Грейся

Октябрь в Город пришёл с острыми кусачими холодными зубами. Помимо работы по обустройству больницы пришлось активнее работать над ремонтом в доме Исидора: латание откровенных дыр в потолке, замена досок, утепление, превращение одного из пустых помещений в некое подобие то ли бани, то ли ванной. На первое время сгодится, зиму пережить, а весной снова за дело, чтобы уж совсем красиво и удобно было. Дела, по горло их, всё время съедают. С той ночи, что Артемий и Стах провели вместе в берлоге, они так и не были больше близки, не оставались наедине друг с другом - понимали, что некогда, не сейчас, никуда они друг от друга не убегут, успеется... Рубин чаще у себя ночевал, в квартире, а Бураху было тоскливо. Он то тут, то там смотрел на возлюбленного дольше обычного, "невзначай" касался его руки, чуть мог приобнять за плечи или талию, только чтоб тепло его почувствовать хоть немного. Осторожными были эти знаки, даже когда по вечерам сидели вместе, уложив Спичку и Мишку спать, перебирая книги и старые бумаги, какие-то вещи, когда уже явно было "можно" чуть больше, и оба это знали и хотели, Медведь ждал позволения, готов был ждать хоть вечность. Стах, конечно, сильный, как душой, так и телом, не надо над ним так трястись, и всё же... И всё же Гаруспик помнил, какие боль и одиночество кроются за этой силой. Поэтому и ждал. Они пока не до конца понимали жесты, взгляды, прикосновения друг друга, пока им нужны были слова, да и со словами не сильно вязалось, у Рубина-то уж точно - всё в себе держит, говорит коротко, по делу. Научится. Всему своё время. Вот смотрит он в голубые глаза, тёплые, любящие, да и весь Артемий какой-то мягкий, что ли, греет, будто своей любовью комнату заполняет или внутри него и правда медвежий дух сидит, большой, мохнатый, горячий. Сидят они на полу с книжками на коленях в тишине. "Тёма..." И Тёма, услышав своё имя, произнесённое глубоким бархатным голосом, подползает ближе, горячие руки на плечи кладёт, целует. Стах тянется, обхватывает, прижимает, не отпуская своими губами губы Бураха, ногтями царапает пряжу свитера. Сильнее пламя разгорается. Но остаётся в рамках, как огонёк, который заперт в стекле фонаря. Хорошего понемножку. После идут в спальню, ложатся каждый в свою кровать - пока так, пока привыкают, - желают друг другу спокойной ночи. Небо с самого утра укуталось в непроглядное серо-стальное одеяло, мягкие округлые тучи выглядели слишком уж обманчиво, а в паре с тихим рокотом грома совсем не предвещали ничего хорошего. Бурах колол дрова про запас - от сырости холоднее будет, придётся дом обогревать, возможно, даже несколько дней, если погода совсем раскапризничается. - Помочь? - послышался знакомый голос со стороны калитки. - Да я уже почти сам управился. Разве что в дом занести надо будет, - не отрываясь от занятия ответил Артемий. Прокатилась ещё одна волна глубокого грома, с неба начало капать: чуть-чуть, кап-кап, и как полилось резко стеной, да такой холодной, аж до костей пробрало. Выругавшись, Артемий крикнул Стаху, чтоб тот заносил дрова на кухню и складывал оборудованную там нишу, пока сам оставшиеся складывает у входа - надо успеть, чтоб не отсырели, а уж потом сложит в недавно появившийся симпатичный, но простенький металлический стеллаж дальше по коридору. За считанные минуты оба молодых доктора промокли до нитки, хоть выжимай целиком. - На тебя будто десяток вёдер разом вылили. - На себя посмотри, Медведь. - Раздевайся, повешу одежду на кухне, печка ещё горячая, высохнет быстро. А то глазом моргнуть не