Фавелы

      — Где бабки? — удар пришёлся в живот. Совсем молодой парень согнулся пополам, сплёвывая кровь. Но ему не дали упасть на землю. Прибили к дому и до боли сжали подбородок. — Не слышу ответ.       — За… Завтра принесу, — смотрел единственным глазом, потому что второй заплыл.       — В два раза больше дашь.       — Но… У меня нет столько.       — А надо было головой думать, прежде чем делать. Если завтра не увижу сто баксов, будем говорить уже по-другому. Усёк?       Парень испуганно закивал. Как только его бросили на землю, спешно поднялся и побежал, скрываясь среди снующих на улице людей.       — Думаешь, найдёт? — сидящий на коробке Феликс закинул на контейнер с мусором ноги, не торопясь пересчитывал купюры.       — Найдёт. Я его из-под земли достану.       Феликс хмыкнул. Ещё бы. Ли Минхо по-другому не мог. Они знали друг друга практически с самого детства — посчастливилось жить поблизости. Часто собирались с местными ребятами на площади и занимались всякой ерундой — то мячи погоняют, то в рукопашку сыграют, валяясь в пыли, то подворуют у продавцов уличной еды несколько лакомств, чтобы набить пустые желудки.       В один день Феликса как раз поймали за кражей. Больно держали за ухо и орали прямо в лицо, грозясь рассказать всё родителям. Но помощь пришла оттуда, откуда её совершенно не ждали — мальчишка на три года старше разбил стеклянную бутылку о затылок мужика. Феликс успел вырваться и убежать подальше. Его мало волновала судьба продавца, куда дороже была своя жизнь.       Добежал до соседней улицы и остановился возле заброшенного магазина, переводя дыхание. Увидел, как из-за поворота спустя время выбежал тот самый «спаситель» и, найдя глазами цель, добрался до Феликса.       — Взял хоть что-то? — спросил тот, а светловолосый мальчишка лишь головой помотал, надув губы.       — Не успел.       В желудке, как назло, заурчало. Дела с деньгами шли плохо — отец решил попробовать открыть магазин по продаже овощей и фруктов. Аренда и товар имели высокую стоимость, в то время как на картонках возле продуктов была непозволительно низкая цена. Им не хватало. Едва сводили концы с концами.       Как самый старший ребёнок в семье, Феликс всегда получал больше, потому что ему, по мнению матери, нужна была сила для работы, — даже одна кукурузная лепёшка была способна утолить голод на целый день. Только вот он никогда не брал сверх нормы, оставляя всё младшим сёстрам. Голодал, но с улыбкой на лице устало смотрел на своих двух маленьких солнышек — Йеджи и Наоми, жадно уплетающих остатки еды.       — Держи, я стащил, — протянул свежее яблоко, что блестело на солнце.       Феликс прикусил нижнюю губу, размышляя над тем, насколько правильно брать добытое не им самим. Но времени на подумать ему не оставили — всучили в ладонь и сжали пальцы на фрукте.       Спустя минуту Ликс уже жадно припадал к яблоку, сок стекал по подбородку, а живот больше не издавал жалобных звуков. Они шли по улочкам, наслаждаясь заходящим солнцем и тёплой погодой. Мальчишка представился Минхо, и Феликс понял, что уже слышал о нём — отец говорил, что через несколько домов жил добрый человек вместе с сыном, который никогда не смел отказывать в помощи. Тогда-то и упомянул имя нового знакомого.       Всё чаще стали выбираться на совместные вылазки, поджидать друг друга возле домов, приходить на семейные ужины, которые если и случались редко, то непременно со всей роднёй. Минхо стал ему старшим братом — тем, которого всегда хотелось иметь, но не было возможности, тем, на кого хотелось равняться и на кого можно было положиться.       — Превысили норму на тридцать процентов. — Быстро высчитал Феликс, протягивая купюры подошедшему Минхо. — Десять отнесём и оставим поровну себе.       Такой бизнес устраивал обоих. Не всегда получалось заработать больше положенного, порой был даже недобор, из-за которого приходилось таскать деньги из заначки, но в основном заработок шёл в гору. Ликс не смог бы жить только на зарплату родителей — было слишком мало, а нужды с каждым годом только росли, ровно как и младшие сёстры, которым хотелось красиво одеваться, краситься, ходить в школу с новыми учебниками и нормальными цветными карандашами.       Внутри дёргало каждый раз, когда отец пытался выяснить напрямую, чем занимается его сын. Но в ответ получал лишь молчание, либо тихое «С Минхо в другом районе устроились». По сути он не врал. Полуправда лучше, чем чистое враньё. К тому же, уверенность в том, что папа знает о роде деятельности Феликса давно укрепилась внутри. В фавелах был свой бизнес — тот, за который сажают в тюрьму в нормальных местах. Но у них это всё было ненормальным, принятым за данность.       — Ты сейчас куда? — Минхо сел на коробку и упёрся спиной в стену. Время было под обед. Поправил спавший с запястья браслет.       — В магазин отца, — потянулся, чувствуя, как ноют мышцы в теле. Воспоминания о позавчерашней ночи неприятно отозвались в памяти. — Сегодня буду выступать кассиром-консультантом.       Минхо хмыкнул.       — С твоими мозгами выше метить надо.       Ли закатил глаза.       — Опять ты за своё?       — Нечего тебе тут делать, Фел, — Минхо устало посмотрел на Ликса. Неоднократно заходящий на эту тему разговор выматывал. — Ты когда будешь подавать документы в университет? Куда ты хотел? Монтевидео?       Тот потупил взгляд. Убрал с мусорки ноги и стал пинать носком камни и осколки бутылок.       — У меня всё равно не получится пробиться туда, даже если были бы деньги.       — Они есть, — невозмутимо сказал, приподняв одну бровь.       — Мне подачки не нужны, — рыкнул Феликс, отворачиваясь.       Минхо выдохнул. Ему правда хотелось, чтобы лучший друг свалил отсюда, потому что ничего, кроме загубленного будущего, конкретно его ждать не могло.       — Ты сколько успел накопить за шесть лет?       — Неважно.       Минхо предполагал сколько.       — Тебе бы спокойно хватило на год обучения.       — А потом что? — Феликс резко вскинул голову и поджал губы. — Откуда я ещё насобираю столько?       Хо посмотрел прямо в глаза. Снова один и тот же вопрос. Одна и та же злость в голосе смешивалась с разочарованием. В себе. В невозможности уехать. В страхе оказаться на дне вдали от близких. В том, что родился здесь, а не в другом месте. Каждый раз всё заканчивалось побегом Феликса от будущего.       — Я всегда готов тебе помочь. Ты же знаешь.       Ликс прикусил внутреннюю сторону щеки и перевёл взгляд на ноги.       — Тебе самому жить надо. — Тихо, переминая пальцы. — Меня гонишь, а сам что? До смерти тут просиживать будешь?       Когда-то в прошлом у них были мечты на двоих. Часто лежали на крыше старого домика, наблюдали за созвездиями и переговаривались по поводу того, на кого им хотелось бы отучиться. Феликс мечтал помогать людям, отчего профессия врача слишком часто крутилась в голове и разбивалась о стенки черепа, а Минхо хотелось уйти в бизнес.       Ушёл по итогу. Но не в тот.       — Моё будущее здесь, Фел. А твоё — нет. И чем раньше ты свалишь, тем будет лучше.       Феликс хотел возразить, но промолчал. Больше они ни слова не сказали. Ликс молча поднялся и покинул проулок, засунув руки в карманы штанов.       Минхо остался сидеть на коробке ещё несколько минут, погрязнув в собственных мыслях. Он слишком любил Феликса, чтобы позволить ему остаться здесь. Поэтому в этом году сделает всё возможное, чтобы заставить его наконец-то поступить и свалить отсюда.

???

