Парень из Блэкстон

      Он щелкнул ручкой. Щелк-щелк. И снова. Щелк-щелк.       Дождь стучал по стеклу метрономом скуки. Он вновь щелкнул ручкой - раз-два, раз-два — ритм совпадал с падением капель. За окном мир растворился в унылой бесцветной акварели, поглотившей пейзаж. Единственное развлечение – слежка за разводами на стекле – петляющими дорожками от капель, напоминающих чьи-то слезы. Они нещадно барабанили, отвлекая внимание. Секунда, другая и вот Тэхен уже не слышал монотонный голос мистера Варвли, скрип мела по доске, не слышал темы и болтовни о делении клеток. Он скрестил руки на груди, а взгляд его завис на одной точке - что-то невидимое все на том же заляпанном стекле.       Щелк-щелк.       Ему нужно будет помочь отцу с подбором плитки для ванной на первом этаже, он просил подсказать с выбором. Еще ему нужно было, наконец, разобрать одежду и выкинуть чужие платья, поеденные молью и временем, чтобы освободить гардеробную. Однажды его мать доберется с влажными тряпками и до его спальни и тогда ему придется заниматься тем же самым, но уже со стражником над душой, а это в десятки раз хуже, чем заниматься тем же, но в одиночестве.       А еще плейлист. Точно. Чонгук ведь ждет. Вдруг он подумает, что для Тэхена настолько его просьба незначительна, что он о ней забыл спустя сутки? Хотелось бы избежать этого крайне неприятного недопонимания.       Он поджал губы. И снова щелк-щелк.       Почему Чонгук позавчера, когда приехал на площадку, был уже продрогшим? Тэхен не подал вида, но он сразу заметил его красные пальцы и покрасневший кончик носа, словно Чон ранее уже какое-то время пробыл на улице. Он ездил к своей девушке? Но почему тогда замерз? Если у них был разговор по душам на улице, то почему он тогда был все таким же хмурым? Или, может, она его не впустила даже в коридор? Очень милосердно по отношению к своему молодому человеку. Ее Тэхен тоже направил бы для начала к психологу, как и Нину, хотя отклонения у них точно из разной серии. Интересно, какие у них отношения между друг другом? Судя по тому, как холодно об Эрике отзывались у костра, она не была тем человеком, которому рады были всегда. А если еще вспомнить одну из ее подружаек - ту Саманту из кафе - то складывалось впечатление, что эта Эрика окружала себя заведомо тупыми и скучными миниатюрными куколками, чтобы весьма выгодно выглядеть на их фоне и отсвечивать своей «неземной красотой», как все эти стереотипные девчонки с высоким хвостом с фильмов, где сюжет крутится скорее вокруг глупой блондинки из жизни которой строят третьесортную комедию.       Щелк-щелк, щелк-щелк - в такт каплям, разбивающимся на стекле на фоне свинцового неба.       Это, конечно, было не его дело, но ему с каждым днем было все интереснее – какова причина разлада? Судя по общей картинке, можно было пока лишь сказать, что эта Эрика человеком была не самым приятным, раз никому не приглянулась из окружения своего парня, а они там все ребята достаточно дружелюбные. К тому же никакой Эрики Тэхен не нашел и в соцсетях Чонгука, сколько бы не искал и какие бы данные не вбивал, ее не было ни в подписках, ни в «друзьях». То ли отписалась на почве ссоры, то ли была более прихотлива и зарегистрировалась под выдуманным ником, да так, что найти было невозможно. Тэхен был почти уверен, что эта девчонка где-нибудь да ведет свой блог о мармеладных буднях, просто не в таком легком доступе, как ее парень.       Парень.       — Тэхен.       Щелк-щелк, щелк-щелк. Нервно.       — Ким Тэхен!       