Связанные лентой

Кощей стоял у западных ворот терема. В последний раз. Рядом лежал его плащ, чёрный, сотканный из теней. Он снял его, будто скидывая себя. В пальцах — трость, высушенная кость дерева, на конце которой — яйцо. Внутри — его сердце. То самое, что не билось сотни лет. Он хотел уйти. Навсегда. Пока Святослав спал после ритуала. Пока не проснулся. Пока ещё не сказал, что жалеет. «Я снова дал привязанность. Снова допустил тепло. И снова… это станет смертью», — думал Кощей. Он поднял трость. Произнес первое слово ритуала исчезновения. — Остановись. — Голос за спиной. Он не повернулся. Но знал. Святослав. — Ты не можешь уйти, — продолжил княжич. — Потому что тогда вся твоя боль будет напрасной. Потому что я здесь. Живой. И твой. — Я чуть не убил тебя, — прошептал Кощей. — Как и тех, кто был до. Моя магия… моя судьба… — Это была не магия. Это была любовь. И за неё я бы встал снова. И снова. Кощей обернулся. В его глазах — не гнев. Не отчаяние. Ужас. — Ты не понимаешь, княжич. Если ты останешься — ты станешь моим. Не играючи. Не в шутку. А по-настоящему. Святослав подошёл. Взял трость. Осторожно. И раздавил яйцо. Сердце вспыхнуло. Огонь не сжёг — он согрел. — Я уже твой. Ты просто боялся это принять. Кощей сжал его. Не как властелин. Как умирающий, впервые вдохнувший воздух. — Тогда не отпускай. — Не собираюсь. — Даже если я не человек? — А я — не невеста. Мы оба сказка. Но теперь — своего пера. И в ту ночь Кощей больше не прятал сердце в яйце. Потому что оно билось. В чужой груди. В голосе, что шептал: — Спи. Я рядом. И никуда не уйду.