      — Свежие фрукты, только сегодня папайя со скидкой в двадцать процентов, — выдавливал из себя улыбку, завлекая клиентов.       И те клевали на добродушный вид продавца. Подходили, осматривали товар, просили взвесить немного атемойи, маракуйи и манго. В конце всё же решались купить и папайю, получая в ответ пожелания хорошего дня.       Феликс мог сказать, что день шёл весьма хорошо, если не брать утренний разговор, который изрядно извёл его по пути на точку. Ему самому хотелось уехать отсюда, попробовать пожить в более безопасном месте и стать тем, кем очень сильно хотел.       Однажды мать посмеялась над стремлением сына выучиться на врача и странно приподняла бровь, заметив потрёпанные учебники по химии и анатомии на краю стола.       «Мы не сможем с отцом дать тебе должное образование, милый… Лучше ведь продолжить дело семьи. Тем более ты уже так долго работаешь и живёшь здесь, зачем уезжать?»       Феликс лишь грустно хмыкал. Прекрасно понимал, что мать права, однако маленькие крупицы веры в то, что, может быть, действительно можно выбраться из фавел, болтались в душе. Поэтому по ночам всё же продолжал читать книги, подсвечивая их старым, еле работающим фонариком, днём в перерывах смотрел бесплатные видео-уроки в ютубе по подготовке к сдаче экзаменов, объяснял сёстрам материал по их классу и, пока те решали свои задания, сам изучал новые темы. Попробовал даже онлайн написать пробник по SAT. Увидел отметку в пятьсот пятьдесят баллов и, не сдержавшись, осел на кровать. Это было на двести больше, чем при официальной сдаче.       Феликс надеялся, продолжал учиться, несмотря на то, что уже пару лет как закончил школу. Но ничего не делал, чтобы уехать.       Все проблемы остались позади, стоило вытащить ящики на столик перед магазином, заиграть музыке с цветочного со скудным выбором напротив и людям подходить за едой. Касса наполнялась, товара становилось меньше. Отец точно будет доволен им — выручка сегодня будет зашкаливать.       — Добрый день, что Вам… — улыбка медленно сошла с лица Феликса, превращаясь в некое подобие оскала. Поморгал, не веря. — Ты?! Какого чёрта?!       В голосе ни капли дружелюбия.       — Говорят, тут одни из самых свежих фруктов, разве не так? — Хёнджин взялся за очки и припустил их, позволяя Феликсу посмотреть прямо в глаза. — Хотел купить.       Феликс удивлённо похлопал ресницами. Кого-кого, а трущобского благодетеля увидеть никак не ожидал. Думал, что столкновение, случившееся пару дней назад, было разовым и их дорожки больше никогда не пересекутся. Занесло паренька из хорошего района к ним по случайности, с кем не бывает, но чтобы тот ещё раз сознательно пришёл, так ещё и прямо к Ликсу... Не нравилось ему это всё.       — Через пару улиц есть магазин с большим ассортиментом. Так что проваливай.       Хван цокнул.       — Не слишком ты добр с клиентами.       — Только с одним.       — Выходит, я особенный?       Феликс хмыкнул.       — Ага, белая ворона среди всех. Зачем тут ошиваешься? Не хватило прошлого раза?       Хёнджин наклонил голову. Прядь чёрных волос упала ему на лицо.       — Фруктов хотел купить. — Прищурился, задумчиво обводя ассортимент. Намеренно проигнорировал второй вопрос. Кивнул, указывая на папайю. — Вот их.       Вдох. Выдох. Феликс сверлил взглядом силуэт секунд десять, прежде чем взять пакет и подойти к ящику. Не старался при выборе плодов — брал первые, которые попадались под руку, попутно обращая внимание на прохожих. Только дети бегали, да мужики таскали доски со свалки домой, чтобы отделать стены.       — Сколько?       Молчание затянулось.       — Всё.       Феликс нахмурился, исподлобья посмотрев на Хёнджина. Тот расслабленно стоял, упиваясь чужой реакцией.       — В копейку хорошую выйдет.       В длинных пальцах мелькнули зелёные банкноты. Даже не став считать, протянул и дёрнул ладонью, призывая забрать. Только Ликс всё так же стоял с пакетом, думая, что это какая-то шутка.       — Тебе что надо? Не заговаривай больше зубы, — Феликс упёрся руками в прилавок, подавшись вперёд. Тонкая складка кожи пролегла между его бровей.       — Вкус? Витамины? Твоё внимание? — дёрнул плечами. — Много всего, на самом деле.       Феликс почувствовал, как слюна во рту внезапно стала густой и горькой. Его взгляд зацепился за растянувшиеся в улыбке пухлые губы. Сердце ёкнуло, но не от приятного предвкушения, а как перед падением с высоты.       — Зачем?       — Первое, чтобы насладиться. Второе, чтобы оставаться здоровым. А третье… потому что понравился.       Феликс воздухом поперхнулся.       — Понравился? А ты мне нет. — Бросил фразу резко. Суставы на пальцах побелели от силы, с которой сжимался край прилавка. — Теперь свалишь? Мне твоё внимание не нужно.       Раздражение иголками кололо всего изнутри. Как он мог так открыто заявляться к нему и нести всякую чушь?       Хёнджин хмыкнул. Снял очки и протёр их подолом рубашки.       — Хорошо. Пойдём иначе — мне нужна твоя помощь, — уставился на секунду на свои ладони, а потом посмотрел в чужие глаза. Бывшая в голосе игривость рассеялась, уступая холодности, усталости и деловитости. — В университете у меня дипломная работа на тему «Жизнь разных социальных слоёв Рио-де-Жанейро». Осталось только это место.       Феликс приподнял бровь.       — И? Я тебе для чего?       — Мне надо изучить фавелу. А я никого здесь не знаю, кроме тебя.       — Меня ты тоже не знаешь, — едва наклонился вперёд, и с легким ветром в нос забился аромат чужого одеколона. Горькость смешалась со сладостью.       — Феликс, — произнёс имя так, словно пробовал его на вкус. Глаза в глаза с лёгким прищуром, — живёшь в Росинье, быстро бегаешь, любишь материться, имеешь чёткий прицел, слишком самоуверен. И очень-очень раздражающий. Выходит, что знаю.       Ли хмыкнул.       — А вдруг меня не так зовут? Может, я Стефан или Карло?       Хёнджин поморщился. Обвёл взглядом снизу вверх, задерживаясь на лице. Чуть дольше на кукольных губах с едва заметными трещинами и вздёрнутом кончике носа.       — Феликс подходит тебе больше. Тем более… — Хван извлёк из кармана нож и начал рассматривать его, водить подушечками по металлу. — Сомневаюсь, что ты стал бы носить чужое и так за него цепляться.       Ликс попытался выхватить собственность, но попытка оказалась тщетной. Хёнджин резко отвёл руку в сторону, не позволяя дотянуться. Солнечный луч скользнул по лезвию, ослепив на мгновение. Феликс зажмурился, но спустя секунду веки открылись и взгляд упал на приподнятый уголок губ напротив. Раздражение, клубившееся внутри, смешалось с чем-то неясным, навязчивым.       Хван положил вещь обратно в карман, ощущая, как недовольство обволакивает его коконом.       — Всего пару недель, может даже одна, — Хёнджин так же опёрся о прилавок с другой стороны, наклоняясь вперёд. — Мне нужно узнать, какие тут люди, чем живут, какие у них ценности, походить по улицам, посмотреть разные места. Но один я этого не смогу сделать.       — Нездешний, приложат быстро, — сказал Ликс как факт, пристально наблюдая.       — А если ты выступишь в качестве моего проводника, шансы на выживаемость поднимутся с десяти процентов до сорока.       — Семидесяти. — Поправил, приподняв подбородок. За годы, проведённые здесь, и участие в одной конторе, репутация набилась сама собой. Почти каждый знал Феликса, то, на что он способен, и кто именно стоит за ним. Поэтому переходить дорогу решались немногие.       — Каждая сторона останется в плюсе. Я напишу диплом, а ты получишь деньги за работу и свой нож.       — Ты торговаться вздумал? — в моменте Ликс ощутил себя продажным. Эта мысль настолько ему не понравилась, что захотелось тут же окунуться в холодную воду океана и смыть с себя это липкое, неприятное чувство.       — Всего лишь выгодная сделка и для тебя, и для меня.       Хмыкнул. Слишком сомнительно. Сделки ему редко кто предлагал, ведь выгоду получала обычно только одна сторона. Перед ним стоял явно обеспеченный человек, как бы его назвали среди своих — «Богач» из благоустроенного района. От таких всегда следует держаться подальше, от них за милю пасёт подвохом и подставой.       С ними никогда не надо было связываться. Одно из самых главных правил фавелы.       Но нож совсем терять не хотелось — уже пять лет вечно был рядом. И это единственная память, которая осталась у него после смерти дедушки. Тот собственноручно вырезал имя внука на рукояти и подарил на день рождения.       — Сколько предложишь? — интерес всё же мелькнул в карих глазах.       Заработать на том, чтобы просто ходить по выученным наизусть дорогам, объяснять известную с детства информацию и говорить правду, или почти что правду, о том, что происходит в родном уголке каждый день, казалось донельзя смешным. Неужели за такую обыденность действительно может что-то перепасть?       — Три сотни.       Ликс мотнул головой.       — Слишком мало, — прикинул мысленно, что с Минхо за это утро на двоих как раз заработали столько, а тут пару недель придётся тратить.       — Назови свою цену. Любую.       Феликс выпалил то, что первым пришло на ум.       — Две тысячи.       Заметил, как дёрнулся кадык напротив. Но Хёнджин, постояв с минуту и переварив услышанную сумму, лишь кивнул и протянул ладонь для рукопожатия. Та осталась без внимания. Ликс успел подумать о том, что за идиот, готовый разбрасываться бабками, стоит перед ним.       — Ты в курсе, что можно просто скатать информацию с интернета и не заниматься этой херней ради книжки, которую потом закинешь в угол шкафа?       Феликс искренне не понимал, зачем кому-то настолько погружаться в написание диплома, рисковать даже своей жизнью и давать малознакомому человеку большую сумму, если можно пойти по наиболее простому пути. Никто не станет проверять, насколько написанное сходно с реальностью, потому что ни один приличный человек не сунется в фавелы, особенно преподаватели университета с целью проверить подлинность текста.       — Согласен или нет? — вопросом на вопрос, игнорируя сказанные до слова.       Феликс завис.       Посмотрел на Хёнджина. Тот глядел в ответ в ожидании. Феликс не мог понять, чем он так сильно его бесил. Наверное тем, что сразу же вспоминался тот самый вечер и та слабость, которую он проявил.       Члены враждебного картеля «Амигос дос Амигос» пересекли черту Росиньи и напали на блокпост. Вышли из леса бесшумно, как тени. Старшего, с которым Феликс дежурил, убили сразу — выстрел в голову и брызги крови окропили траву. Тело среагировало раньше сознания — рвануло в сторону, за ствол ближайшего дерева. Пули впивались в кору, откалывая щепки. Феликс выстрелил наугад — попал одному в грудь. Жив ли тот остался? Не знал. Да и не важно уже было.       Посмотрел влево. Побежал парнишка, младше на год. Но его тело резко дёрнулось и беспомощно упало лицом в грязь.       — Не смейте больше убивать! Одного оставьте, нам информация нужна.       Ликсу нельзя было тормозить. Из троих выживших только он. Ноги сами понесли его вперёд — сквозь чащу, мимо деревьев, через колючие кусты, царапающие кожу. За спиной топот, крики, выстрелы. Обернулся на секунду — вдали мелькали фигуры. Не двое. Не трое. Шестеро. Это был массовый налёт.       Свернул на улицы. Кричал по пути детям, женщинам и старикам скрываться. Ноги подкашивались. Добраться до Минхо. Надо добраться до штаба. Часть стены по правую сторону раскрошилась, вынужденно с губ сорвался тихий вскрик. Собственный гул пульса в ушах не давал сосредоточиться на прочих звуках. Не слышал громких голосов. Только бежал.       Вперёд. Только вперёд.       Его сбили с ног слишком резко. Голова сильно приложилась к земле, а во всём теле защемило от сдавливающих рук. Попытался встать, но тяжесть тела придавила, не позволяя как-либо двинуться. Он не хотел, чтобы таким был его конец — под мужиком из враждебного картеля и на тёмной улице. У смерти должны были быть другие глаза, а не дуло пистолета, направленное прямо в него, и искажённое злобой уродское лицо.       Но конец не случился.       Хёнджин.       Раздражающий придурок Хёнджин спас, и это бесило ещё больше. Феликс даже сам выбраться не смог. Ему помог чужак, которому должно было быть всё равно на чью-то судьбу, особенно в фавеле. Но его не оставили. В своём изощрённом способе протянули руку помощи, даже там — на стене, — а затем забрали одну из самых ценных вещей, с которой меньше всего хотелось расставаться.       Ликс прогонял эту сделку в голове. Нужно ли ему это? Терпеть рядом, водить по родным местам?       Посмотрел снизу вверх.       По сути, его не должно волновать, как этот парень будет писать диплом и сколько денег готов отвесить за информацию. Ликс станет его гидом, заработает достаточно много за такое плёвое дело, и потом их дорожки разойдутся. Один вернётся в свой район S-класса, а второй продолжит работать на отцовской точке, ходить с Минхо и откладывать на… Ещё подумает на что.       — Согласен. Нож в качестве предоплаты.       Хёнджин прикусил нижнюю губу, как бы размышляя. Потянулся к другому карману, достал из бумажника три сотни и положил на прилавок.       — Это — предоплата. А твоя вещица пока со мной побудет.       Феликс закатил глаза. Этот тип раздражал его так, как не раздражал никто за последнее время. Захотелось врезать по этому надменному лицу. Но, как минимум, рабочая этика не позволяла.       — Проваливай, у меня ещё есть дела. Завтра встретимся здесь в шесть вечера. Не придёшь, не мои проблемы.       Хёнджин улыбнулся, вернув очки на прежнее место.       — Ящик-то дашь? — кивнул на папайю, и Феликс приподнял бровь. — Что? Я действительно приходил сюда за фруктами.

???