Он вздрогнул и отмер. Ручка упала на пол с характерным треском и закатилась под парту. Когда он оглянулся - класс уже был пуст, а перед ним стоял лишь один паренек - их староста. Худощавый парень с прилизанными волосами, в крупных очках квадратной оправы и свитере с оленями поверх белой отглаженной рубашки. Олени в октябре? Серьезно, парень? Он протягивал ему какой-то листок и смотрел так, словно у Кима вырос третий глаз на лбу.       — Что?       — Ты будто был в трансе. Все хорошо? — спросил взволнованно.       Паренек, чьего имени Тэхен так и не запомнил, несмотря на то, что тот на днях отправил ему с десяток сообщений в снэпчат, пытаясь быстро просветить в тонкости школьной жизни Риджвью, неловко переминался с ноги на ногу. Листок все еще был зажат меж его пальцев и когда Тэхен забрал его, тот вздрогнул так, словно его ударило током. Уже через секунду он резко опустился на пол, чтобы поднять чужую ручку и с кряхтением вернуть на парту.       — Ты, наверное, не слышал. Мистер Варвли велел разобрать темы для докладов, но большинство уже разобрано, поэтому тебе придется выбирать из остатков…       Дальше Тэхен, признаться, не слушал. Без особого энтузиазма пробежался взглядом по листку формата А4, на котором уже было оставлено несколько кривых меток и жирных отпечатков. Он брезгливо сдвинул подушечку пальца в сторону: большинство названий ему ни о чем не говорили.       «Синдром Алисы в Стране Чудес. Синдром взрывающейся головы….»       — Что это за темы? — спросил он, не отрываясь от листка.       — Ну, мы будем рассказывать об интересных психопатологиях, которые все еще находятся на стадии изучения и не имеют…       — Понял. Спасибо, — перебил. Он вглядывался долго, хотя едва ли эти наборы слов давали ему представление о том, что именно ему придется изучать.       — Что…ничего не интересует совсем?       Тэхен почти оттолкнул листок. Скука. Белый шум. Биология в принципе никогда не была любимым предметом Кима, это скорее тот предмет, который нужно не любить, а просто понимать, как любую науку или систему. А он не любил эту строгость, ему нравилось наличие пространства для мысли и размышлений, для своего мнения и оценки. В биологии так нельзя, там все строго по учебнику, сплошные факты. Когда он почти отчаялся, его взгляд, наконец, сам зацепился за последнюю строку:       Folie à deux (Франция, Ласег и Фальре, 1877). Иначе: «Совместное помешательство». Редкий психоз, при котором бредовые идеи передаются от доминантного индивида реципиенту при тесном контакте. Требует изоляции пары.       Щелчок ручки - как финальная нота. Он перечитал сноску.       — Folie à deux, – произнес Тэхен тихо, пробуя слово на вкус.       — Нашлась тема по душе? — староста стал суетливо с любопытством вчитываться в текст, глядя на него задом наперед. — О. Хороший выбор. Звучит интересно. Типо, два психа вместо одного.       Тэхен на какое-то время подвис, вглядываясь в напечатанный текст. Он покрутил ручку между пальцами, чуть склонив голову к плечу.       — Он... — Тэхен говорил ровно, но словно с нажимом, — добровольный? Реципиент.       Староста усмехнулся так, словно у него спросили что-то очень смешное или же глупое:       — Кто их разберет, психов? Говорят, ведомый верит в бред ведущего как в Евангелие. Пока их не разлучат. — С глуповатой улыбкой ответил он. — Берешь?       Тэхен сжал ручку. Не щелкая поставил галочку. Тяжелую, с нажимом, прорезающую плотную бумагу жирным черным пятном.       — Беру.       Староста забрал листок все с той же глуповатой улыбкой и оставил его на столе преподавателя, заранее подписав. Когда и он пропал в дверях, Тэхен остался на какое-то время совсем один и если бы не грохот капель по стеклу, его поглотила бы липкая тишина. Он в последний раз бросил нечитаемый взгляд на серый и унылый пейзаж за окном, после чего подхватил рюкзак с пола и пошел на выход, сжимая ручку в руке.       Щелк, щелк – в такт каплям.

