Будь моим морфием

      Мне пришлось включить все свое обаяние на максимум, а еще добавить капельку чувства вины и раскаяния, когда я пришла к Жану, чтобы объясниться с ним и отказать в предложении. Разочарование в его глазах и сжатые в тонкую полоску губы заставили мое сердце пропустить один удар, но я успокоила себя тем, что так будет лучше не только для меня, но и для него. Надо сказать, что Жан вынес этот разговор довольно стойко и согласился со всеми доводами, которые я ему предоставила. Кроме одного: он был уверен, что смог бы сделать так, чтобы я его полюбила.        А я уже любила его. Как брата, как товарища, вытаскивавшего меня и моих близких с того света. Как человека, который был причастен к спасению Леви в той кошмарной битве. Он был мне близок, и я знала, что в моем сердце всегда будет маленький уголок для Жана. Но не как для человека, с которым я согласна провести остаток жизни.        Переезд к Леви не был шумным и долгим, я не накопила много вещей для того, чтобы перевозить горы сумок и коробок. Я просто пришла в его квартиру и осталась там навсегда. Нам обоим пришлось привыкать к совместной жизни. Я, хоть и жила с Жаном, не была готова к той жизни, которая ждала меня с Леви. А Леви вообще никогда ни с кем не делил свое обиталище. Даже в Разведкорпусе у него был отдельный кабинет и все сопутствующие ему удобства. Но я любила его, и была готова к тому, что меня ждет.        - Хватит переставлять посуду! Ты же знаешь, что я не могу дотянуться до верхней полки.        - Хватит брюзжать. Ты всегда можешь попросить меня об этом.        Я целую его в морщинку между бровей и достаю две чашки для чая. Он складывает руки на груди и хмурится несколько мгновений, чтобы потом шлепнуть меня по ягодице и начать свою чайную церемонию.        Постепенно в нашей маленькой квартирке стали появляться вещи, становившиеся для нас своеобразным ритуалом. Мы сделали несколько фотографий и повесили их на стену в рамках. Пара новых тумбочек в спальне и небольшие торшеры. Новые полки и книги на них. Уют сочился из каждой щели. Леви злился, но позволял мне всякие вольности, к которым потом сам привыкал. А Пискля была рада тому, что у нее теперь есть вещи, которые можно скинуть на пол и загнать под диван.        С гостями пришлось повременить. Мне пришлось долго и упорно уговаривать своего мужчину на то, что мы не можем быть только вдвоем всю оставшуюся жизнь. Иногда мы даже ругались, но потом очень приятно и шумно мирились. Леви умел извиняться, что было для меня открытием.        - Ты же знаешь, что я не люблю скопление людей, - говорит он, когда я двигаюсь к нему ближе и обнимаю, прижимаясь обнаженным телом, которое только что испытало оргазм.        - Мгм, - мурлыкаю я и провожу пальцем по его тяжело вздымающейся груди.        Он обнимает меня и целует в макушку, улыбаясь тому, что я готова к новому раунду. Веду ладонью по рельефному животу, медленно очерчивая пальцами кубики пресса, и приподнимаю одеяло, чтобы убедиться, что он тоже готов.        - Тебе мало?        - Мне всегда будет мало.        - Ты не устаешь от однообразия? Я ведь ограничен в позах.        - Но не ограничен в фантазиях и возможностях.        Секс с Леви – это что-то на нереальном, максимально приятном и жутко романтичном. Несмотря на его уверения в ограниченности, каждый раз он доводит меня до состояния исступления. Внутренности разрывает от восторга, а горло саднит от надрывных стонов, которые я не могу сдержать. Я не устаю повторять ему, как сильно мне повезло с первым сексуальным опытом.        - Леви, - сидя рядом с ним на диване с книгой в руках, я отвлекаюсь от чтения, чтобы полюбоваться его лицом. – Откуда берутся дети?        Он отрывается от своей книги и приподнимает бровь, а затем снимает очки. На губах играет ласковая улыбка, от которой мои щеки постепенно розовеют.        - Ты прочитала столько книг и до сих пор не поняла?        - Ты портишь всю романтику!        - Хорошо, если ты сейчас подскажешь мне к чему это все, мы можем начать этот разговор заново.        - Ты должен сказать мне, что рассказывать об этом неинтересно, и лучше показать на практике.        Он смеется. Я люблю его смех: переливы молодых колокольчиков в лесу после дождя. В начале мне было удивительно слышать этот звук от Леви, но я быстро привыкла.        - В спальню или здесь? – он откладывает книгу и тянется к краю моей домашней футболки.        - Давай на полу?        - Ты что-то придумала?        - Не совсем. Когда ты лежишь на диване, а я упираюсь коленями в твои уши, мне кажется, что тебе не хватает воздуха.        - Очень аккуратный намек на куннилингус. Хорошо, только помоги мне.        