      Время на часах близилось к одиннадцати ночи. Хёнджин зевнул, протирая кулаками уставшие от работы за ноутбуком глаза. Строчки перебегали, буквы скакали и смазывались в одно сплошное пятно портрета Уильяма Уолтера.       С утра поступила радостная для его родителей и весьма дающая надежду полиции новость — парень пришёл в сознание. Хван не стал ждать — созвонившись с начальником, сообщил, что отправится в городскую больницу, чтобы навестить пострадавшего и опросить его. Найти нужную палату можно было даже без подсказок медсестёр, потому что вход был усыпан корзинками с цветами.       Однако у самой двери столкнулся с отцом пострадавшего. Тот, с улыбкой на лице, покидал палату.       — Добрый день, — первым поздоровался Хван.       Уолтер остановился. Оглядел сверху вниз стоящего перед ним человека и хмыкнул, протягивая руку.       — Действительно добрый. Сэмюэль Уолтер.       — Хван Хёнджин, — обхватил чужую ладонь, крепко пожимая. — Меня назначили ответственным за ваше дело.       Чужие глаза с прищуром осмотрели его.       — Надеюсь, что Вы найдёте виновного.       — Не сомневайтесь.       На этом короткий разговор закончился. Сэмюэль посмотрел на наручные часы и сообщил, что ему нужно идти на работу. Хван не стал задерживать, предпочитая сосредоточиться на его сыне.       Однако Уильям был не особо сговорчив. Несмотря на бледность кожи, на его лице проступал румянец. Стыдился за то, что его фотография красуется в жёлтой прессе с самыми отвратными заголовками. Сжимал простынь и отворачивался, упираясь взором в окно, пока Хёнджин сидел в кресле возле кровати и чиркал ручкой по бумаге. Уильям смотрел куда угодно, но не на полицейского.       «Употреблял малыми дозами редко».       Это открытие стало удивлением. Хван дёрнул бровью, оглядывая сгорбившегося парня. Синяки под глазами, постоянное покусывание губ, глубокие вздохи с периодичностью в минуту. Несмотря на слова отца, что его сын никак не мог ничего принять самостоятельно и его непременно накачали, правда оказалась другой.       Уильям пытался справиться с проблемами, хотел почувствовать себя свободнее и выбраться из-под семейного натиска. В фавелах это было сделать легче всего.       «Уличная вечеринка. Грузовик с напитками».       Он пришёл в один из вечеров пятницы в Росинью. Ближе к ночи часть улиц перекрывали — вытаскивали колонки размерами в совокупности с одноэтажное здание, закрывали доступ к проезду. Музыка лилась, к центру становилось всё больше людей, продавцы уличных ларьков зазывали к себе, предлагая вкусную выпивку и фастфуд. На площади танцевали, орали во весь голос песни.       «Вечер прошёл без стрельбы».       Уолтер пробыл там пару часов. После отправился ходить по Росинье один. На вопрос «Куда шёл?» ответил: «Куда глаза глядели». Остановился возле фургончика с напитками, чтобы купить лимонад. Двое парней стояли неподалёку, потягивали напиток из трубочки и переговаривались. Уильям услышал про травку. Ненавязчиво подошёл к ним и осторожно поинтересовался, есть ли немного порошка. Так хотелось скрасить и без того хороший вечер.       «Внешность. Имя. Одежда. Рост».       Напротив почти каждого слова знак вопроса. Уолтер не мог вспомнить. Только одна деталь: точно на одном была яркая красная рубашка. Запомнил, потому что самый нелюбимый цвет и всё время резал глаза.       А после всё как в тумане. Куда-то шли. Смех давил на голову. Голова кружилась. И пустота. Очнулся между домами. Кто-то нашёл его валяющимся в разорванной одежде без карманных средств, мобильника и всего прочего. Ему помогли выбраться и добраться до больницы. По поводу места ничего не сказал.       Всё, что удалось узнать, Хёнджин ввёл в файл. Сейчас перечитывал текст, прикусывая нижнюю губу. У любого могла быть красная рубашка. Эта деталь почти не имела смысла. Но больше всего напрягало различие в показаниях — отец говорил про Лестницу Селарона: предполагаемый виновный завёл Уильяма в проулок и больше богача не видели. Продавец уличной еды, конечно, мог просто потом не заметить, когда тот вышел. Однако странно, что сам Уолтер об этом ничего не сказал.       Либо же знакомый наврал отцу и никакого Уильяма там и не было вовсе.       — А ты находился где-то помимо Росиньи?       Уильям едва вздрогнул.       — Нет, только там. Я почти всегда только там бываю.       Показания должны были быть даны и тем, кто притащил его в едва живом состоянии.       В регистратуре сказали, что никто не видел этого человека, а Уолтера привёз медбрат вместе с другими сотрудниками на каталке. Парня, бывшего в то время на дежурстве и заставшего этот момент, удалось найти. Он сказал, что неизвестный был в маске, солнцезащитных очках и кепке, поэтому разглядеть не получилось. Имя только сказал: «Бан Чан» и то, что нашёл в Росинье.       Хёнджин почуял неладное. Приподнял бровь, с сомнением смотря на дежурного, будто ему сказали самую большую глупость в жизни. В плюс тридцать в маске, очках и кепке? Но зацепок больше никаких не было. Произнёс тихо имя и нахмурился, словно слышал уже его когда-то в прошлом. Однако попытки вспомнить не привели ни к какому результату.       И поведение Уолтера казалось ему подозрительным.       Покоя не давала Лестница Селарона… Хёнджин хотел после больницы рвануть прямиком туда, но вовремя одёрнул себя — рабочая форма не позволила бы пересечь незримую линию между двумя районами. Хоть это, на его памяти, и была безопасная зона, лучше было не рисковать. Ему не нужны лишние проблемы.       Наспех переодевшись дома, поехал на такси. Собственная машина находилась в ремонте. Путь занял сорок минут. В салоне было донельзя жарко — по последним прогнозам в Рио наблюдалась аномальная жара, которая продлится до конца следующей недели. Прислонившись затылком к спинке сидения, закрыл глаза.       Водитель, будто бы не чувствуя дискомфорт из-за погоды, начал разговаривать: сначала жаловался на долгие пробки, на то, что к нему вызовы поступают далеко не из тех районов, откуда он бы хотел, что работает и день, и ночь ради своей семьи, а потом начал смеяться, стоило вспомнить своих детей. Хёнджин реагировал вяло — ему никогда не нравились подобные разговоры с незнакомцами.       Он не считал нужным выплёскивать на них всё, предпочитая хранить внутри себя любую информацию. Особенно личную.       Такси остановилось у бордюра. Хёнджин, размяв затёкшие за время езды мышцы, прошёлся пешком до начала лестницы, однако попасть в нужное место не удалось — сразу заприметил снующих с пушками мужиков. Вдали уже виднелись разноцветные плиты, но территорию перегородили. За переступающими черту людьми следили, незнакомцев останавливали и что-то у них спрашивали. Одна женщина подхватила ребенка за руку и поспешила прочь. «Вот же ублюдки, нигде покоя нет» — бросила она, проходя мимо Хвана, и едва не задела его плечом.       Он нахмурился. Эта территория должна была находиться под усиленным полицейским контролем из-за близлежащего туристического района. Что могло произойти? Почему сегодня по нейтральной территории расхаживали фавельцы и создавали видимость нависающей над людьми опасности? Можно попытаться пробраться через этот блокпост — как же хорошо, что он решил сменить рабочую форму на повседневную одежду. Уже направился к невидимой линии, которую необходимо пересечь, как замер.       Ноги приросли к земле, и вдоль позвонка пробежался холод. Взгляд зацепился за сидящего в тени раскидистых ветвей деревьев старика — у того борода седая, на светлой коже — тёмные пятна, в зубах зажат косяк. Нисколько не изменился с последней встречи семь лет назад. Вот кто мог его вспомнить и поставить под угрозу всё.       Что он здесь делает? Подобные ему скрывались, предпочитая вести дела из тени в целях собственной безопасности. Но Энрике было будто бы всё равно — расслабленно курил, коротко переговаривался со стоящими по обе стороны мужчинами с ружьями и стучал пальцами по стулу.       Раздражённый и испуганный, Хёнджин стал возвращаться обратно. Он мог бы попробовать пробраться к лестнице, выискать тот самый проулок, если бы не Энрике. Даже в мыслях было тяжело его называть так, но настоящее имя Хван пообещал себе забыть после того, как сбежал из дома. Был уверен, что при первом взгляде узнает. Не мог не узнать, особенно его. Нужна другая дорога, вероятно, с верхнего пути тоже стояли блокпосты, но казалось, что там пройти будет легче, чем здесь.       Хван свернул, намереваясь добраться к лестнице и зайти на неё с другой стороны. Шёл под тенями широких листьев, носом улавливал запахи еды с торговых лавок, взглядами оглаживал некогда знакомые здания — часть из них стала заброшенной.       Как и предполагал, вдоль туристической площади сновали фавельцы. Людей почти что не было — ходили лишь единицы. Если он даже и попадёт на лестницу, то не сможет осмотреться из-за пристальных взглядов, которыми его будут одаривать сполна. А если Энрике передадут что-то про пронюхивающего чуть ли не каждый уголок человека, всё могло накрыться медным тазом.       Сегодня нельзя идти. Нужен другой день. И лучше другой план, как безопасно и без лишних проблем попасть в нужные ему места.       Посчитав, что возвращаться в офис было уже бессмысленно, Хёнджин решил доехать до Росиньи. Заказал такси до ресторана «Bar do David»: лучше начать недалеко от центральной площади фавелы, и стал ждать, просматривая чаты. В рабочей группе начальник сообщал о совещании, которое будет непременно в восемь утра и на которое обязан прийти каждый, жирным шрифтом специально выделил обязательное наличие отчётов и коротко поздравил сотрудника с днём Рождения. У того был выходной.       Чанбин в личку написал, что ему безумно не хватает ворчащего под боком Хёнджина. С ним хоть было весело и можно было выплеснуть всё негодование по поводу слишком долгих трудовых будней и коротких выходных. На сообщение «А где Сынмин?» получил ответ: «Поехал на задание».       Такси прибыло быстро. Удушающий запах в салоне окутал Хвана, как только захлопнулась дверца. В лучшем случае ему понадобится двадцать минут, чтобы добраться. И он стал молиться, чтобы четверть часа не превратилась в час.       За окнами мелькали пейзажи, здания утопали в зелени, повороты сменялись другими. Беспорядочные мысли разбивались о черепную коробку. Где ему искать место преступления, если Уолтер сам ни черта не помнит, даже не сказал, куда пошёл и что находилось вокруг него.       Призрачный человек в красной рубашке, ещё один человек в придачу и Бан Чан были единственными крупицами, известными из всей истории. Протёр лицо ладонями. Если второго искать уже, вероятно, бессмысленно, то других — пока есть шансы. Принял решение осторожно, ненавязчиво поспрашивать местных по поводу недавнего празднества. Может, получится у кого-нибудь узнать хоть что-то.       Хёнджину не нравился план, а точнее его полное отсутствие. Это как запустить в воду пятерню и резко вытащить её, думая, что жидкость никуда не денется. А она сквозь пальцы тут же пройдёт, скатится по запястью и смешается вновь с океаном.       Въезд на территорию Росиньи ощущался иначе — груз сразу падал на плечи и придавливал к потрёпанной ткани сиденья, душный воздух и неприятный запах забивались в ноздри. Хотелось выйти и немедленно уйти, чтобы вернуться в свой район и вдохнуть полной грудью.       В один момент Хёнджин, не веря, округлил глаза. Чуть шею себе не свернул, прося водителя срочно остановиться. Протянул купюры за поездку и спешно вылетел из такси, с шумом захлопывая дверцу. Пробежал то расстояние, которое успел проехать, и замедлился прямо на въезде на другую улицу.       По середине дороги тот самый паренёк, с которым он бегал пару дней назад. С которым свалился со стены, ругался, которого желал в один момент по-настоящему убить. С которым испытал целый спектр эмоций меньше, чем за полчаса.       Феликс стоял за прилавком. Вежливо улыбался подходящим клиентам, любезно складывал фрукты в пакеты, забирал деньги и что-то говорил. Часть его волос была заколота на макушке, пока нижний ряд свисал, касаясь плеч.       И Хёнджин подумал даже, что Феликс весьма красивый. Он выделялся среди жителей фавел — был с более светлой кожей, иным разрезом глаз, странно-притягательной формой губ. Будто бы дорогую куклу забросили в мусорку, но даже там она умудрилась выглядеть лучше на фоне сброда. Однако потом вспомнил, что эта «красивая кукла» обладала способностью превращаться в самого настоящего Цербера за секунду и своей пастью могла перегрызть глотку.       Вблизи показался ещё красивее, особенно, когда не понимал, что происходит, и грубил.       