успеешь, как мне придётся тебя лечить. - Я не безрукий, сам себя вылечу как-нибудь. - Ну, руки у тебя способны на многое, - Артемий подошёл ближе к Стаху, взял его ладони в свои: пальцы тоньше, длиннее, цепкие, сильные, кисти красиво сложенные. Холодные, как лёд. Гаруспик окутал руки товарища своими, более крупными, укутал в кокон, поднёс к лицу и медленно выдохнул горячий воздух, - Твои руки беречь надо, вон какие холодные. - Дай хоть сначала во что переодеться. Или хочешь по дому голышом шастать? - А чего б и нет? - усмехнулся Артемий, - Дети ушли к двоедушникам, "Шабаш у нас", как сказал Спичка. Шабаш... В ведьмы, что ли, решили пойти? Только мальчишек туда не пустят. Ну да я не стал расспрашивать. До утра точно их не будет, так и сказали. Погода вон, тем более не позволит до дома добежать. Так что давай, скидывай всё, или околеть решил? Есть, кстати, хочешь? - Нет, обедал недавно. - И я тоже. Тогда погоди, я воду вскипячу сейчас, согреваться будем. Сначала снаружи, помоемся, а потом и чаем. Рубин уже, было, хотел возразить - не надо, мол, на кухне тепло, вполне можно согреться и так, но помыться в тёплой воде - хороший способ спастись от переохлаждения, хотя бы даже просто ополоснуть тело, а потом укутаться в шерстяное одеяло, есть и пить что-то вкусное и свежее, домашнее. Возражать против кампании Артемия также не стал: у обоих зубы постукивают, оба дрожат, оба часто вместе мылись в детстве, сначала тёрли друг другу спины, а потом мочалками друг в друга кидались. Исидор, конечно, ругал иногда мальчишек за излишнюю разбалованность, старался поддерживать дисциплину, но мальчишки на то и мальчишки. Знакомое ощущение как раз появилось вновь, спустя много лет: мочалка начала скользить по плечам, покрывая кожу пеной. - Тём, не... - Тихо. Сиди, пока не закончу, потом меня потрёшь. Они сидели на тяжёлой широкой скамье, которую успели сколотить совсем недавно - она всё ещё чуть пахла деревом. Мочалка скользила по широкой спине, вычерчивая узоры, Стах спокойно принимал уход за собой; закончив, Артемий смыл пену водой из ковшика, отложил мочалку в тазик, притих совсем непривычно. Явно думы тяжёлые голову мучают. - Чего ты? - лекарь повернулся к Гаруспику. - Стах, мы с тобой с того раза не были вместе. - Ты же понимаешь, сколько всего навалилось: на Город, на нас с тобой. - Понимаю, - Бурах подсел близко к возлюбленному, - Останься сегодня. Давай хотя бы на денёк перестанем бежать, стараться всё успеть, а просто побудем простыми людьми, побудем друг с другом. Артемий положил руку на бедро Стаху, начал гладить, приближаясь к паху, дразня, намекая, но пока не действуя открыто, чтобы не разозлить, смотря прямо в глаза. Рубин смотрел в ответ: лицо непроницаемо, а вот огонёк в глазах зажёгся, начал потихоньку расти, выдавать то, чего хочется - хочется того же, чего и Артемию, хочется его касаться, ласкать, овладеть. - Если не хочет, то мы просто... - пальцы взялись за челюсть, не давай отвернуться, потянули ближе, фраза оборвалась. Пока губы молодых мужчин были заняты друг другом, рука Гаруспика двинулась дальше: пальцы скользнули по бедру вверх к животу, вперёд, под пупок, вниз, чётко по дорожке волос, ниже, медвежья пятерня обхватила пока что расслабленный член, начала двигаться. Артемий чуть застонал: даже в таком состоянии размер у Стаха был впечатляющий, ощущение его внутри в их первую ночь с ума свело не только самим фактом соития, а мыслью, что его Стах сейчас именно с ним, именно в нём, что только ему он бы отдался и отдавался бы всегда. Рука начала