Его язык творит со мной нечто невообразимое, и я даже готова забыть о том, кто я и как меня зовут. А когда он подключает к процессу пальцы, я улетаю за пределы небес и остаюсь там до тех пор, пока его голос не вернет меня обратно.        - Сегодня попробуем кое-что новое, - говорю я, когда он присаживается на пол и протягивает ко мне руки.        - О чем ты?        - Взаимное удовольствие. Но я буду делать это впервые.        - Ты хочешь сделать мне минет?        - Это так называется?        - Если я правильно тебя понимаю, то да. Но все же уточню: ты хочешь взять мой член в рот?        - Да.        - Значит, все правильно, - уголок его губ приподнимается в предвкушении, а в глазах загораются синие крапинки.        Я могу бесконечно говорить о том, как мне с ним хорошо. Как я счастлива, что в рождественскую ночь ушла из дома для того, чтобы вдохнуть морозный воздух полной грудью.        Мы всегда были близки, даже тогда, когда я ненавидела его. Наша связь чувствовалась, как что-то невесомое и почти невидимое, будто паутинка. Но она была настолько крепкой, что даже тогда, когда я забыла о существовании такого человека, как Леви, он сам нашел меня.        Он однажды рассказал, как в ту ночь, когда мы впервые встретились после долгой разлуки, решил прогуляться по набережной. В отличие от меня он никогда не забывал, но старался лишний раз не вспоминать.        - Нога жутко болела весь вечер, и я подумал, что на холоде мне станет легче. Мог просто проехаться по улицам и вернуться домой, но решил, что давно не дышал соленым морским воздухом. А потом увидел яркий алый шарф. Сначала подумал, что мой воспаленный мозг подкидывает мне картинки из прошлого. А ладони будто сам легли на колеса и повезли ближе. Так и увидел тебя.        - Тебе было холодно?        - Да, но я был рад, потому что нога перестала болезненно ныть.        - Мои раны тоже стали затягиваться, когда мы встретились. Ты стал моим морфием.        - Ты про наркотик?        - В какой-то степени да.        Мы часто и долго разговариваем, но и молчание не приносит никакого дискомфорта. Леви очень тактильный - ему нравится, когда я прикасаюсь к нему, и он прикасается в ответ. Он часто переплетает наши пальцы и наблюдает за игрой света и тени между ними.        - Может, поженимся? – спрашивает он однажды, когда я устраиваю затылок на его груди и ласкаю пальцем запястье.        - Может, - отвечаю и улыбаюсь.        - Завтра?        - Мгм.        На следующий день на моем пальце блестит кольцо из такого же металла, как и браслет, подаренный им же. В мэрии нас записали в список ожидания и сказали, что оповестят о дате заключения брака по почте. Мы пожали плечами и пошли домой. Это была простая формальность, но Леви знал, что мне хотелось бы быть его женой официально. А еще было очень весело наблюдать за его реакцией, когда наши друзья поздравляли его и говорили, что теперь он – настоящий Аккерман. Леви взял мою фамилию, потому что в происхождении своей все еще сомневался. Я не стала возражать, и даже была довольна этим.       - Что ты думаешь о детях? – я жую шампиньон и слегка прищуриваюсь, когда смотрю на него в ожидании ответа.        - От них много шума и грязи. И я говорил тебе, что гостей мы зовем один раз в неделю.        - Я не о таких детях, - Леви на мгновение перестает жевать и поднимает на меня свой взгляд, прося продолжать. – Я о детях, которые могли бы родиться у нас.        - Думаешь, это возможно?        - После того, что мы с тобой встретились и поженились, думаю, что возможно все.        Он задумался, а я продолжила есть. Не могу сказать, что сильно хотела прибавления в семье, но не возражала, если у нас появится ребенок. И этот вопрос я ему задала не с конкретной целью, о чем мне пришлось говорить ему уже после четырех оргазмов, без сил лежа в нашей постели. Леви подошел к делу очень серьезно, думая о моих желаниях в первую очередь.        - Я тебя люблю, - не устаю повторять я каждый раз, когда появляется возможность.        Леви улыбается и прячет лицо, смущаясь от такого внимания. А я снова прикасаюсь к нему кончиками пальцев и чувствую дрожь от переполняющих меня чувств. Когда он отвечает взаимностью, я тоже улыбаюсь, крепко прижимая его к себе.        Мои раны больше не болят. Они затянулись и оставили после себя небольшие выпуклые шрамы, как напоминание о случившемся. Просыпаясь ночью от тревоги и беспокойства, я чувствую сильную крепкую руку, которая удерживает меня в моей реальности, наполненной счастьем от того, что рядом со мной Леви.        Тот, кто написал нашу историю, знал, что никто не сможет заменить нам друг друга. И только мы исцелим самые глубокие и болезненные раны, оставленные в душах, присутствием друг друга в нашей жизни.