Пальцы замерли над клавиатурой. Перед глазами возникло лицо, усыпанное веснушками. Как же забавно Феликс выглядел, когда Хван сказал, что купит весь ящик папайи. Тот, кстати, стоял на столешнице на кухне, ароматом заполонив квартиру.       Хёнджин пытался так выиграть время. У него лампочка над головой загорелась от осознания, что более-менее спокойно можно разгуливать по Росинье, когда свои видят своих. К ним меньше вопросов, когда замечают чужака, потому что, если житель приводит кого-то постороннего и ходит с ним открыто, то незнакомец не будет представлять угрозы. Надо было подговорить Феликса, но как? Хёнджин думал, пока язык трепал про папайю, вкус и…       Закрыл глаза, прижавшись затылком к спинке дивана.       Привлечь твоё внимание.       Потому что понравился.       Кольнуло в груди — совесть не вовремя взыграла. Не ради этого по-настоящему приходил. Увидел тогда, как покраснели кончики ушей у Феликса, а взгляд стал на секунду растерянным. Так ещё и наплёл про защиту диплома в универе. Удивительно, как мозг подкинул складное название работы.       Ему нельзя было терять шанса. Сама судьба в потрёпанном салоне такси указала ему на спасение и возможность продвинуться дальше по делу. Но к этому спасению нужно было проложить дорожку, чтобы не спугнуть и не упустить его.       Прикусил нижнюю губу.       Понравился?       Не так резко.       Заинтересовал.       Ещё в тот самый момент, когда Феликс безрассудно шагнул навстречу и подставил лоб прямо под дуло пистолета. Смотрел так, словно мог прожечь дыру, едко выплёвывал слова, подогревая внутри острое желание ответить. А когда фавелец оказался прижат к холодному полу, растрёпанный, злой, с блестящими в темноте глазами, Хёнджин растерялся. Под пальцами ощущал биение его пульса, чувствовал, как тот пытался вырваться, но не получалось — оказался в клетке ног и рук. И эти карие радужки смотрели прямо на его лицо, губы то и дело шевелились, огрызаясь.       Феликс не был похож на его окружение — слишком резкий, импульсивный. Напомнил самого себя в подростковый период. Оттого фитиль с пометкой «Интерес» зажёгся слишком неожиданно, выбивая из лёгких воздух.       Заныли мышцы, заставляя вспомнить о падении. На следующий день Хван тут же пошёл в больницу на осмотр. Врач, удивлённый рассказанной историей, сказал, что он родился в рубашке и ему повезло — отделался только синяками вдоль спины и не более. Не было ни переломов, ни ушибов органов. Хёнджин подумал, что всю свою удачу израсходовал на безопасное приземление. Так ещё и стал подушкой для Феликса, смягчив удар.       Выдохнул.       С ним хотелось спорить, чтобы доказать, насколько этот несносный мальчишка может быть не прав. Но вместе с тем некоторые слова осели в голове Хёнджина, выводя его на тропу рассуждений о полиции и том, как её видят со стороны сейчас. Что-то осталось неизменным за прошедшие годы.       А ещё ему хотелось просто смотреть. Не отрываясь, впитывать каждую мелочь, каждый мимолетный жест. Заметить, как чужие губы сжимаются, прежде чем дрогнуть в злобном оскале. Уловить, как брови чуть сдвигаются, а взгляд становится острее — и вот уже в глазах вспыхивает живой и неукротимый огонь.       Хёнджин стиснул челюсть, чувствуя, как в груди против его воли разгорается знакомое тепло. Признавать это было досадно, но факт оставался фактом — Феликс чертовски привлекателен.       Было в нём что-то, отчего взгляд цеплялся против воли и задерживался, пробегаясь по чертам лица, тонкой шее с пульсирующей веной, запястьям, утопающим в его хватке. И этот взрывной характер, эта манера говорить резко и без оглядки — всё это бесило Хёнджина до дрожи.       Но больше всего злило то, что, несмотря на раздражение, он не мог оторвать глаз. Потому что парни всегда действовали на него сильнее. Гораздо сильнее. И Феликс, хоть и бесил, но в этом плане не был исключением.       Но чтобы вот так — с первой встречи, сквозь раздражение и желание заткнуть этого выскочку, чтобы даже злость не могла перебить это глупое, непонятно откуда взявшееся влечение… Это было уже слишком.       В школе закрадывались подозрения, что с ним что-то не то — женские прикосновение к ладони, предплечьям, спине не вызывали ничего, кроме равнодушия, флирт с противоположным полом не казался чем-то, что хотелось поддерживать и продолжать.       Первый раз поцеловался в десятом классе со старшеклассницей из одиннадцатого. Хван провожал её до дома, горящие окна трущоб скрашивали ночную мглу и добавляли интимность. Она первой потянулась, прикасаясь губами к его. Попытался ответить, но опять ничего — пустота внутри. Списал сначала на то, что это первый раз и такое может быть нормальным, но позже поцелуй повторился. Дело уже было не в количестве попыток, а в людях, с которыми это происходило.       После армии Хёнджин убедился в том, что девушки точно не его. Успел на себе испытать девять кругов Ада, когда каждый день перед ним мельтешили обтянутые в военную форму парни разных возрастов. Совместный душ оказывался самой настоящей пыткой. В то время как все открыто ходили, Хван стоял повёрнутым к стене лицом, упирался в плитку лбом и пытался привести дыхание в норму. Мозг так отчаянно подкидывал картинки, заставлял его сгорать под бьющей хлёсткой струёй водой. И так в течение всей службы.       Армейский период Хёнджин называл Тестом Выдержки.       Сдал.       Но едва не сдох от тяжести чувств, которые разрывали его изнутри, и мыслей, накатывавших в тишине казарменных ночей. Он лежал без сна, вглядываясь в потолок, и думал очень много. Думал о том, почему не может вписаться в привычные рамки, почему его сердце упрямо отказывается биться ровно при виде парней. Думал о родителях и брате — что они скажут, если узнают?       Мысли кружились, как осенние листья в вихре. А что, если попробовать снова? Попробовать заставить себя «перенастроиться» и снова встречаться с девушками. Но разве возможно изменить то, что сидит в душе и неподвластно даже ему? А карьера… он ведь мечтал стать полицейским. Что, если его ориентация станет преградой? Придётся ли ему навсегда запереть часть себя ради формы и погон? Или, может, стоит махнуть на мечту рукой и выбрать что-то другое — только ради того, чтобы однажды быть счастливым?       Голова шла кругом.       Но годы прошли, и жизнь расставила всё по местам. Однажды он оказался в отношениях с парнем — и тогда окончательно понял: с девушками у него ничего не выйдет. Никогда.       Забота — тёплая, ненавязчивая. Взгляды — такие, от которых по спине пробегают мурашки. Прикосновения — жадные, уверенные, заставляющие кожу гореть. Поцелуи — медленные, сладкие. Разговоры по душам — без притворства, без масок. Даже секс — страстный, без стыдливости.       Всё было… правильно.       Но тот парень оказался не тем. Уже на третьем месяце он начал лепить из Хёнджина «идеал» — поправлял привычки, критиковал манеру одеваться, намекал, что неплохо бы изменить характер. А Хёнджин не хотел быть идеалом и под кого-то подстраиваться.       Он просто хотел быть собой.       Но этот опыт дал принять тот факт, что комфорт он будет испытывать далеко не с девушками рядом и что пытаться себя «перенастроить» совершенно не нужно. А на работе никто не знал: слишком хорошо оберегал свою личную жизнь.       Хёнджин сохранил файл, пообещав себе вернуться к нему завтра. Протёр лицо руками и устало поплёлся на кухню. Аромат папайи ударил в нос.       Взял ножик и, облокотившись о столешницу, стал нарезать один из плодов. Сок потёк по пальцам, скатился по нижней губе до подбородка. Хван промычал от того, насколько она была вкусной. Даже не так жаль полсотни баксов.       Заиграла навязчивая мелодия. Хёнджин вздохнул. Такая стояла только на одном контакте.       — Устал заполнять отчёты один и решил позвонить мне? — зашипел, когда сок попал на экран телефона.       — Угадал, — Чанбин по ту сторону зевнул, застучали клавиши. — Пончик сегодня повесил на меня пропажу собаки. Собаки, понимаешь? — Хёнджин за весь вечер впервые улыбнулся, продолжая срезать кусочки папайи. — Неужели я не дорос до чего-то серьёзного? Период моего стажёрства закончился.       — Я бы предложил тебе махнуться делами.       — Нет уж, спасибо. Я лучше с псом повожусь, — фыркнул Бин. Помедлил, прежде чем добавить: — Вот кто-кто, а Тео с радостью забрал бы.       Хван закатил глаза.       — Тео лишь бы начальнику подлизать ради премии, — отложил нож и подошёл к раковине, чтобы вымыть руки от сладкого сока.       — И тебе подгадить, — в чужом голосе слышалась усмешка. — Он до сих пор помнит, как Пончик отдал важное расследование тебе, новичку, а не сотруднику с пятилетнем стажем.       — Не мои проблемы в том, что он слишком медлителен. Я просто проявил находчивость.       Вытер руки полотенцем и развернулся, прижимаясь к столешнице поясницей.       — Знаешь, мне даже не хватает ваших перепалок с Тео, пока он в отпуске, — скрипнул стул на фоне. — В отделе слишком спокойно.       — Пусть и дальше так будет.       Отношения с коллегой не сложились с первого дня работы. Хёнджин заходил тогда в отдел со стаканчиком кофе в руке и смотрел в телефон, читая сообщения в чате. Сынмин предупреждал, что его не будет около недели по семейным обстоятельствам: был вынужден улететь в Южную Каролину вместе с родителями к бабушке, у которой обострилась болезнь. Хван набирал слова поддержки ровно в тот момент, когда открыл плечом дверь и тут же столкнулся с шедшим навстречу человеком.       Горячий кофе хлынул на рукав чужой рубашки. Папки с документами шлёпнулись на пол, и бумаги веером рассыпались по коридору. Перед ним стоял мужчина — высокий, с резкими чертами лица, — который сжался, как будто его ударили под дых.       — Чёрт! — незнакомец резко отпрянул, отряхивая рукав. Его голос звучал хрипло, будто сквозь стиснутые зубы. — Ты вообще смотришь, куда идёшь?!       Хёнджин сглотнул и автоматически потянулся к бумагам.              — Извини, я не…       — Не надо извинений! — мужчина перехватил его запястье, отбрасывая руку. — Это отчёт по делу наркокартеля! Ты понимаешь, сколько времени…       В дверях показался начальник, с характерным хрустом жующий свой любимый десерт — пончик.       — О-о, новичок прибыл! — Он облизнул пальцы. — Хван Хёнджин, да? Рад наконец-то видеть в наших рядах как полноправного сотрудника! — протянул чистую руку и пожал ладонь. Посмотрел на стоящего рядом подчинённого, приподнял бровь, оглядывая растёкшееся пятно на рубашке, а после — пол. — А это — Теодор. Один из лучших оперативников… Но вижу, что вы уже познакомились.       Тео замер. Его пальцы разжались, но взгляд остался ледяным. Хлестал Хёнджина им, однако вместо растерянности в чужих радужках поселилось ответное раздражение.       — Он… — Тео явно боролся с желанием высказаться. — Он облил меня кофе. И чуть не угробил документы.       Хёнджин нахмурился.              — Я извинился.       — Твои извинения не очистят мою рабочую форму и документы. — Тео резко наклонился, собирая бумаги. — А теперь мне их перепечатывать.       Уже с той секунды Хван понял, что этот человек станет самой большой головной болью на работе. И он в этом не ошибся. Каждый раз, стоило им оказаться в пределах досягаемости, в воздухе повисало напряжение, в котором варились все сотрудники отдела. Их споры долетали до кабинета начальника, но тот, после трёх проведённых бесед, потерял всякую надежду, что эти двое смогут сосуществовать мирно — крики стали тише, и на этом спасибо. Угроза лишения премии сильно на них повлияла.       Хёнджин протёр глаза и зевнул в кулак.       — Давай не о Тео. Я слишком устал, чтобы говорить о нём. Целый день бегаю, как белка в колесе.       — Кстати об этом. Слышал, ты сегодня к Уолтеру в больницу наведывался.       — Ага. Паренёк на лёгкой наркоте сидит, а отец не знает, либо старательно скрывает это от общественности. — Протянул Хван. Дошёл до дивана и упал на него спиной, заводя свободную руку за голову.       Чанбин фыркнул.       — Попытался восстановить тот вечер по цепочке, но там всё смазано, не за что ухватиться. Вообще ничего. Завтра пойду в Росинью, попробую отыскать что-нибудь.       Бин выругался себе под нос, допустив ошибку в отчёте. Через пару секунд стук о клавиатуру прекратился. Хёнджин нахмурился, подумав, что вызов завершился, но собеседник просто молчал.       — Твой гениальный план заключается в том, чтобы походить по улицам фавел живым и невредимым, а потом выползти оттуда? Хотя нет, остаться валяться там в проулке?       Уголок губ приподнялся.       — У меня будет защита.