***

      Чонгук появился из ниоткуда и едва не сбил его с ног.       От него после физкультуры пахло не потом и дезодорантом, а гелем для душа, чем-то морозным и освежающим. Кожа предательски покрылась мурашками от контраста, когда он закинул свою руку Киму на плечи, так по-дружески, аж живот свело. Капли с его влажных волос попали на шею.       — Как там мистер Варвли?       Его тело было слишком горячим, кровь бегала спешно. Он словно пробежал марафон, хотя на деле он, скорее всего просто торопился к классу биологии, чтобы перехватить Кима. Однако, несмотря на небрежность его дыхания и волосы, которые он даже не вытер как следует, одежда на нем сидела идеально, а от футболки цвета глубокой синевы ярко пахло порошком.       — Думаю, у него фетиш на все чудное.       Чонгук посмеялся. Звук лился мягко, с хрипотцой. Он вызвал на губах Тэхена улыбку.       — Да, он любит такое. Готов?       — К созерцанию искусства?       — Именно!       Тэхен позволил себя развернуть, затем послушно пошел плечом к плечу. Мир вокруг плавно сдвинулся с серой оси: Чонгук был в отличном настроении, его глаза вылавливали тусклый свет люминесцентных ламп и отражали вдвое ярче. И вся монотонность минувших уроков, все испарилось, словно по щелчку.       Дверь с табличкой «класс искусств» находилась едва ли не в конце коридора. Здесь было значительно тише - дальше был только административный корпус. Тэхен стоял подле Чона и терпеливо ждал, пока тот разберется с замком, сохраняя комфортное молчание.       Что он хотел показать ему? На самом деле спрятать в классе искусств можно было многое: от трупа до таланта, выбор был нереально огромен. Конечно, увидеть первое было бы интереснее, чем второе, но если дело касалось этого парня, то Тэхен, на удивление, готов был податься даже в чертову библиотеку. Чонгук был настолько энергично заряжен, что его запал передавался буквально по воздуху, пусть Тэхен и не привык к такому темпу. Однако, Чон слишком легко сносил все его установки и чем дольше они находились вот так вот вместе…       — В обычное время этот класс не используется для занятий, здесь занимаются подготовкой к конкурсам и хранят незаконченные работы, — объяснил Чонгук, отперев замок ключом. Вот она тайная привилегия любимчика школьного совета - хорошим мальчикам такие вещи дают без лишних вопросов.       Когда замок щелкнул, Чонгук пропустил Тэхена первым вперед. Дверь с характерным скрипом захлопнулась за их спинами, отделяя их от школьной суеты и запирая наедине с запахом краски, масла и известки.       Несмотря на сказанное раннее, Тэхен не мог не назвать это помещение настоящим заброшенным царством пыли, где почти ничего не указывало на то, что этим местом действительно пользуются чаще, чем раз в три месяца. В хаотичном порядке здесь стояли мольберты, покрытые серыми чехлами, банки с засохшей гуашью, гипсовые носы и уши в шкафу. Стены здесь были нежно-зеленого оттенка, деревянные табуреты были сложены друг на друга в углу и покрыты пленкой, металлические стеллажи были завалены инструментами для творчества, а пол был покрыт развернутыми листами газеты, словно они откатили на несколько десятков лет назад, но внимание привлекала не эта обстановка и не яркие, по истине восхитительные, холсты спрятанные под серой тканью, а фигура в центре кабинета, стоящая под одиноким солнечным лучом, проникающим сквозь жалюзи.       Бюст.       Вылепленный из красной глины, еще влажный в тенях от доработок, которым, казалось, нет конца. Узнаваемый выразительный подбородок, разлет бровей, даже ямочка на левой щеке, когда он улыбается. Идеально. Слишком идеально.       — Нравится? — Чонгук щелкнул выключателем. Свет софита ударил в глину, оживив неподвижные тени. — Эмили Кларк, из выпускного. Готовит на конкурс.       Он засмеялся, смущенно почесав затылок. Искренне - в его стиле.       Тэхен неспешно подошел ближе. Аккуратно, словно подступал к хищнику, которого мог спугнуть. Пальцы сами сжимались в карманах джинс. Он оглядел кусок глины на подставке так, словно он и был тем судьей, для чьей оценки создавалось сие творение. Его вердикт был резок и не выходил за пределы черепа: «неуд». Он пережевал это слово, а после просто проглотил, но оно упрямо застряло комом в горле.       — Похоже, — выдавил он вопреки шумящим мыслям ровно, глядя уже не на бюст, а на живое лицо рядом. — Но…       — Но? — Чонгук прищурился, вглядываясь в глину. — Что-то все же не так?       — Нос, — Тэхен наклонился в бок, делая вид, что изучает детали. Его тень полностью поглотила бюст, перекрыв свет. — Нос...не твой. У тебя короче. И сломан?       Чонгук удивленно хмыкнул, уставившись на Кима:       — В двенадцать лет, да. Как узнал?       — Вижу шрам. У основания. — Тэхен провел пальцем по воздуху в сантиметре от глиняного носа. Не коснулся даже подушечкой. — Она не уловила.       Детали. Люди вечно упускали детали, которые и делали такие куски вонючей глины чем-то живым. Тэхен склонил голову к плечу. Эта работа выглядела так, словно ее делал тот, кто видел лишь Чон Чонгука - популярного красивого мальчика с отличной репутацией. Иными словами - перед ним был не настоящий Чонгук, а тот, которого видят все ежедневно, пока он не уходит в мысли об Эрике или не тонет в других собственных проблемах, превращаясь в живого человека.       Статуя олицетворяла то, что видела глупая девчонка, фанатки в крошечных юбках, учителя с брюхами: ровный взмах бровей, идеальные контуры, словно высчитанные по математическим формулам и срезанные скальпелем по линейке. Но статуя лгала: она не отражала эмоций, блеска, той тоски, какую Тэхен видел у костра. Эмили лепила идола. Совершенного. Неприкосновенного. И такого же фальшивого от макушки - до кончика носа.       — А еще говорил, что не знаток, — Чонгук толкнул его плечом, но кончики ушей предательски пылали. — Я почти уверен, что ты бы точно сделал все так, как надо.       Тэхен на это ничего не ответил, лишь молча отвернулся. Его взгляд упал на стоящий рядом небольшой столик. На нем был все тот же творческий беспорядок: желтый квадратный стикер с резким «Сидни, вт. 17:00», несколько листов с набросками, хаотичными каракулями, в которых сразу узнавались знакомые черты «музы» творца. Рядом, придавливая края бумаг, стояла кружка нежно-сиреневого оттенка со следом заварки на дне и надписью: «Самой талантливой девушке, чьи работы прогремят на весь свет! — JK».       Иглу в желудке словно провернули. «Как мило» – хотел сказать вслух, но из губ выскользнул лишь какой-то жалкий безэмоциональный вздох.       — Она талантлива, — нарушил тишину Тэхен. Голос звучал плоско, как доска. — Но глина... холодный материал. Не передает тепло. Без должного внимания к деталям.       Он сделал шаг в сторону.       - Работа выглядит неживой. Не передает главного.       Тэхен не собирался лгать себе или Чонгуку, эта девочка действительно имела талант и любой другой человек сказал бы, что ее творение - идеально, хотя вряд ли такое существует в природе. На первый взгляд работа казалась детальной, проработанной, глина послушно повторяла изгибы и заломы, но этого было недостаточно для того, чтобы сказать прямо - это был Чонгук. Нет, это была скорее копия его фальшивой натуры, худощавый набросок, однако, что-то подсказывало Тэхену, что бюст находился уже на завершающих этапах доработок и Эмили была уверена в себе на все сто.       Чонгук замер. Его улыбка растворилась на секунду, превратившись в след озадаченности. Он смотрел на Тэхена так, будто что-то прочел в его профиле, в слишком напряженной линии плеч.       — Эй... — он положил руку ему на спину, видимо, заметив перемену в чужом взгляде. Касание ощущалось как ожог сквозь ткань. — Ты в порядке?       Тэхен резко выпрямился отстранившись от прикосновения. Создал невидимую дистанцию.       — Да. Пыльно тут.       Он сделал шаг к двери, но Чонгук рефлекторно поймал его за локоть:       — Так...каков вердикт?       Тэхен обернулся. Взгляд его скользнул с холодного бюста на Чонгука. Живой. Настоящий. С легкой тревогой в глазах. И все же совершенно другой.       — Вердикт? — Тэхен медленно, словно неохотно, подошел вновь к скульптуре.       Он поднял руку. Пальцы зависли в миллиметре от глиняной щеки. Он представил, как вминает палец в сырую массу, оставляя уродливую вмятину. Как царапает ногтем гладкий лоб, собирая грязь под пластиной. Представил, как сминает основу, яростно сжимает в кулаках, отчего грязь расходится между пальцами, падает кусками на пол.       