Будь моим морфием

      Жан в квартире у Леви? Как такое возможно?        - Доброе, - отвечаю я и ежусь от неприятного ощущения во рту.        - Леви позвонил утром и сказал, что встретил тебя на набережной, когда пошел дождь. Ты вся промокла и осталась у него. Я всю ночь глаз не сомкнул.        - Леви позвонил?        - Ну да.       Поверить в происходящее довольно сложно, но я сглатываю горький комок и быстро справляюсь с волнением, пока беру из рук Жана кружку и делаю обжигающе горячий глоток янтарной жидкости. Он передержал заварку, и чай теперь ужасно невкусный.        - И… как давно ты здесь?        - Около часа. Пришел бы раньше, но решил сначала позавтракать.        Отлично. Он знал, где я, но решил сначала позавтракать. Я киваю и ставлю кружку на столик у дивана, а взглядом натыкаюсь на кресло, хранящее воспоминания о вчерашнем вечере. Зажмуриваюсь, прогоняя фантом боли от несправедливости начала сегодняшнего дня.        - А… где Леви?        - Вышел за продуктами. Точнее, выехал, - Жан снова запускает ладонь в волосы на затылке, и меня начинает раздражать это действие. – Вообще, должен скоро вернуться. В любом случае, нужно его дождаться. Поэтому не торопись.  Я не хочу уходить отсюда. Ни сегодня, ни завтра - никогда. Я еще не разобралась в своих чувствах: у меня не было на это времени. Но я точно знаю, где мое место. Где я буду ощущать себя правильнее всего. Где я буду нужна и не буду чувствовать себя обузой.        Дверь медленно и тихо открывается, когда Жан в который раз повторяет, что плохо спал ночью. В квартиру с тихим шорохом заезжает инвалидная коляска. Леви почти не видно из-за бумажных пакетов с продуктами.        - Доброе утро, - его голос звучит тихо, но твердо. – Думаю, вам пора.        - Гостеприимность – не твой конек, Леви, - Жан усмехается, и меня это раздражает.        - Спасибо, что дождались.        Он ни разу не взглянул на меня, потому что понимал, что увидит в моих глазах. Он не повернулся, когда я попрощалась с ним, и не сдвинулся с места, когда я закрывала за собой дверь. Боль медленно возвращалась в мои внутренности, как будто мышцы отходили от заморозки. Я не видела смысла в дальнейшей жизни, если в ней не будет Леви.        Дом Жана, бывший до вчерашнего вечера моим пристанищем, стал походить на тюрьму. Я была взаперти долгую неделю, не выходя из своего мира размышлений и иллюзий. Каждая мысль была пропитана существованием без Леви, и я быстро поняла, что не смогу так жить. Сам же Жан казалось совершенно не замечал того, что со мной происходит. Пару раз заходил Армин, и мне даже казалось, что все встало на свои места, но стоило ему скрыться за дверью, цветная реальность вновь становилась черно-белой, вкусы и запахи терялись, а эмоции переставали существовать.        Меня снова мучили кошмары, но я не шла за спасением к Жану, потому что теперь они были наполнены не кровавым месивом и ужасом войны, а дикой болью от потери единственного человека, который смог увидеть настоящую меня и принять такой, какая я есть. Его глаза, горящие ненавистью; его голос, наполненный обвиняющим тоном; его острые скулы, ходящие ходуном от напряжения; и крик о том, что он меня ненавидит. Я знала, что это не так, чувствовала, но никак не могла убедить свое подсознание в этом.        - Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Жан за ужином.        Точнее, мне показалось, что он спрашивает именно о самочувствии, потому что моя голова забита другими вопросами, на которые я ищу ответы.        - Что? – переспрашиваю я и кладу в рот кусочек свежего помидора, приправленного черным перцем.        - Выглядишь так, будто тебя что-то тревожит.        - Серьезно? – меня раздражает все, что происходит между мной и Жаном, и я срываюсь на него. – Странно, что ты заметил это только спустя неделю.        - Странно то, что это стало с тобой происходить после того, как ты осталась у Леви.        - А знаешь, что еще странно, Жан? – мои руки ходят ходуном от ярости, а глаза щурятся, как от яркого света. – Что никто из вас ни разу даже имени его не упомянул, будто его и не существовало никогда! Я здесь почти год, и ни разу за это время не слышала от тебя ничего, что было бы как-то связано с Леви. Пояснишь?        - Он сам от нас отдалился. Мы не хотели навязываться человеку, который только и делал, что орал на нас и просил уйти.        - Если ты не замечал, то он всегда был таким. Вспомни хотя бы один случай, когда он кого-то похвалил. Напряги свой лошадиный мозг и выдай хоть одно воспоминание, где Леви улыбался. Вы просто не хотели брать на себя заботу об инвалиде.        - Да, черт возьми! Знаешь, как больно наблюдать за тем, как некогда несгибаемый капитан Леви теперь не может сделать элементарное действие или пройти пару шагов?        - Если бы у вас была хотя бы капля терпения, вы бы увидели, как он учится этим самым простым действиям, Жан! Он может все! Он такой же несгибаемый, как и раньше! А больно не то, о чем ты сказал, а то, что ты остаешься один на один со своей слабостью, и начинаешь строить жизнь заново! Больно – это видеть спины тех, кто отвернулся! Больно – это знать, что ты сделал все, чтобы люди жили, и видеть, что они выкинули тебя из своей жизни! Больно – знать, что ты приказывал убивать, а в ответ – убили тебя!        Я не помню, как оказалась у двери квартиры Леви. По моим щекам текли соленые ручейки, а голос срывался на немой крик. Я не стучала, просто села у порога, уткнувшись носом в колени, и продолжала плакать. Все, что я сказала Жану, было правдой. Леви не говорил о том, что чувствовал, но я все прекрасно понимала. Они не бросили меня, но бросили его. И я могла бы принять этот факт, если бы Жан не кинулся обвинять Леви в том, что тот сам их оттолкнул.        - Микаса? – мое имя на его губах.        Я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом. Красные, заплаканные глаза почти жжет от боли, я ничего не говорю, по мне и так все понятно.        - Он сказал, что это ты виноват в том, что их не было рядом, - мой охрипший голос в акустике квартиры Леви именно сейчас звучит слишком громко. Я сжимаю дрожащими пальцами горячую кружку с заваренными травами и тихо икаю.        - Он прав.        - Не ври хотя бы мне, - я снова икаю и делаю глоток. – Да, ты никогда не был белым и пушистым, но это ничего не значит.        Пискля будто понимает, о чем я говорю, и прыгает на диван, удобно устраиваясь у моих ног. Я провожу ладонью по пушистой шерстке и немного успокаиваюсь.        - Тебе не стоило приходить ко мне.        - Ты больше не мой капитан, чтобы приказывать мне.        - Я не приказываю. Просто говорю, что твое решение принято немного поспешно.        - Пошел в задницу, Леви. Я отсюда никуда не уйду.        - Микаса…        - Что?        - Хватит дерзить.        Его слова дают мне силу, которую я потеряла после того, как отрубила голову Эрену. Да, его больше нет, но я могу продолжать жить. Могу быть той самой Микасой, которая делала то, что подсказывало ей сердце. Которая игнорировала приказы руководства и шла против системы. Я живая. И моя боль тому подтверждение.        - А как еще мне объяснить тебе, что я не хочу уходить? Хочу быть здесь, с тобой! Впервые за все время после Гула я захотела жить, Леви! Ты понятия не имеешь, что творилось со мной все это время!        - Это просто помутнение рассудка. Как ты себе это представляешь? Я инвалид, Аккерман. Хочешь убирать за мной дерьмо? Становись в очередь.        - Не вижу ни одного желающего пойти на должность уборщицы, высокомерный ты болван! – я вскакиваю с дивана и пугаю кошку.        - Мрачное упрямое отродье!        - Это ты научил быть такой!        Он прикрывает ладонью лицо и качает головой. Я принимаю этот жест за то, что он сдается. Подхожу ближе и сажусь напротив него на колени.        - Я не уйду. С тобой мне не больно. Ты промыл и обработал все мои раны, стал моим морфием. Я могу плакать рядом с тобой и знать, что ты меня понимаешь. Зачем ты заставляешь меня говорить это все, если и так знаешь, что я не уйду?        - А как же Жан?        - Я откажу ему. Как будто в первый раз?       - Я инвалид.        - Это я уже слышала, - глажу его по гладко выбритой щеке, и его ладонь накрывает мою. – Я люблю тебя.        - Не делай ошибку, Аккерман.        - Это решение – самое правильное из всех, когда-либо мной принятых.        - И как ты представляешь себе нашу совместную жизнь?        - Мне будет достаточно того, что ты будешь рядом. Я могу быть счастливой только при этом условии.        - На тебя будут показывать пальцем.        - От зависти? - он опускает голову и тихо смеется, а я обнимаю его, прижимая голову к своей груди. – Я люблю тебя, Леви. Я так сильно тебя люблю.        - И я тебя люблю, отродье.