???

      Защита Хёнджина опиралась о стену, перекатывая во рту чупа-чупс. Смотрела в одну точку, медленно стуча пальцами по предплечью и думая, что время можно было бы провести иначе и в гораздо более приятной компании. Например, с Минхо, у которого на сегодня намечался выходной. Завалились бы вместе с ним к Шабе — старшему в компании — покурили бы старенький кальян и пообщались бы с пацанами по делу и без.       Нахмурился. А почему он должен что-то отменять? Достал мобильник и кинул сообщение в групповой чат. Уже через пару минут удовлетворённо улыбнулся, заметив движение: Шаба позвал всех к себе ближе к десяти, Минхо пообещал захватить пива, а Патрик пообещал принести травку.       Последнее Феликса не интересовало. Заниматься продажей и сбором средств одно, а употреблять самостоятельно — уже другое. Он видел, как бедняки приползали к ним на коленях, рыдали, умоляя дать несколько грамм, начинали кричать и пытаться своровать целые пакеты. Но без денег ничего невозможно получить, тем более очередную дозу.       Ликс не хотел когда-то превратиться в одного из них. Это было страшно — терять контроль над своей жизнью, ощущать постоянную ломку и стремиться к минутным ощущениям, чтобы потом страдать и медленно сходить с ума. Кто-то справляется. Кто-то нет. И Феликс не знал, в какую категорию ему посчастливится попасть. Тем более Минхо устроил бы встряску и руки бы выдернул. Проходили, такое уже было.       Тень упала на носки обуви, выводя Феликса из мыслей и отрывая от телефона. Хёнджин. В яркой гавайской рубашке, джинсовых шортах, мягко улыбающийся.       — Ты опоздал. — Недовольно сказал Ликс, отталкиваясь от стены.       — Всего на минуту.       — А у меня время — деньги, если ты не знал.       Они двинулись вверх по улице. Хёнджину было не по себе — когда-то он знал эти места, как свои пять пальцев, и все знали его. Но теперь запомнившийся всем восемнадцатилетним мальчишка вырос и превратился в мужчину с заострившимися чертами лица, изменившейся фигурой и походкой, в качественно скроенных вещах вместо потрёпанных и порванных. Казался чужаком.       На него с интересом поглядывали прохожие, некоторые здоровались с Феликсом и спрашивали у него о делах семьи. Кто-то звал на «культурный» вечер по всем обычаям: с ящиком пива, дешёвой закуской и сушёными фруктами.       — Ты здесь что-то типа местной звезды? — хмыкнул Хван, когда они прошли первую улицу, свернули с торговых линий на извилистые дороги и стали подниматься. — О, а у вас здесь есть свои праздники или вечеринки?       — Во-первых, никакая я не звезда. В пределах своего района по-умному надо себя вести и нужные связи заводить, — Феликс пнул камень, и тот затесался в груде мусора.       — И какие же связи ты завёл? — перебил, повернув голову.       — А это тебя не касается, — вернул ему его же монету.       Солнце палило, несмотря на то что близился вечер. Они остановились возле ларька с лимонадом и стали ожидать заказ.       — А, во-вторых, — скрестил руки на груди, — Каждый вечер пятницы для нас — вечер танцев. Большинство дорог возле центра фавелы перекрывается музыкальными колонками. Никаких машин, байков и прочего. Это единственное, чему мы следуем на постоянной основе помимо тех праздников, которые есть и у вас.       То, как намеренно Феликс выделил последние слова, не понравилось Хёнджину. Звучало, как упрёк и оскорбление.       — У нас тоже есть нечто подобное, но называется клубы. Знаешь, такие помещения с тёмным светом, разноцветными лампами, баром и громкой музыкой. Там ещё зеркала вдоль стен в пол, огромный диджейский пульт, вип-ложи и нет страха быть пристреленным, — объяснял как маленькому, внутренне упиваясь сжавшим челюсти парнем. — У вас таких мест нет, наверное.       «1:1»       Продавец протянул два стаканчика. Феликс забрал свой и молча двинулся по улице, не дожидаясь Хёнджина. Идея заработать две тысячи баксов за такой короткий срок и лёгкую работу и вернуть нож уже не казалась столь хорошей. Студент одним своим присутствием изводил.       Однако была у его нового знакомого способность быстро перескакивать с темы на тему, поэтому целый час Ликс говорил без умолку — отвечал на вопросы, рассказывал особенности тех мест, которые они проходили, знакомил с некоторыми жителями, позволяя Хёнджину оставлять в блокноте пометки о настоящей жизни с первых уст, расспрашивал о быте и способах заработка денег. На последнем пункте Феликс запнулся.       — Ты сам знаешь, какое дело здесь пользуется спросом, — они шли по проспекту, где здания были низкими, с отлетевшей краской, забитыми досками окнами.       Глаза зацепились сразу же за людей с пушками, которые даже не скрывали их наличие. Феликс заметил изменившееся выражение лица — если ранее Хёнджин казался заинтересованным, часто улыбался и пытался даже шутить между делом, то сейчас мелькнуло беспокойство. Неудивительно, почему. Проследил взглядом.       На коробке сидели парни и мужчины постарше. Те смеялись, перебрасываясь потрёпанными картами за столом. Феликс безошибочно выцепил спину одного человека. Про себя выругался, стоило Минхо повернуться и посмотреть на друга, а потом на идущего рядом с ним человека. Чужака. Непонимание, сведённые к переносице брови, и пропавший след улыбки.       Феликс покачал головой, одним видом показывая, чтобы не подходил и ничего не делал. Парни за столом обернулись, тут же напрягаясь от нездешнего человека. Один из них уже потянулся к ружью, но Минхо приказал не лезть.       — Не бойся, не тронут, — Ликс прочистил горло и шагнул, вставая ближе к Хёнджину. Руки мазнули друг по другу. А потом ещё раз. Касались от каждого движения до тех пор, пока не миновали злосчастный пункт «охраны».       Объяснится с Минхо позже.       — И часто тут у вас такое? — Хёнджин не помнил, чтобы именно в этом месте было что-то вроде точки сбора с таким количеством оружия. В его время патрулирование всегда было только на Юго-Западе Росиньи. Это же — почти центр.       — Да, — обыденно прозвучало, хотя слух уловил, как изменился голос. Стал более нервным. — Почти везде можно встретить их.       — Но разве вам не страшно?       — Мы привыкли.       — Это ненормально.       — А что в жизни здесь есть нормального? — пустые стаканчики отправились в бак. — Ничего. Так что не говори очевидные вещи.       Улица сменилась, извилистые тропы закончились, и грязь превратилась в ровную дорогу, вдоль которой были высажены деревья. Блёклость сменилась разноцветными зданиями.       — А выбраться отсюда не думал? Ведь можно попытаться что-то изменить.       Феликс остановился. Посмотрел в спину Хёнджина, который сделал несколько шагов, прежде чем прекратил идти и повернулся.       — Не лезь ко мне со своими наставлениями. Я тебе не брат, друг или девушка, за чью судьбу надо беспокоиться. — Отчеканил Ликс, смотря в глаза. — Так что всю мотивационную херню о том, как мальчишка из трущоб может вырваться, если просто очень сильно захочет, засунь куда подальше. Я не ребёнок, чтобы верить в сказки.       Тишина — густая и наэлектризованная — повисла между ними. Словно их погрузили в вакуум, где звуки за пределами стали глухими — не было слышно ни разговоров проходящих мимо людей, ни шума проезжающих дешёвых машин.       — Ты прав, — ответил Хёнджин спокойно. — Ты мне не брат, не друг и не парень.       Язык скользнул по приоткрытым губам, покрывая их влагой. Взгляд прошёлся по фигуре фавельца и вернулся к лицу.       — Но мог бы им стать.       Ликс замер. Раздражение, еще секунду назад кипящее в жилах, вдруг схлынуло, оставив после себя пустоту и странное, щемящее чувство недоумения.       «Кем я мог бы ему стать?»       Мысль ударила неожиданно, заставив сердце сильнее стукнуть. Сознание споткнулось о последнее слово.       «Какой еще парень? Что за бред?»       Но тело уже отреагировало без его ведома — по щекам разлилось тепло, а кончики ушей предательски заалели, выдавая смущение, которое Ликс отчаянно пытался подавить.       — И это не мотивационная херня, — продолжал Хёнджин, не отводя взгляда. Его голос звучал тихо, но каждое слово падало точно в цель. — А факт. Выбор есть всегда.       Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.       — Просто тебе удобнее ничего не менять. Сидеть в своём болоте и притворяться, что тебя всё устраивает. — Еще один шаг. — Или ты просто боишься, что не справишься. Боишься оступиться.       Его глаза вспыхнули вызовом.       — Но страх — это не оправдание. Это препятствие. И преодолеть его можешь только ты.       Ликс почувствовал, как сжались его лёгкие. Раздражение и смущение смешались в груди в тугой, болезненный узел. Перед глазами слишком неожиданно вспыхнул отец, который отчитывал его так же, как провинившегося мальчишку. И в каждом слове эхом отдавалось «Слабак». Феликс развернулся и пошёл в обратном направлении. За спиной раздались шаги.       — Ты куда? — ладонь коснулась плеча, пытаясь остановить.       Но Ликс тут же сжал чужое запястье, дёрнул вперёд и приложил Хёнджина лицом к стене старого отеля. Стон боли соскочил с губ. Хван не успел опомниться, как красная краска зарябила перед глазами, а мышцы рук заныли от неудобной позы.       — А я решил сделать выбор — послать тебя. Сам тут походишь, посмотришь, я и так достаточно тебе рассказал, — ухо обдало горячим дыханием. — И да, херовая у тебя тактика заводить друзей. Это так, к слову.       Ликс отпустил зашипевшего от неудобной позы и саднящей щеки Хвана и быстро пошёл подальше. Внутри злость кипела из-за его слов.       — Я буду ждать тебя завтра возле ларька в шесть, — крикнул Хёнджин, но вместо ответа получил лишь выразительный жест средним пальцем.       Хван подумал, что у Феликса особенная манера говорить «Пока».