Он представил, как за всем этим с ужасом в глазах наблюдала бы Эмили, прижимая ладонь к распахнутым губам. Как обида, боль и злость смешались бы в ее сердце, но она не смогла бы от шока вымолвить и слова, а затем на сцене появился бы Чонгук и она бы кинулась к нему, умоляла бы, чтобы Чонгук вступился за ее творение, а он бы лишь взглянул на нее сверху вниз и холодно сказал, что эта работа недостойна жизни, пока у нее его лицо. Неправильное, с уймой упущенных деталей, каждая из которых несет свою историю. Именно таким на вкус был бы триумф над свергнутой ошибкой, выстроенной человеком глупым и слепым.       Фантазия расходилась и становилась ярче, безумнее, пока не обрела серый оттенок, обратившись в простой кадр из воспаленного сознания. На смену этой картинке пришла другая, более реальная - все тот же пыльный класс искусств, одинокий столик, чашка, стикер…       — Она….       Он встретил выжидающий взгляд Чонгука. Эти чертовы глазки Бемби, словно он ждал угощения, а не вердикта.       — ...слишком старалась сделать тебя идеальным. А ты не идеален.       Это звучало…скудно. Бедно. И не весомо. Словно он искал любой предлог, чтобы просто не признать, что чужая работа действительно была хороша. Тэхен догадывался, что Чон находил этот бюст по-своему прекрасным и даже великолепным, ведь у него было его сосредоточенное лицо, которое, чего врать, в общей картинке выглядело весьма похожим. Однако, и Тэхен не мог объяснить иначе, почему именно эта работа была плохой в его видении.       Воцарилась тишина и оба замерли. Только пыль плавно кружила в луче софита, точно блестящая пыльца. Вердикт повис в воздухе тяжелым камнем. Это точно было не то, что хотел услышать Чонгук, но он знал на что идет. Мальчик, привыкший во всем и везде быть идеальным, наконец, услышал долгожданную правду, что он не был таковым, но от него и не требовали этого сейчас. Принимали таким и завуалировано говорили, что и другим стоило бы.       Его взгляд скользнул к бюсту. Уже не с тем блеском восторга и без прежней смущенной улыбки. Скорее так, словно ему открыли глаза на сокровенную истину. Губы дрогнули, а затем он едва заметно кивнул.       — Ты прав, — признал он не своим голосом. — Без деталей совсем не то.

***

      Черная точка с навязчивым жужжанием ползла по краю раковины, цепляясь мелкими лапками за дорогой мрамор. Она слепо тащила свое брюхо вперед, словно ее ждал заветный приз у блестящего серебряного крана. Видимо, с ней что-то было не так, раз она не думала убираться прочь, невзирая на угрозу, нависающую над ней.       Тэхен не сводил с нее глаз все то время, что чистил зубы.       Почему-то ее мерзкое жужжание и эти медленные ни то шаги, ни то поползновения сравнивались с касаниями Эмили к глине. Как-то так он и представлял в голове те сцены, где она творила с натуры, широко улыбаясь и делая неаккуратные глотки из сиреневой кружки, у которой сбоку было много липких следов от чайных разводов.       Одно резкое движение – тихий щелк – и хелатин хрустнул под костью мокрого пальца. Крылья в последний раз вздрогнули и вскоре обратились в простое жирное пятно на дорогом холодном камне, где от мухи остался лишь размазанный бесформенный слепок.       Тэхен сполоснул палец под ледяной водой, прополоскал рот и убрал щетку. Он направился обратно в свою комнату через весь коридор, шлепая босыми ступнями по стонущим холодным доскам. В его ванной пока были не проверены трубы, поэтому он пользовался гостевой.       В спальне горел теплый свет настольной лампы. На ноутбуке была открыта одна из статей с заголовком «Folie à deux: анализ 12 кейсов Ласега», рядом лежали грудой несколько распечаток с пометками на полях. Тэхен сел за стол, взгляд пробежался по последнему абзацу в толстом блокноте, куда он выписывал пометки:       «Доминантный субъект обладает харизмой и параноидальными наклонностями. Реципиент - эмоционально лабилен, зависим, ищет опоры...»       До сдачи доклада оставалась еще целая неделя, но ему не терпелось заняться этим сегодня же. Тема досталась интересная, да и он впервые слышал об этом. В нынешнее время было не так-то просто откопать что-то необычное в ворохе приевшихся докладов, никому уже не интересно было слушать по пятому кругу об ученых или их всемирно известных открытиях. Но эта тема - она, безусловно, была находкой.       