двигаться быстрее, заставляя кровь активнее бежать, наполнять пещеристые тела, помогать увеличить орган в размерах, сделать твёрже, открыть чувствительную головку, сейчас пока скрытую за крайней плотью. Ждать пришлось не сильно долго - возбуждался Рубин быстро, горячий, сильный, как укладский бык, или даже ещё сильнее. - Хөөрхэн, - прошептал Медведь, оторвавшись наконец от сладких губ; он посмотрел опьянённым взглядом в медные глаза, уже горящие нескрываемым желанием, румянец на щеках, а выражение всё такое же обманчиво спокойное. Тяжёлый, полностью эрегированный член в руке напрашивался на дополнительный "уход", с ним так хотелось сделать... многое. Бурах присел на корточки, обхватил орган возлюбленного двумя руками, двигал ими, внутренне восхищаясь объёмом ствола и формой головки, подмечая изгибы взбухшей вены. Во рту начала скапливаться слюна. - Медведь? - Стах что-то заподозрил. Горячее дыхание коснулось головки, Артемий открыл рот и взял член Стаха так глубоко, как смог - лекарь охнул, крепко схватил партнёра за плечи и отпихнул из себя. Повезло, что Бурах зубами от неожиданности ничего не зацепил, иначе... - Ты что делаешь?! "Занятно: каким-то образом он знал, как заниматься любовью с мужчиной, а про использования рта не знал... " - подумал Артемий, - "Ничего, я сам не могу похвастаться огромным опытом. Будем учиться вместе". - Тише, Стах, всё хорошо, - Бурах посмотрел на Рубина снизу вверх, продолжая работать рукой: у того на лице то ли испуг, то ли ярость, то ли непонимание - слишком уж яркая эмоция, сложная, - Так можно, так многие делают. Рубин поджал губы, щёки сильнее налились румянцем, думает - смолчать или нет. "Молчи, молчи, дурак, проглоти слова". - У девок в Столице нахватался? - эх, не получилось смолчать, прорвался яд. Бурах задумался на мгновение. - Может быть, - ответ прозвучал спокойно. Рубин зажмурился, вздохнул. - Тём, прости, я... - Стах, не надо, я сам виноват - надо было предупредить, - Артемий улыбнулся, - Не подумал, что тебе может быть в новинку. Мне просить прощения надо. Цепкие пальца расслабились и отпустили плечи Гаруспика, взгляд стал спокойнее, Рубин кивнул. - Скажи, что мне делать. - Да почти ничего: просто расслабься и получай удовольствие. Хочешь быстрее - скажи, хочешь глубже - тоже скажи. Можешь даже сам двигаться, если хочешь. Предупреди, разве что, когда будешь на подходе. Стах раздвинул бёдра шире, чуть двинул таз вперёд, сам отклонился назад, прислонившись к стенке, руками ухватился за края скамьи. Напряжённый, немного неуверенный. Артемий по-доброму ухмыльнулся и решил начать с начала, постепенно: лёгкие поцелуи начали покрывать член возлюбленного, пальцы одной руки скользили по стволу, вторая двинулась вперёд, к животу, вверх к груди и обратно, помогать в ласках горячей плоти. Кончик языка массировал уздечку, настойчиво, переместился выше к отверстию, затем круговыми движениями очерчивал головку; Бурах то и дело поднимал глаза, проверяя, нравится ли его любимому происходящее - тот сначала переводил взгляд в сторону, как шкодник, который за кем-то подглядывает, но не хочет быть пойманным, а потом перестал, начал смотреть прямо, изучать. Ему нравилось, точно нравилось, просто пока непривычно. Медведь то и дело выпускал член изо рта, чтобы провести по всей длине ствола влажным языком, подразнить, потом снова впустить внутрь, двигаться не очень торопливо, помогать рукой. Пытаться взять как можно глубже - пока получалось обуздать половину. На языке возник чуть солоноватый привкус предэякулята, взгляд