???

      Вечера у Шабы Ликсу нравились. Собиралась их компания, состоящая из пятерых человек. Самый старший владел небольшим домиком почти рядом с побережьем — выторговал два полуразрушенных здания ещё несколько лет назад, снёс стену между ними, превращая две комнаты в одну большую. Притащил со свалки диван, кресла, мало-помалу обустроил интерьер. Самым нормальным местом в логове темнокожего парня с дредами был туалет — там и плитка по красоте лежала, и санузел почти что новый стоял — на это было не жаль потратить даже половину всей выручки.       Вторым по старшинству был Минхо, третьим — Патрик, славившийся своей отбитостью и готовностью взяться за любую работу, четвёртым — русский мигрант Данило. К слову, последний ловко справлялся с оружием и умудрялся находить поставщиков для пистолетов и ружей за приемлемую цену. Такой был особенно важен в их время. Самым младшим был Ликс до недавних времён. Около двух месяцев назад к ним присоединился ещё один, которого чуть ли не под руку привёл Минхо.       Друг ручался за него. Феликс же доверился. Сначала приглядывался, прощупывал почву во время коротких разговоров, но однажды их вместе поставили на точку. Проходимость была хорошей, товар со стола стремительно исчезал в чужих руках, наличка всё больше теплилась в кармане штанов. И день можно было считать вполне себе хорошим — солнце не так сильно жарило, никаких наставлений от отца с утра, свежие фрукты на завтрак и обед. Мать завернула пару сочных плодов и попросила взять их с собой. Боялась, что её ребёнок будет голодным ходить целый день. Феликс в перерыве только ближе к вечеру достал еду, развернул бумагу и краем глаза заметил взгляд недавнего знакомого.       Тот ведь совсем ничего не ел за целый день.       — Хочешь? — Ликс протянул руку.       В ответ лишь округлившиеся в секунду глаза и торопливое верчение головой.       — Что ты… Не нужно, я не голоден.       — Я всё равно не смогу всё съесть сам. У нас дома за эти дни слишком много фруктов, осточертели уже.       Феликс вздохнул, не услышав ответа.       — Хорошо, тогда я их выкину, — встал и пошёл к мусорке, но чужой голос остановил его. Уголки губ дёрнулись. «Так бы сразу» — подумалось ему, когда парень забрал манго и принялся отдирать шкурку ножом.       Удивительно, но за этой трапезой Ликс многое узнал о Джисоне. В семье второй ребёнок, есть брат, но уже не живёт с ними, в этом году будет оканчивать школу, но планирует остаться здесь, потому что тут его дом. Когда он рассказывал о Росинье и своём прошлом, его глаза светились, а губы растягивались в улыбке, пока закатное солнце отбрасывало на них последние лучи. Их тихий смех, громкие восклицания и мат разносились по узкой улице, на которой уже почти никто не ходил. И оставшиеся пару часов смены уже прошли не в молчании, а в разговорах, в которых без умолку трещал один, а второй слушал и привыкал.       Доверие невозможно было выстроить даже за два месяца, но Ликс не считал Джисона чужаком. Тот стал уже своим. Поэтому при встречах постоянно отбивался с ним кулаками и перекидывался парой слов о том, что происходило за день. Чаще становился на точки с ним, и, сидя возле стола, сам начинал открываться.       Только сегодня Джисона у Шабы не было. Тот отписался в группу, что дома его впрягли: родне нужна помощь. Если получится быстрее освободиться, то прилетит пулей через два часа.       Ликс зашёл уже в знакомую обитель, утопая в паровой завесе — в нос врезался резкий запах раскуренной травы. На диване развалился Шаба, яро жестикулировал, держа в уголке губ косяк, а сидящий рядом с ним Данило только хмыкал и хмурился, переходя с португальского на русский и даже на испанский.       Феликс поздоровался с каждым и пошёл на кухню, выцепив макушку Минхо ещё на входе. Тот даже не обернулся, когда друг остановился рядом.       Молчание повисло между ними. Ликсу стало от этого некомфортно — не знал, куда себя деть.       — Это что сегодня было? — всё же спокойно спросил Минхо, открывая бутылку. Но от вопроса сквозило холодом, внутри стало неприятно.       — Временная работа.       Хмыкнул. Передал пиво Феликсу, принимаясь за вторую.       — Какая же? Местные достопримечательности показываешь?       — Не поверишь, но да, — Феликс отпил, вытирая подбородок, по которому скатились капли. — С элитного района студент, диплом пишет про жизнь людей асфальта и холмов. Две штуки пообещал.       Минхо поднял бровь. Даже перестал открывать бутылку. Про нож Феликс решил умолчать, ровно как и про первую встречу. Все знали, что люди «Амигос дос Амигос» проникли на территорию их фавелы несколько дней назад, под покровом надвигающейся ночи бесчестно убили двоих и чуть не лишили Феликса жизни. Но тот спасся. Сам. По той версии, которую сказал.       Генерал под руководством дона приказал усилить охрану Росиньи. Среди верхушки ходили слухи, что «Амигос дос Амигос» хотят вернуть себе права на некогда принадлежавшую им фавелу, но «Красная Команда» была сильнее.       Краем уха Ликс во время разговора Минхо с Шабой успел уловить, что у дона ещё были свои планы по поводу не принадлежащих никому районов. Идея подмять их под себя и расширить границы правления картеля пленяла, но была чётко продумана и выверена. Тот никогда не делал ничего спонтанно, просчитывал наперёд ходы, отчего фавельцы в банде безропотно ему доверяли.       Феликс тоже доверял. Но во время встречи лицом к лицу о Хёнджине умолчал. Язык прилип к нёбу, не позволяя выдать имя. Чужаков здесь ни при каком раскладе не жаловали, видя в них в первую очередь опасность. И, несмотря на то как сильно его раздражал новый знакомый, подставлять его и вплетать в эту историю никак не хотелось.       Всё же спас его.       — Скажи, что я ослышался, и ты сказал сотни.       Губы Ликса изогнулись в ухмылке.       — Не скажу.       — Ахуеть, — только и ответил Минхо. Крышка отлетела на пол, губы приложились к горлышку, всасывая пену. — Это же сколько лишних денег у него…       Феликс пожал плечами. Чужой бюджет волновал его меньше всего. Главное собственный, и тот собирался подлететь в ближайшее время. На кухню зашел. Данило. Выхватил у Феликса пиво под возмущённое «Эй» и выпил залпом содержимое.       — Я его не выношу, скажите этому придурку, что все его рассуждения о «правильном» бизнесе — ерунда полная.       — Ты слишком тупой, чтобы их понять, — крикнул с дивана Шаба.       Патрик подошёл и сел на барный стул. Покрутился вокруг себя, протирая до идеального блеска пистолет.              — Вот вы тут о всяких бизнесах говорите, но из этого ничего дельного не выйдет. Знаете, почему? В нашем мини подразделении «Красной команды» шесть человек. Смотрим, — отложил пушку в сторону и вытянул руку, по очереди загибая пальцы. — Главарь, у которого своя правда и узкие рамки. Шаба, без обид, но ты слишком консервативен, — Патрик обернулся через плечо, ловя недовольный взгляд хозяина дома. — Его правая рука, на которого без слёз смотреть невозможно. Ему легче кого-то запугать до мокрых штанов, чем нормально поговорить, — Минхо лишь приподнял бровь. — Русский, который затесался в Бразилию и проворачивает махинации с пушками через даркнет. Данило, к тебе вопросов ноль, — отсалютовал другу с кривой улыбкой на губах. — Великолепный боец и вещатель, единственное нормальное звено в нашей команде…       — Которое начинает стрелять просто так, чтобы выплеснуть злость, — перебил Минхо, слыша в ответ цоканье.       — У каждого есть изъян. Не суть, — отмахнулся Патрик, продолжая. — Про себя говорить ничего не буду. Я мозг нашей команды, — в ответ полетели смешки, но на них не обратил внимания. — Пятый на очереди наш малый танк, белая пыль в глаза врага. Фел, ты, конечно, пацан хороший, но смазливый, тебя всерьёз-то за пределами Росиньи не воспринимают. И последний — у того ещё молоко на губах не обсохло, ничего толком не смыслит в делах картеля. Чистый новичок, но репутация незамаранная.       Феликс закатил глаза. Повернул голову и заметил, как Минхо сжал бутылку сильнее — до белизны кончиков пальцев.       — И вы после этого думаете о какой-то легальности и правильном бизнесе? Мы тут все либо поехавшие, либо с законом проблемы, либо полные нули в дипломатии.       Шаба фыркнул.       — А я тебя и не планировал с собой брать. У меня своя стратегия.       Патрик нахмурился. Протянув «В смысле, не планировал?», вернулся на диван допытывать хозяина дома. Их словесная перепалка длилась десять минут. После остались обсуждения продажи, недельной выручки, платежа полиции и недовольства тем фактом, что большую часть заработанного они теряли именно за счёт ежедневного налога размером в семьсот долларов. Но это была забота старших, Феликс особо в это не вникал — его задача продать, забрать деньги и получить свою часть.       Вечер перетёк в ночь с сияющими звёздами, белой луной и шелестом листьев. В комнате стало душно и слишком жарко — щёки раскраснелись от алкоголя. Шаба решил вытащить тяжёлую артиллерию — старый кальян, держащийся на добром слове, и жжёный, неприятный запах медленно стал проникать в лёгкие. До тошноты. Ликс захватил пиво и вышел на улицу, встречаясь с холодным воздухом. Здесь было спокойнее. Опёрся о стену спиной и прикрыл глаза.       Уже представлял, как скоро вернётся домой, выслушает недовольство отца, что лучше бы работал с ним в магазине чаще, а не ходил непонятно куда и непонятно с кем. Феликс был уверен, что родители знают о его деятельности. Невозможно было не знать в том месте, где каждый у всех на виду и некоторые соседи ходят закупаться прямо к Ликсу. Были случаи, когда стучались ночами в его дверь и просили новую дозу или возвращали долги. Это все слышали, только озвучивать правду или препятствовать никто не собирался.       Подобное принимается в порядке вещей. Главное, что деньги были. Но ни мать, ни отец не отказывали себе в том, чтобы показать, насколько им не нравится этот бизнес. Феликс лишь глотал все обидные слова. Вместе с пивом сейчас запивал то, что беспокоило его на протяжении долгого времени.       Он не видел своего будущего прямо. С двух сторон его окружили две разные реальности — одна, бьющая болью по сознанию, и вторая, выстроенная его несбыточными мечтами.       И словами Хёнджина.       Феликс поджал губы. Этот студент раздражал его за то, что не молча ходит рядом, а пытается лезть не в своё дело. Как при одном воспоминании можно моментально разозлиться? Или у него есть особенная способность доводить людей?       Дверь скрипнула. Тонкая полоска света быстро скрылась в темноте ночи. По левое плечо встал Минхо. Чиркнул спичками и поджёг сигарету. Выпущенный струёй дым рассеялся.       Приятная тишина разрезалась музыкой из окна неподалёку.       Феликс сильнее сжал бутылку.       — Я слабак?       От слишком резко заданного вопроса Минхо поперхнулся. Посмотрел на друга. Тот в одну точку пялил с видом, будто готов убить кого-то прямо сейчас.       — С чего ты взял? Ты мышцы не хуже меня нарастил.       — Не в физическом плане. В моральном.       Минхо нахмурился. Пьяный мозг ничего не понимал.       — Нет.       Не знал, чем можно подкрепить свой ответ.       — Почему ты спрашиваешь вообще?       — Неважно, — Ликс отпил пива и отвернулся.       Не будет же он говорить Минхо, как сильно его задели слова Хёнджина пару часов назад. До такой степени, что пришлось спуститься до побережья, пройти вдоль разбивающихся о песок волн до его места — скрытого от глаз другими валунами и маленьким проходом меж них.              В душе кипела злость. Как он мог такое говорить? Как здесь может быть удобно жить? В том мире, где нет ни нормальных удобств, ни развлечений, ни работы. Никто не возьмёт в центр мальчишку из неблагополучного района. Большинство убеждены, что каждый житель холмов представляет собой опасность, поэтому никто не рискует связываться с ними.       И Хёнджин этого не понимает. Думает, что на одной смелости можно вывезти. Феликс подобрал камень и с силой бросил его в воду. Брызги разлетелись в стороны. Всегда страшно что-то менять. Особенно в его ситуации, когда уход из фавел означал почти что предательство — его не будут здесь ждать. По крайней мере, не семья. Отец желал сыну лучшего, но не был готов выпускать из-под крыла, убеждая с ранних лет, что здесь можно жить счастливо.       Но Феликс не верил. Счастливо здесь быть не может. Его познакомили с бедностью, страхом, голодом, холодом и бессонными ночами. Ему показали, что знания стоят денег, образование получит не каждый и всех благ будут заслуживать люди с более высоким социальным статусом. Ему объяснили, как нужно пробиваться и сражаться за свою жизнь, залегать на дно и не соваться в те места, которые будут ему не по карману. Там он всегда будет бельмом — никто не примет его.       Так же, как и Хёнджина тут никто не примет. По одному его виду можно было сказать, что он «благородных» кровей — с хорошей квартирой, будущей профессией, которая, скорее всего, принесёт ему неплохой заработок, прекрасным внешним видом. Он что-то недостижимое для таких, как Феликс. К нему можно тянуться, но Ликса потом просто хлёстко отбросят назад и оставят ни с чем.       Подобрал камень побольше. Покрутил его, ощущая шероховатость от крупиц песка. Хёнджин был внешне красив. Наверное, один из самых красивых парней, которых Феликс успел повидать за свои девятнадцать лет, даже завистно стало. Успел разглядеть это во время того, как они направляли пистолеты друг на друга и сжигали одним лишь взглядом. В груди Феликса что-то непонятное сжалось, когда дуло приставили ко лбу и в отражении чужих зрачков замелькал собственный силуэт. Когда хриплым голосом проговорил имя человека асфальта и почувствовал тяжёлое дыхание на своём лице, зажатый чужими ногами и руками.       И когда Хёнджин сказал, что Феликс ему понравился.       Но этим ощущениям он не придал никакого значения. Наоборот, забросил их слишком далеко и закрыл на ключ.       Студент был слишком. Слишком бесящий. Слишком яркий. Слишком надоедливый. Слишком непонятный. И с невероятно идиотским характером.       Камень побеспокоил водную гладь. Пустил волны, нарушая тишину.       Точно также Хёнджин потревожил его покой. Заставил копаться в себе и злиться уже на себя. За невозможность выбраться отсюда, добиться того, что действительно хотел, узнать, как можно жить по-другому.       — Тебе что-то этот хлыщ сделал? — почувствовав неладное, Минхо взял за плечо и сжал, вынуждая обратить внимание.       — Нет. Я… Чёрт, я просто устал, — Ликс откинул голову, врезаясь затылком в стену. Внутренне благодарил, что на улице они вдвоём, а остальные играют в карты и раскуривают кальян. При других не смог бы так говорить. — Ты мне постоянно твердишь, что я должен отсюда уехать. Уже задолбался это слушать и об этом думать. Почему ты считаешь, что у меня может это получиться?       Минхо поморгал. Чего-чего, но таких разговоров он не ожидал сейчас. Опустил руку с сигаретой и протёр глаза, пытаясь придать уму ясности.       — Ты умный, голова как надо работает. У тебя есть все шансы поступить в университет. В деньгах проблемы никакой нет и не будет.       — Минхо…       — Ликс, ты мне как брат, понимаешь? — их взгляды встретились. — Я не хочу видеть, как ты сам себя здесь закапываешь. А ты это и делаешь каждый день. Только ни отец, ни мать не беспокоятся о том, что будет с тобой.       Поджал губы. Он знал, куда бить.       — Скажешь мне, что я не прав, прямо здесь ударю, чтобы на место мозги встали, — Минхо вперёд наклонился. — Тебе что родаки последний раз сказали, когда ты поделился с ними идеей в другой город переехать на учёбу?       — Что это бессмысленно, потому что мы бедны, — буркнул, сглатывая ком. — А кто будет за бизнесом здесь следить? Сёстры что ли? Нет, поэтому мне и надо тут быть.       — Они вырастут. Уедут. А ты так и останешься здесь, только уже разбитый, под тридцать лет с болячками и не факт, что живыми предками. — Голова Ликса дёрнулась. — Ты вперёд смотри и прими реальность. Они когда-нибудь умрут, а ты здесь вообще один останешься. И будешь же потом винить себя в том, что не послушал себя и меня.       Перед глазами мелькали картинки описываемой жизни. Феликсу стало плохо. До такой степени, что затошнило и перестало хватать воздуха. Представил себя разбитого у ларька, приходящего в пустой дом и смотрящего старенький телевизор, который удалось купить с отложенных денег. Иногда ему бы звонили сёстры, делились бы событиями из своей жизни, а Феликс только бы кивал и угукал в динамик, понимая, что весь его день состоит из ничего. Потом ложился бы спать, с утра поднимался бы на работу и так из года в год.       Не этого он хотел. Совершенно не этого. Растерянно посмотрел на Минхо, будто бы только сейчас осознавая, чем могло быть чревато его отсиживание.       — Неужели дошло?       Феликс слабо кивнул.       — Дошло.       

