — Я не собираюсь причинять тебе боль, — Хван поднял руки. Чужой взгляд метнулся к пистолету, а потом вновь на лицо.       — Ты кто такой? И зачем ты это сделал?!       Сглотнул.       — Помочь хотел.       Грудь светловолосого тяжело вздымалась. Сам был как натянутая струна.       — Нездешний. В таких ситуациях не помогают, — настороженно сделал шаг вбок, не отрывая взгляда, присел, забирая отлетевшую пушку, и тут же навёл на не вписывающегося даже по одному внешнему виду в эти трущобы человека. С пистолетом дышать стало легче. — Ещё раз спрашиваю, ты кто такой? Не испытывай моё терпение.       Голос низок, груб. У Хвана вдоль позвонка прошлись мурашки — то ли от прохлады ночи, то ли от понимания, что и его жизнь сейчас висит на волоске. Резко выставил руки вперёд, целясь точно в голову.       — Тебя. Не. Касается, — по слогам проговорил. — Простого «Спасибо» было бы достаточно.       Взгляды затравленные. Спасение этого мальчишки уже не казалось Хёнджину столь разумной идеей. Он помнил, как ведут себя люди в фавелах, особенно когда дело доходит до стрельбы и погони. Каждый сам за себя. Никого не волнует, выживешь ты или нет. Неважно, кто ты, тебя убьют без зазрения совести. Однако другой мир открыл перед ним свои двери, показывая, как можно подставлять плечо в тяжелых ситуациях и защищать даже незнакомых людей.       Чёрт бы побрал эту работу.       — За что? Тебе захотелось подставить свой зад, я не просил о помощи.       — Тебя бы убили.       — Да, и? — слишком спокойно сказал это. — Теперь чужак будет вписываться за каждого, чтобы почувствовать себя героем? В центре не наигрался, так теперь сюда прийти решил?       Хёнджин нахмурился.       — Ты мне синдром спасателя сейчас приписал? — голос сорвался на хрип. Начинал злиться. Мог забить ещё на лестнице и пройти мимо, но чёрт дёрнул побежать.       — А не так что ли? — наигранно дёрнул бровями. Губы растянулись в усмешке. — Иди, побегай ещё по улицам. Многим в преступном городе нужен защитник.       Хван сглотнул. В глазах огонь полыхал.       — Побегаю. Защищу. А ты сдохнешь малолетним и одиноким за следующим поворотом, потому что людям будет глубоко плевать на тебя.       Пистолет едва дрогнул в руках напротив, но Хёнджин заметил. Всего секунда.       — Вот и определились с судьбами. — Добавил, и фавелец сделал шаг вперёд, практически прижимаясь лбом к дулу. С вызовом посмотрел в глаза. — Может, облегчишь тогда мою участь? Умру не в одиночестве, а в компании… — облизнул губы, подбирая слово, — благодетеля трущобского, которому не безразлична моя жизнь. Не мечта ли?       Хван с силой надавил на чужой лоб и поджал губы, впервые за жизнь испытывая такой прилив обжигающей внутренности злости.       — Рад исполнять чужие мечты.       Веяло опасностью. Взгляды хлестали друг друга ядом, оставляя алые полосы. Но Хёнджин не видел страха. Неадекватная уверенность и в то же время пустота смешались в тёмных радужках. Те вопили: «мне нечего терять». Незнакомец готов был прямо здесь подохнуть и не важно от чьей руки. В пыльном переулке меж спящих домов, которых не волновали чужие судьбы за пределами стен.       Фавелец отвёл взор за спину всего на секунду. И всего за эту секунду раздался оглушающий слух выстрел. Хван дрогнул от отдачи пистолета, упёршегося в бок. Обернулся, видя, как через несколько зданий упало и покатилось по лестнице тело. Мелькнула под светом луны винтовка.       Его могли убить.       Хёнджин сглотнул, поворачивая голову. Никого. Сбоку опрокинулся контейнер. В проулке мелькнули светлые волосы, а глаза в моменте уставились на него. За спиной послышались громкие голоса. Не было времени, чтобы подумать. Нужно действовать. Бежать. Не стоять. Хван перепрыгнул лежащего на земле без сознания мужика и слился с темнотой, едва улавливая движение впереди.       Пуля врезалась в стену, возле которой он был лишь мгновение назад. Убрал пистолет за пояс. Цеплялся взглядом за спину того, кого успел спасти и чуть не убить. Врезался грудью в стены, отталкивался руками и тут же продолжал путь, игнорируя приближающийся топот.       