голубых глаз поднялся, приковался к лицу Стаха - теряет, теряет уже своё спокойствие, чувствует, как хорошо, отдаётся этому, открывается. - Стах, мне нужна твоя помощь. - Да? - слово сорвалось с губ резким выдохом, отвлекло, помогло сфокусироваться на "здесь и сейчас". Гаруспик присел рядом на скамью, не останавливая движения руки, посмотрел на полочку на стене рядом, где стояли несколько склянок, сначала взял одну, потом вторую, кивнул себе. - Дай мне руку, - золотистая жидкость капнула на пальцы лекаря, растеклась по ним, Артемий помог их смазать лучше, потом нанёс на свои пальцы, чтобы нанести на себя, - Тебе нужно будет меня подготовить. - Зачем? - А ты так уверен, что моего рта тебе будет достаточно? Сколько раз ты имел меня в ту ночь, напомнить? Рубин фыркнул: тогда он спустил всё на тормоза, ему позволили, "Не жалей меня, Стах, я выдержу". Отключился он почти сразу же, как слез с Артемия после четвёртого раза: огонь потихоньку погас, силы иссякли, глаза слипались, тело требовало отдыха. Как марафон пробежал. Но усталость была приятная, хорошая. - Введи в меня пальцы, можешь сразу два. Не торопись, растягивай понемногу, двигайся. А я продолжу. Артемий встал коленями на скамейку, наклонился поперёк возлюбленного и, как и обещал, продолжил ласки рукой и ртом. Руки у Рубина были длинные, ему лишь немного нужно было наклониться вбок, чтобы достать до нужной точки: пальцы скользнули меж ягодиц, начали гладить анальное отверстие, влажное от того же масла, что было на руке. Стах надавил и пока ввёл один палец: да, в порыве страсти и животного необузданного желания он сразу ввёл свой член в Артемия, уже в процессе его по мозгам ударила мысль, что тому больно, что надо чуть иначе, поэтому постарался двигаться медленно. Учиться. Обоим надо учиться. На своих ошибках. Палец достаточно быстро начал входить без особого труда, будто само тело Артемия подстраивалось, "говорило", что хочет больше. Два пальца: чуть с усилием, потихоньку, Бурах сам двинулся назад, насаживаясь на них, тихонько простонав - стон вибрацией отозвался на члене, который он всё не выпускал изо рта. Теперь уже сам Рубин отпустил себя и еле слышно рыкнул от удовольствия, стараясь собрать кусочки внимания и двигать пальцами, разводить их в стороны. - Ещё... ещё один, Стах, войди тремя. Склянка с маслом осталась под рукой, Рубин капнул ещё золотистой жидкости на пальцы и послушно исполнил то, о чём попросили: он сложил пальцы вместе, надавил, проник, массировал. В таком положении, увы, нельзя было как следует надавить на стенку, скрывающую простату, но и так было хорошо. Потому что его Стах, потому что именно он внутри. Рука стала активнее массировать стоящий колом член, рот поглощал его всё с большей жадностью, с чавканьем, с нетерпеньем: "Я сейчас сам кончу. С ума ты меня сводишь, хөөрхэн, негодяй". - Тём, я... Скоро... - выдохнул Рубин, закусил губу, но стон всё же сорвался. Артемий не останавливался: играл языком с головкой и сразу снова в рот, чтобы момент не упустить. - Тёма... Я... Стах стиснул зубы, зашипел, застонал, напрягся, Гаруспик взял его глубоко, держал крепко, сглатывал семя, выстреливающее в горло. Немного не рассчитал, сделал вдох, чуть подавился, выпустил мокрый от слюны член изо рта, закашлялся. Язык обволокла горечь. - Ты... что... Зачем проглотил? - Как-то... само собой вышло, - усмехнулся Медведь, - Не волнуйся, это тоже часто делают. - И много ещё такого "часто делают"? - Ну, достаточно. - Кажется, ты теперь мой учитель во всех аспектах жизни, - Стах не был раздражён: его глаза были полуприкрыты, он расслабился, "принял" свою участь. Хотя бы в постели учение будет проходить приятно, уже плюс, - Передохнём и продолжим здесь же? Гаруспик покачал головой. - Давай лучше в спальне: мягче, уютнее. Скамейка жестковата будет. - Твоя лежанка в берлоге тоже не самая мягкая. - Когда ты кого-то хочешь здесь и сейчас, то уют не важен - ты просто отдаёшься желанию, - менху поцеловал возлюбленного, почерпнул ещё тёплой воды, чтобы смыть слюну и масло с них обоих. Вытирали друг друга мягкими полотенцами, укутавшись в них поднялись на второй этаж. Дождь за окном и не думал останавливаться, всё шумел и лил со всей дури. Из-за скрытого за тучами солнца резко стало темно: Артемий зажёг керосиновую лампу, поставил её на тумбочку у кровати - и светлее будет, и чуть теплее от огонька. - Иди ко мне, - тихо сказал Гаруспик, потянув к себе Рубина - тот лёг сверху, приятно придавливая, согревая своим горячим телом, целуя глубоко. Бурах водил руками по широкой спине возлюбленного, по плечам: пусть Стах худее Медведя, под кожей у него скрывались очень сильные мышцы. Быть может, он и на руки сможет Гаруспика поднять, кто знает? Рукой менху скользнул вперёд, провёл по груди вниз к животу, вновь коснулся члена Стаха, начал ласкать, при этом сам всё ещё был твёрд, но ласкать себя не давал. Хотел немного иного. - Стах, - прошептал Артемий на ухо партнёру, - Ложись на спину. Стах укусил Гаруспика за шею, игриво, не сильно, лёг, начал ждать, что будет дальше - орган его снова был готов к действию. Бурах встал с кровати, залез в ящик тумбочки, выудил оттуда баночку, открыл - пахнуло чем-то травяными и немного сладковатым, еле уловимым. Он нанёс мазь на член возлюбленного, сел на него сверху. - Что-то мне подсказывает, что ты давно готовился, - Стах подоткнул под голову вторую подушку, чтобы удобнее было смотреть; он положил руки на бёдра Артемия, повёл ими вверх, медленно касаясь мягкого живота, боков, широкой груди. Медведь в теле человека, его Медведь. Глаз не оторвать. - Нравлюсь? - менху улыбнулся, - В каком-то смысле ты прав. Ищу потихоньку формулу для смазки. Пока получилось так. - Мог бы использовать вазелин. - Мог бы. Но нужно иметь и другие варианты под рукой. Не всё же на добро из Столицы полагаться. Бурах обхватил рукой орган Рубина, направил - головка вошла внутрь без проблем; Гаруспик начал медленно садиться, впуская член внутрь. Когда примерно две трети были внутри, с его губ сорвался тихий "Ох", он остановился. - Не надо больше, если тяжело, - Стах опустил руки вновь на бёдра менху, начал гладить, чтобы своеобразно успокоить, мол "всё хорошо, не заставляй себя, мне приятно". Артемий лишь покачал головой. - О нет, брат - ты во мне был полностью, я сдаваться не намерен. Просто дай немного времени. Бурах начал покачиваться, не быстро, привыкал к ощущениями в новой позе. Хорошо, можно контролировать угол проникновения, чтобы давило на нужные зоны. Приятно, глаза прикрыл, выдыхал горячо. Артемий положил руки на живот Стаха, впустил его полностью внутрь, выдохнул. Выглядел так соблазнительно - лекарь еле сдержался, чтобы не потянуть любимого к себе и не начать двигаться самому. - Ты сегодня меня всю ночь сам ублажать хочешь? - Как пойдёт, - усмехнулся Гаруспик и вновь начал двигаться, увереннее, быстрее, а Стах всё смотрел, как загипнотизированный на этот "танец совокупления", слушал выдохи, которые достаточно быстро перешли в стоны. Хорошо, хорошо, хорошо. Обоим хорошо. Рубин обхватил рукой член Артемия - ему давно уже надо помочь