???

      На следующий день в шесть Феликс к ларьку не пришёл. Его отправили на точку вместе с Патриком на востоке рядом с блокпостом. Это место Феликсу не особо нравилось — пацаны здесь скучные были, на себе зациклены, ни с кем поговорить нельзя. Приходилось только возле стола стоять, на прохожих посматривать, дурь толкать и собирать выручку. Но был в этом уголке Росиньи свой плюс — денег здесь почти что в два раза больше из-за дорогого района, с которого богачи втихую пробирались на территорию фавел и покупали себе развлечение на пару часов.       В глубь территории люди асфальта старались не пробираться — опасно было. Поэтому Феликс испытывал двойственные ощущения. С одной стороны, скучно слишком, а с другой — неплохая выручка. Первое можно было перетерпеть за игрой в гонки и танчики, но как назло мобильник под середину дня сдох — Ликс забыл зарядить его с утра, поэтому утерял всякую связь с миром. Единственным развлечением стало бросание камней и ржавых жестяных банок в стену.       С Патриком они шли домой в девять с набитыми карманами, куря сигареты. Слабо смеялись со всякой ерунды, по пути сыграли с детьми в футбол и забросили им в ворота из палок целых два гола, наведались на рынок и купили остаток продуктов у тех, кто любил сидеть до последнего, пока весь товар не будет сбыт. В целом всё сложилось неплохо. Мысли о Хёнджине не посещали. Ещё ночью Ликс решил, что ему не нужны две тысячи баксов.              Только нож, конечно, было жаль, но лучше уж вернуться к прежней жизни до того, как произошло столкновение со студентом.       Ближе к десяти вернулся домой. Из окон лился тёплый свет и до носа протягивался приятный аромат специй: отец на кухне сидел и просматривал документы по магазину, пока мать готовила еду на завтра. Он оставил продукты, коротко перекинулся парой слов, не желая вдаваться в подробности прожитого дня, а потом пошёл в душ. Холодная вода освежила, смыла пот и усталость. Но даже несмотря на это ему хотелось упасть лицом в кровать и заснуть, ведь день он начал с шести утра при том, что лёг в два часа ночи.       Однако у младших сестёр были другие планы: они слёзно умоляли помочь с домашней работой в школу. Феликс отказать не мог. У обеих возникли проблемы с математикой. Дело было плёвое — всего лишь объяснить принцип решения примеров, откуда лучше начать, а затем уже перейти к задачам. С помощью схемы показал, как высчитать скорость и общее расстояние, пройденное за весь период времени. Решать полностью ничего не стал, предоставляя возможность научиться самостоятельно справляться с такими упражнениями, ведь скоро намечалась контрольная по пройденному материалу.       Ликс с ногами забрался на свою кровать, воткнул зарядный блок и присоединил провод. Телефон ожил, первый процент появился на экране. Спустя минуту стали прилетать сообщения из общего чата, от Минхо, банальные уведомления о погоде на завтра, о начале турнира в танках онлайн. Оказывается, ему ещё во время работы днём писал Патрик, предлагая хоть кого-нибудь к столбу привязать, чтобы веселее было. Жаль, что это сообщение Ликсу не удалось прочитать вовремя — он бы с радостью посмотрел на исполнение этой идеи.       Но был ещё один чат. Просто неизвестный номер. Всего одно слово, отправленное час назад. «Привет»       Феликс нахмурился. Ему не нравилось получать сообщения от чужаков. Обычно это никогда не заканчивалось ничем хорошим — в прошлый раз ему угрожали, что спалят семейный магазин, если не простят долг за наркоту. И ведь действительно акт поджога был зафиксирован — в тот день они уже закрылись, но Феликс вспомнил, что забыл забрать сумку с продуктами домой. Вернулся и заметил, как пацан вскрывает дверь его магазина, а возле ног того канистра стоит.       Долг не простили. Навесили больше. А Феликс поменял номер телефона, о котором теперь знала только его семья, Минхо и некоторые люди, которым можно было доверять. Мог с уверенностью сказать, что никто не распространил бы эту информацию и сообщил бы кому-то по глупости. Так кто ему пишет и для чего?       Сердце неприятно стукнуло.