Луна наблюдала за ними. Еле-еле освещала путь. Но единственным маяком и ориентиром в ночи служил бегущий перед ним парень. Хёнджин внутренне корил себя за то, что ввязался в это неблагодарное дело — действительно поиграл в героя, и теперь за ним самим есть хвост.       Сердце пропустило удар. После очередного поворота ноги резко затормозили, поднимая пыль и неприятный для слуха скрежет. Тупик. Высокая, пошарпанная стена шла вдоль и утыкалась в два дома. По бокам тянулись верёвки с висящими простынями, в углах стояли вёдра, облезлые пластиковые стулья. Фавелец бегло перебросил рюкзак на другую сторону и, цепляясь за каменные выступы, стал забираться.       Хёнджин обернулся. Липкое чувство страха стало медленно подползать к нему, обволакивая своими щупальцами. Казалось, что вот-вот уже запрыгают тени приближающихся преследователей и в него направят пушку. А ему останется выстрелить в ответ.       — Ты так и будешь прохлаждаться? — низкий тон вывел из не самых приятных мыслей.       Незнакомец посмотрел через плечо, потягиваясь. Почти до самого верха добрался. Хван выдохнул. Подошёл и схватился за выступы по левую сторону. Рывками быстро нагнал и даже обогнал. Физическая подготовка в полиции не прошла даром. Перебросил ногу на другую сторону. Глаза зацепились за старую крышу одного из домов снизу и за валяющийся на ней рюкзак. Даже если свеситься с другого края, расстояние было в несколько метров. Спрыгнуть без травм казалось задачей со звёздочкой.       Сбоку послышалось шипение и мат, брошенный под нос. Хван повернул голову и посмотрел на соскользнувшего парня. У того прямо в пальцах раскрошился камень, открытая кожа коленей счесалась от резкого соприкосновения с кирпичом. На одной руке повис, до побеления костяшек сжимая выступ. Хёнджин уже чувствовал приближение тех людей, с которыми он совершенно не хотел бы встречаться. Уйти было бы легче. Но что-то не давало просто одному сбежать.       Закатил глаза, подумав, что точно пожалеет об этом.       За шкирку схватил опешившего парня, на себя потянул под возмущённое: «Ты что творишь?!» — помогая забраться. Тот чуть вперёд не перелетел — сразу же схватился за Хёнджина, сгребая того в охапку.       — Твою… — не успел договорить.       Выдох сорвался с губ. Хёнджин не понял, кто первым полетел вниз. Моментальное столкновение с холодной, жесткой крышей выбило весь воздух из лёгких. А потом сухой, резкий хруст. Шифер, прогнивший от времени и дождей, не выдержал. Плиты провалились с гулким треском, осыпая вниз рваные куски асбеста и пыль.       Хван зашипел и стон слетел с губ, когда спина впечаталась в потрёпанный матрас, а нависшее тело придавило его, лишая возможности вздохнуть. Перед ним разлилась темнота с прыгающими белыми точками, гулом в ушах и циркулирующей по каждой клетке организма, ноющей болью. Ладонь мгновенно закрыла рот, и глаза Хёнджина распахнулись от неожиданности. Расфокусировано уставились на россыпь веснушек, а затем столкнулись с поглощающей тьмой радужек.       Голоса сверху зазвучали громко в ночной тиши.       — Куда они могли деться?       — Я точно видел, что они сворачивали сюда.       — Не могли же они перебраться?       Любой вздох был равен пытке сейчас, и молчать было слишком тяжело. Замерли подобно статуям и прислушивались к каждому шевелению. Светлые пряди упали на лицо Хвана, кончиками щекотя кожу.       — Там крыши, которым уже больше, чем тебе. Они не настолько идиоты, чтобы бежать по ним… Пошли дальше проверим, далеко не убежали бы.       Слабый ветер из щелей и дыры в потолке ударил в них, посылая мурашки по рукам. В сознании отдавался гулом бег, мелькали бесчисленные повороты. Хёнджин успел забыть, каково это — быть так близко к грани. Ладонь ушла со рта, губы жадно втянули свежий воздух до боли в лёгких.       