разрядиться, иначе нечестно. - Ста-а... ах... - выдохнул Гаруспик, чувствуя, как рука любовника двигается, ласкает твёрдую плоть. Хорошо, лучше, ещё лучше. Ещё. Замирает, непроизвольно сжимая член внутри себя, не сильно, отпускает, сжимает ещё, повторяет цикл ещё несколько раз, возобновляет движение, наклоняется вперёд, упираясь руками в грудь Рубина. Глаза закатывает, стонет открыто. А Стаху так хочется самому: схватить за ягодицы, прижать к себе, иметь жарче, с каждым толчком слушая стон на выдохе. Ничего - они, считай, только начали. Наверстает. Сейчас хорошо, горячо, будто бы не он, а Артемий имеет его, только в причудливой форме. Может, так но и есть, может, поза такая для того и создана, чтобы почувствовать, будто местами поменялись. От мысли мурашки по коже пробежались, показалось, будто член ещё больше кровью налился, стал твёрже. Ещё. Хорошо. - Ещё, Медведь... Бурах лёг на Рубина, начал страстно целовать его, не останавливая движения, задыхаясь от ощущений. Менху упёрся в матрас руками по бокам, склонил голову, сосредоточился для последнего рывка; Стах крепко впился в его бёдра. - Ещё... Ещё! Уже хотел сорваться и сам. Напрягся, толкнулся, резкий громкий стон вырвался из горла, застыл на несколько секунд и обмяк. Артемий выпрямился, всё ещё сидя на Стахе, всё ещё не дойдя до пика. Рука Рубина крепче обхватила член менху, в свете лампы он выглядел невероятно возбуждающе: румянец на щеках, капельки пота бегут по груди, испарина на лбу, к которой прилипли пшеничные волосы, эрегированный член как главный элемент картины. - Сейчас будет хорошо, потерпи, Тёма. Медведь закусил губу, его грудь вздымалась, расширялась, выдыхал шумно. - Стах... Стах! Выпрямился, как натянутая струна, застонал, излился на живот Стаха. Расслабился. Хорошо. Совсем хорошо. Очень. Бурах лёг на Рубина, голову прижал к груди - тот пальцами зарылся в светлые волосы, расчёсывал их, гладил голову. Отдохнув немного, привели себя в порядок, укутались в одеяло, как в кокон, на одноместной кровати - узковато для двоих, но лёжа боком, лицом друг к другу, близко, вполне уместились. Часы пробили шесть вечера. Стах лежал с закрытыми глазами, Артемий разглядывал его лицо: спокойное, по-настоящему спокойное и умиротворённое, красивое, с правильными чертами. Тени, разве что, под глазами картину портили, но это пройдёт, дай только срок. Менху осторожно коснулся пальцами щеки возлюбленного, погладил - Стах открыл глаза. - Согрелся, Стах? Не холодно больше? - Согрелся. - Хорошо. Полежим ещё немного, чтоб результат закрепить. Потом пойду ужин готовить. - Я с тобой. Надо как-то за гостеприимство отплатить. - Стах, - Артемий усмехнулся, - Это же наш дом. Сам сказал, забыл? "Пойдём домой, к нам", - да, именно так и сказал. Помнил он всё хорошо. Губы поджал, думал, что ответить. Пока думал, Гаруспик подполз ближе. - Я подарю тебе столько времени, сколько надо, хөөрхэн, хоть всё время мира. Я знаю, как оно тебе нужно, чтобы привыкнуть к переменам, которые так резко вошли в нашу жизнь. Тебе тяжело, я знаю, и прошу тебя - отдай хотя бы часть этого груза мне. Ты больше не один. - Я... - Стах запнулся, вздохнул, - Я знаю, Тём. Линии у нас связаны, так ведь? - Верно. - Никуда от этого не деться. Да и... не надо. Не хочу. - Вот и правильно, - Бурах подполз совсем близко, приобнял возлюбленного и прислонился своим лбом к его. - Но ужин всё равно вместе готовить будем. - Ладно-ладно, - Артемий засмеялся, взглянул в глаза напротив: тёплый огонёк, маленький, как у свечки, горел в них, грел, успокаивал.