«Ты кто?»

      Пользователь появился в сети только спустя десять минут, зато Феликс за это время успел известись внутри, спросить на всякий случай в группе, не писал ли им кто по поводу его номера, но в ответ лишь «Нет» и расспросы в обратную сторону «Зачем тебе нужно? Чё случилось?». Уведомления в том чате вырубил до завтрашнего утра. Прикусил нижнюю губу, наблюдая за бегущими точками незнакомого номера. Если это в очередной раз будут какие-то угрозы, Ликс из-под земли достанет этого человека и привяжет в центре к столбу на трое суток.       Ответ выбил воздух из лёгких. «Твои две тысячи баксов на ходячих ножках :)»       Феликс выпрямился, тупо пялясь в телефон. Ему не показалось? Он даже телефон выключил и включил обратно. Сообщение никуда не исчезло.

«Ты откуда достал мой номер?!»

      Внутренне заорал. Ответа не было. Горел лишь зелёный круг, сообщая, что пользователь в сети. Неприятное чувство разлилось в груди — словно цепи сковали и не позволяли двинуться. Никто не мог знать о его настоящем номере, никто не мог его сообщить, тем более Хёнджин никого из окружения Феликса не знал. Шли минуты, но ничего.

«Теперь решил уйти в игнор?! Отвечай!»

      Точки забегали в тот момент, когда Йеджи подошла к брату с просьбой объяснить задачу. Завибрировал мобильник. Руки чесались, чтобы взять его и прочитать сообщение в эту же секунду, но он не мог. Расписал подробно решение, объяснил ещё раз условие и торопливо отправил сестру обратно за стол решать аналогичный номер. «Папайю резал. Очень вкусная, кстати. И ты меня первым в игнор кинул, когда не пришёл. Я ждал.»       Феликс хмыкнул. Ждал и ждал, какая ему разница на это.

«Вчера я не ясно дал тебе понять, чтобы ты катился на хер со своим дипломом? Ищи себе другого и плати ему за это»

«Я тебя хочу»       Феликс глазами захлопал, смотря на сообщение. Внутри ёкнуло. Из-за общения с Патриком у него выработалась способность видеть двойственность контекста. И то, что сейчас пришло в голову, ему совершенно не нравилось. Слишком не нравилось. До покрасневших кончиков ушей и пересохшего горла.       У Хёнджина в норме было выдавать людям что-то из такого разряда, что мозг ломало и заставляло пытаться придумать хоть какой-нибудь складный ответ? На ум ничего не приходило. Только три слова. И пальцы чуть сильнее сжали телефон.       Студент не дал ничего сказать. Почти следом же настрочил следующее сообщение. «А по поводу номера — не твоё дело. У всякого человека есть секреты»       Ликс сглотнул. Дело было как раз-таки его.

«Если они связаны со мной, я захочу узнать каждый. Так что говори по-хорошему. Откуда.»

«Я тебе в любом случае не скажу»

«Хёнджин.»

«Феликс.»       Выругался под нос, тихо, чтобы сёстры не услышали.

«Не пиши мне»

«А что, если не перестану?»

«Ты чего ко мне прицепился?! Говорю, отвали. И забудь мой номер.»

«Ну уж нет, не отвалю. Если все здесь такие же, как и ты, я не переживу встречу с кем-то ещё — нервов не хватит на таких упёртых придурков, которые сбегают после того, как им что-то не понравилось»       Феликс фыркнул. Сёстры переглянулись, но ничего не сказали.

«Да ты что. В таком случае, я должен был сбежать в ту же секунду, как увидел тебя в первый раз»

      Секунда. Три. Десять. «Но не сбежал. Значит я тебе понравился?)»       Феликс нахмурился. Вернулся к своему сообщению, перечитал и понял, как это могло звучать.

«Я не это имел в виду»

«А что же тогда?»

«Что я не упёртый придурок, который сбегает после того, как мне что-то не нравится.»

«Тогда ты просто терпила ;)»       Феликс чувствовал, как у него пар из ушей повалится клубами сейчас же.

«Ты заебал.»

«Я ещё не начинал ;)))»       Опять. Сколько можно.

«Я тебя сейчас заблокирую.»

      Три точки забегали, но потом прекратили движение. Феликс уже потянулся к номеру, чтобы внести его в чёрный список, как пришло сообщение. «Очень взрослое решение. Но в реальности меня заблокировать не сможешь. Буду каждый день у твоей лавки стоять до тех пор, пока ты не покажешь мне фавелу. И в руках буду держать плакат «Феликс — лох. Две тысячи коту под хвост»

«Ты прикалываешься?»

      Единственный вопрос, на который хватило Ликса. Всё это напоминало ему большую комедию, в которой ему никак не хотелось участвовать. «А ты рискни и проверь»       Единственное желание было послать. Феликс не хотел себя сдерживать.

«Иди на хуй.»

«Свой предлагаешь? Ради тебя даже можно задуматься над сменой позиций.»       Ликс округлил глаза. У него телефон из рук со стуком упал на пол. Сёстры отвлеклись от домашнего задания, поворачивая голову и смотря на растерявшегося брата.       — У тебя всё в порядке? — Йеджи заметила, как судорожно Феликс стал подбирать мобильное устройство.       — А ты чего так покраснел? — приподняла брови Наоми, обратив внимание на заалевшие щёки. Переглянулась с сестрой, а потом наклонилась вперёд, хитро протягивая: — Ты что там, с девочкой общаешься?       Ага, конечно, с девочкой. Черноволосой, бесящей и раздражающей даже на расстоянии девочкой.       — Уроки делайте. — Только и сказал Ликс, прислоняясь к стене и вновь смотря на последнее сообщение. В горле ком встал.       К нему добавилось ещё одно: «Давай завтра доберёмся до лестницы Селарона? Пожалуйста»       Брови сдвинулись к переносице.

«Ты же в курсе, что это не территория Росиньи и находится очень далеко?»

«В курсе. Но я давно хотел там побывать. Одному стрёмно, а с тобой — нет»       Феликс выдохнул, отвёл взгляд в сторону. Кожа щёк горела, будто его выбросили на пляж под раскалённое дневное солнце и заставили лежать там час. «Я заеду за тобой завтра в четыре»       У Ликса глаза моментально расширились. «Я за такси платить не буду» — тут же напечатал, не имея ни малейшего желания тратиться. «Мы на моей поедем»       Предела удивлению не было границ. В голове представил, как выходит и видит студента на дорогущей тачке, а все фавельцы взглядом облизывают блестящий на дневном свете металл. И страшно подумать об их реакции, когда Феликсу придётся сесть в эту самую машину. Дрожь даже пробежала по рукам.

«Давай без меня, а? Сам доедешь, походишь, и всё. Это в мою работу не входило»

      Ответа не было пару минут. Наоми вновь подошла с решением задачи, но у Феликса перед глазами расплывались цифры. Хёнджин выбивал его из колеи, не давая сосредоточиться, ведь мысли возвращались к его сообщениям и завтрашней встрече. Поморгал, облизал пересохшие губы и под внимательный взгляд чутких глаз решил пример. Даже объяснять ничего не стал, сказав, чтобы делала по аналогии.       Вновь взял в руки телефон. «С тобой спокойнее, я же писал. К тому же, мне столько всего нужно у тебя спросить. Для этого не обязательно находиться в Росинье»       «Ты меня бесишь» — написал и, даже не задумываясь, отправил. «Наши чувства взаимны. Но, правда, это тоже пойдёт в мою дипломную работу. У меня всё меньше времени остаётся, между прочим. Что мне там писать?(»       Феликс, прикусив нижнюю губу, тут же стал печатать ответ.

«Я, Хёнджин, идиот, который выбрал самую дурацкую тему для защиты диплома и мне нечего по ней сказать.»

«Зачем ты прочитал начало моей первой страницы?»       «Придурок» тихо слетело, пока глаза наблюдали за тремя бегущими точками. «Так что, продолжишь быть моим гидом, мистер-Я-Обижаюсь-На-Правду?»

«Мистер-Пора-Мне-Заткнуться, такими темпами я тебе заплачу, чтобы ты от меня отстал. Как ты за пять дней умудрился так сильно надоесть?»

«Ауч, ранишь моё сердце(»

«Оно у тебя есть? Ах, точно, трущобский благодетель, забыл. С огромной доброй душой»

«А знаешь, что ещё огромное?)»       Феликс закатил глаза. Он был уверен, что Хёнджин пишет это всё с улыбкой и просто издевается над ним.

«Твоё самомнение. Всё, я отключаюсь. В пять у Ботанического сада в Гавее. Знаешь же, где находится?»

      Выбрал наиболее нейтральную территорию. До туда недалеко идти пешком, жители Росиньи не ходят сутками напролёт, наоборот, из-за того, что парк находится в одном достаточно элитном районе, там не особо часто появляются фавельцы. Феликса там никто не знает — с лёгкостью могут принять даже за туриста, если оденется нормально. «Да. Значит ты согласен :)»

«Не заставляй меня передумать»

      Больше Хёнджин не писал. Только спустя десять минут снова завибрировал телефон. Феликс оторвался на секунду от тетрадки, лежавшей у него на коленях и объяснявшей последовательность решения сестры, открыл чат «Ящик папайи». Ну а как ему ещё надо было его назвать? «Эй, подожди, я же писал о четырёх, какие пять?»

«А у меня своё время ;)»

      — Ликс, ты меня совсем не слушаешь! — возмутилась Наоми, но удивлённо приподняла брови, когда брат с тенью улыбки на лице выключил телефон, извинился и вернулся к математике.       Все десять задач решились к двенадцати часам.       Но сердце даже глубокой ночью продолжало биться намного быстрее должного.