Внимание незнакомца привлёк мелькнувший кулон. Тот из-под рубашки высунулся из-за падения и лежал на шее Хвана.       — Хёнджин, — тихо проговорил, разглядывая гравированную надпись и рассматривая даты под ним. Был выдан шесть лет назад. — Служил?       Настороженность в голосе. Взгляд, сканирующий лицо.       — Служил.       Поморщился. Столкнул с себя парня и мычание вырвалось из рта — мышцы спины слишком чутко отозвались на движение. Хёнджин прикидывал расстояние, которое пролетел. Ему казалось, что метра четыре, а может все пять. Посмотрел по сторонам. По маленькому помещению были разбросаны старые матрасы, фанера, у стен стояли металлические листы.       Им слишком повезло приземлиться на матрас. Хван надеялся, что в лучшем случае отделается лишь синяками. Не хватало ему ещё заработать ушибы внутренних органов и, не дай бог, переломы.       Лежащий по левую сторону фавелец глядел в дыру на потолке и так же глубоко дышал, положив ладонь на живот.       — Неужели люди асфальта не могут откупиться деньгами, чтобы не принимать в этом всём участие? Для вас это проще простого. — Неожиданно разрезал прерываемую лишь шумным дыханием тишину.       Хёнджина изнутри всего обдало холодом. Неизвестному приспичило поговорить именно в этот момент, так ещё и на такую тему?       Физическая боль смешалась с воспоминаниями. Теми, в которых он так отчаянно цеплялся попасть на службу, чтобы в последующем поступить в университет и устроиться в госорганы. В бедных районах призыв почти всегда игнорировался, и никто не был против — кому нужно тратить целый год на это вместо заработка денег? Хван тогда ходил в тайне от родителей в центр, там регистрировался в военкомате, хоть его сначала и посылали; потом медицинский отбор и томительное ожидание. Всего пятнадцать процентов от числа зарегистрированных призывали каждый год. И он молился, чтобы его имя числилось среди них.       Помнил, как уставился на висящий на доске список. Дрожащим пальцем мазал по чужим фамилиям в поисках своей. А когда нашёл, не мог поверить, что там он. Только один Хван Хёнджин с днём рождения в марте.       Это был один из самых радостных дней в его жизни.       — А перспективы хорошие по окончании службы, зачем мне их было упускать? — прочистил горло, не заметив, как в голосе стали проступать ноты злости. — Но тебе не понять. Таких, как вы, не берут обычно.       Повернули головы друг к другу почти одновременно, сталкиваясь взглядами. Брови незнакомца свелись к переносице. Печать злобы вновь отразилась на нём.       — Зато такие, как я, не лижут руководству зад и не встают на задние лапки ради денег. После службы тебе в ментуру одна дорога. Ты тут коп, что ли?       Ни один мускул на лице не дрогнул.       — А тебя так волнует моя профессия? Что, если да?       Чужая ладонь слишком резко сжала шею, блеснул металл неожиданно появившегося ножа. Фавелец в мгновение перевернулся, встал на колени и придавил раскрывшего рот Хёнджина. Остриё пристало к ярёмной вене.       — Тогда может следует избавить этот мир от того, кто в будущем может стать причиной смерти моей семьи или близких?       Глаза Хвана, потемневшие от злости, сверлили незнакомца, который, нагнувшись, дышал тяжело и неровно. Его рука с ножом дрожала — от усталости, от адреналина, но лезвие не отступало.       Хёнджин почувствовал это. Почувствовал слабину.       — Попробуй, — хрипло выдохнул.       И рванулся.       Резко обхватил запястье и с силой потянул в сторону — нож дёрнулся, лезвие скользнуло по коже, оставляя горячую полосу с проступающей кровью. Ударил локтем по предплечью руки, удерживавшей шею, и пальцы разжались, давая доступ к кислороду. С губ незнакомца сорвался рык боли, когда колено врезалось в бок, вынуждая согнуться. А потом хлёсткое соприкосновение лопаток с холодным полом. Не дав опомниться, Хёнджин залез сверху и прижал запястья по разные стороны от головы.       — Слезь с меня, ублюдок, — начал брыкаться, но попытки оказались тщетны.       — А теперь слушай меня, — Хван наклонился, взглядом упираясь прямо в его. В карих радужках мелькнул блеск. — Максимум, от кого ты можешь избавить этот мир — от себя. У тебя нет права решать, достоин человек жизни или нет.       — Тогда почему полиция решает?! Почему приходит к нам и стреляет в тех, кого видит?! — едко выплёвывал слова, уже забывая о том, что совсем недавно за ними гнались. Рвалось наружу то, что давно сидело в мыслях. — Или скажешь, что они пытаются защитить и это их работа?       Хёнджин сглотнул.       — Не скажу. Но по действиям одних не суди обо всех.       Незнакомец слишком горько рассмеялся.       — А там все на одно лицо. Лишь бы свою шкуру защитить и от начальства получить похвалу.       Хван прикусил кончик языка. Так и хотелось сказать, что нет — привести примеры тех людей, который так же, как и он сам, не одобрял подобные рейды, случающиеся раз в месяц. Но нельзя. Если хотя бы один человек узнает о том, что по их улицам разгуливает член правоохранительных органов, ему не дадут покоя. Если дело закончится раньше, не успев даже толком начаться, начальник будет разгневан. И если хоть кто-то вынюхает про копа, дорога к семье будет навсегда перекрыта, даже втайне не получится пробраться.       Это «если» заставило Хёнджина проглотить ком и выдать то, что первым пришло на ум.       — Мне откуда знать, как у них всё устроено? Хотя, как будущему социологу, мне следовало бы погрузиться в эту тему глубоко. Как выясню, обязательно тебе всё расскажу.       Незнакомец моргнул, теряясь, но потом ещё раз дёрнулся, однако вновь безуспешно. Шумно выдохнул и уставился на Хёнджина. С этим выражением лица был похож на озлобленного пса, который сейчас порвёт его на куски. Смотрел пристально. Даже слишком.       — Прекрати так пялить, не причиню я тебе боли.       — Зато я могу, если прямо сейчас не слезешь.       — Нож в сторону отбрось, тогда слезу.       — Ага, а ещё что? — даже голос сейчас на рык походил. — Может тебе сразу пушки отдать?       Хван хмыкнул. Наклонился, вновь рассматривая лицо снизу вверх. Задержался чуть дольше положенного на россыпи веснушек на щеках. Будто бы кисточкой хаотично расставили мелкие коричневые пятна и брызнули на нос и скулы.       — Если есть такое желание, не могу тебе в нём отказать… У меня времени много, я никуда не тороплюсь, можем и ночь посидеть, если ты так и продолжишь упираться.       Незнакомец сжал челюсти. Взглядом сверлил чужие глаза несколько минут. Хван был уверен, что в голове его осыпают букетом самых сочных и красочных эпитетов. В конечном счёте дёрнулось запястье, нож звякнул о пол.       — Так бы и сразу, — Хёнджин поднялся и дошёл до орудия, краем глаза замечая, как спешно встал фавелец. Каждое движение приносило дискомфорт. Меньше всего хотелось продолжать эту перепалку.       Но тот больше не собирался нападать. Лишь смотрел, как на врага народа. Хёнджин таким и был, по сути дела. Металл с гравированной ручкой заблестел в ладони.       — Отдай, — грубо прозвучало.       — Нет. Считай это моральной компенсацией за твой острый язык.       — Серьёзно? — шаг вперёд. — Я твой зад спас.       Хёнджин наклонил голову и на лице появилась тень улыбки.       — Я твой — дважды. Ни разу спасибо не услышал.       Парень поджал губы. Выругавшись так, чтобы Хёнджин точно различил несколько лестных слов, подошёл к рюкзаку и, наспех отряхнув, накинул на плечо. Развернулся, удаляясь.       — Что, даже «пока» не скажешь? — Хван стал забавляться с этой ситуации и от понимания, что в этой битве он вышел победителем.       Незнакомец повернулся. Натянул притворную улыбку и выбросил две руки в воздух. Средние пальцы стали самым громким «пока».       Скрипнула дверь, впуская в старое, заброшенное помещение ночь. Хёнджин проследил за тем, пока светлая макушка не скрылась из виду, а потом посмотрел на свою ладонь. Повертел нож, всматриваясь в вырезанные буквы на рукояти.       Вот и имя нашлось.       Феликс.