Тусклая лампа выхватывала буквы, строки. Тэхен перевел взгляд к экрану ноутбука, переключил вкладку и теперь на него в ответ с черно-белой фотографии смотрели две женщины, чьи имена застряли в памяти.       «Сестры Папен. 1933 год. Жестокое убийство хозяйки и ее дочери. Совместный ритуал: вырывание глаз, расчленение...»       — Третья личность?       «В ходе расследования сестрам были назначены врачи, однако, эксперты сообщили, что девушки были абсолютно здоровы и не имели патологических психических расстройств. Подсудимых сочли абсолютно вменяемыми и пришли к тому, что их преступление было совершено на почве необычайно близких созависимых отношений. Один из врачей на суде высказал свое предположение – убийцей была третья личность. Не младшая сестра - Лея и не старшая – Кристин, а третья личность являющаяся комбинацией из их обеих…»       Тэхен откинулся на спинку жесткого стула, тот жалобно скрипнул. Он склонил голову к плечу, перечитав все по новому кругу.       Если такое возможно, то что необходимо? Отрезать объект полностью от чужого вмешательства, чтобы для него была доминирующей лишь одна фигура?       Тэхен захлопнул крышку ноутбука, встал резко, так, что ножки стула скрипнули по доскам с новой силой. Он подошел к окну, сложив руки на груди, и устремил взор куда-то на внутренний двор. Там была лишь тьма, застилающая верхушки леса, отступающего во мрак ночной стражей. Луна была скрыта за тяжелыми облаками и потому все вокруг тонуло в непроглядной темноте. Задумчивое выражение лица кривым разводом отражалось в окне, словно чей-то посторонний придирчивый внимательный взгляд.       Он отвернулся. Из коридора послышался мамин выразительный крик:       — Ужин!       Он не был голоден, ему обеда хватило по горло. Однако, стоило показаться родителям, чтобы они в дальнейшем не нудили о переживаниях и не заваливали вопросами. Тэхен подхватил стакан с тумбы, вода – лучший из возможных предлогов, чтобы появиться на кухне, но не задержаться.       Ему не хотелось разговаривать. Он чувствовал себя выжатым, хотя на самом деле за день не произошло ничего стоящего, однако, он не мог справиться со шквалом его съедающих мыслей о классе искусств.       Его это не касалось. Серьезно, достаточно. Он пытался полноценно переключиться на доклад, тема действительно была интересной и требовала концентрации, но в его мысли всякий раз врывались обрывки воспоминаний из класса, он вспоминал даже не целостную картинку, а сами ощущения. Как покалывало подушечки пальцев, как под одеждой выступил липкий пот. Как расширились зрачки. И как нещадно сдавило в груди от одной только мысли, что кто-то часами пялился на Чона, пытаясь воссоздать его худшую копию в идеальной обертке.       — …Тэхен, ты меня слышишь? — прозвенело над ухом и юноша вздрогнул.       Он рассеянно сморгнул туманное наваждение и перевел взгляд от маминых встревоженных ярко-голубых глаз к своим ладоням, которые были полностью мокрыми. Вода без конца лилась из-под крана, переполняя его кружку и стекая в раковину. Он выключил воду, кружку поставил на стол.       — Да, я просто задумался.       — О чем же?       — О проекте, — Тэхен развернулся к выходу, ему следовало поскорее уйти, мысли путались.       — Подожди, Тэхен, — мама нагнала его в несколько шагов и схватила за запястье, он тут же развернулся, слегка хмурясь. — Так ты не видел бокал?       — Бокал? — переспросил хрипло.       — Да, один из бокалов с обеда куда-то пропал и я подумала, что ты мог его куда-то убрать.       — Я его выкинул.       — Что? — взвизгнула она. — Почему?       — Там был скол.       — И что? Тэхен, эти бокалы были из свадебного сервиза. — Мама уже не кричала, но теперь плечи ее поникли. Все это барахло со свадьбы было ей очень дорого и она терпеть не могла расставаться с этим мусором. Пожалуй, порой она была излишне сентиментальна.       — Он был испорчен. Зачем держать испорченную вещь рядом, когда ее можно заменить на новую и более совершенную?       Мама резко отдернула свою руку, словно обожглась. Тэхен и бровью не повел, даже не пытаясь разгадать, что там творилось у нее в голове. Он развернулся и пошел прочь, поняти не имея, что он вновь сделал не так.