Шёпот в темноте

POV. Люси

— Постой! Я выбежала из номера и схватила Лексуса за рукав. Он остановился, как и его люди. Повернулся ко мне и окинул многозначительным взглядом. — Я же сказал, что тороплюсь, — буркнул блондин, выдёргивая руку. — Я понимаю, но не могу оставаться здесь после того, что ты сказал. — Что вы хотите? — с долей интереса спросил он. — Отведи меня к Игнилу, — потребовала я. — Сейчас, пока он не улетел. — Глава занят. Ему некогда успокаивать вас, — раздражённо бросил Лексус, кивнув в сторону комнаты. — Возвращайтесь к себе. — Я сказала, — твёрдо произнесла, пристально глядя на него, — отведи меня к боссу! Блондин молчал, разглядывая меня. По спине заструился пот, лоб покрылся испариной, но я не отступила. Он явно ожидал испуга, но получил противоположное. — Что ж, пойду одна. Я повернулась и уверенным шагом двинулась в сторону лифта. Услышала, как позади чертыхнулся Лексус, а потом и вовсе зашёл в кабину следом за мной. Он бормотал что-то об упрямстве и строптивости, а через пару минут мы оказались на нужном этаже. Друг Нацу сопроводил меня до большого зала и указал на табличку, которая гласила «Не беспокоить». — Там идёт совещание, — сказал он, скрестив руки на груди. — Видите? Вас не пропустят. Я хмыкнула и постучалась. Через минуту помощник Игнила выглянул, сердито вздохнул и закрыл перед моим носом дверь. — Я же говорил, — довольно усмехнулся Лексус. — Я хочу поговорить с дядюшкой! — выкрикнула, заколотив по стеклянной поверхности. Дверь снова распахнулась и Шин всё-таки впустил меня, сдержанно поклонившись. Первое, что я увидела — Лисанну, стоящую возле окна. Девушка сияла, поправляя дорогое кимоно. Наша встреча взглядами длилась мгновение, но в её глазах я успела прочитать непомерное ликование. Что она здесь делает? И почему так выглядит? Старший из Драгнилов сидел в своём кресле и изучал какие-то документы, держа возле уха трубку. Он вскользь посмотрел на меня и подал знак присутствующим — Шину, Лисанне и ещё какому-то высокому мужчине. Когда все вышли, он приложил ладонь ко лбу. — Всё переигрываем, — раздражённо бросил глава. — Нацу уже на острове, я вылетаю через час. Да, понимаю. До встречи. Игнил отложил телефон и снова обратил внимание на меня. — Что за срочность, Люси? — строго произнёс он, закуривая. — Сейчас неподходящее время. — Вы в курсе, что на Нацу планируется покушение? Знаете, что Зереф схватил мою мать? Почему вы бездействуете? Остановите своего сына! — я сорвалась на крик, закипая от накопившихся эмоций. Глава медленно поднялся из-за стола. Его взгляд стал тяжёлым и пронзительным. — Откуда ты это знаешь? Вопрос прозвучал бесстрастно, но в тоне голоса ощущалась опасность. Будто я играла с коброй, готовой в любой момент броситься в атаку. По коже пробежали мурашки. В одно мгновение я собралась и выпалила: — Мне сказал Лексус! Он только что пришёл ко мне в номер и… Внезапный громкий смех блондина прервал меня. Я обернулась и поняла, что всё это время он стоял за спиной и слышал весь разговор. — Босс, простите за эту глупую проверку, — он покачал головой с ухмылкой. — Я действительно заходил к Хосэки-химе, но говорил совсем о другом. А она, видимо, так переживает за Саламандра, что начала фантазировать. Я замерла в недоумении. — Что? Нет! Ты же сам сказал… — Я сказал, что у нас есть неподтверждённая информация о возможных проблемах, — перебил Лексус. — И попросил сохранять спокойствие. Но вы, кажется, слишком эмоционально всё восприняли. Игнил скептически оглядывал то меня, то своего подчинённого, а потом посмотрел на часы. — Так что это? Правда или выдумки? — устало поинтересовался он. — Неподтверждённые слухи, босс, — уверенно ответил парень. — Я как раз собирался доложить вам после совещания. Но госпожа, кажется, решила, что это повод для паники. — Ты лжёшь! Ты сказал, что Зереф похитил мою мать! Что на Нацу готовится покушение! — выкрикнула я, чувствуя, как сгораю от стыда. Лексус вздохнул с преувеличенным сожалением: — Видите, босс? Полная истерика. Она явно не в себе после всего произошедшего. Глава изучающе смотрел на меня несколько секунд, затем медленно кивнул. — Довольно, — он резко взмахнул рукой и сел на своё место. — У меня есть более важные дела, чем твой нервный срыв, Люси. Ты явно переутомилась. Дреяр, отведи её в номер и обеспечь охрану. Никаких контактов с внешним миром. — Нет! — я попыталась вырваться, но сильные руки Лексуса уже крепко удерживали меня. — Позвоните Нацу! Я хочу убедиться, что с ним всё в порядке! Но Драгнил уже отвернулся, снова погрузившись в документы. Дверь закрылась, и последнее, что я услышала, было его сухое: — Весь клан на ушах стоит из-за собрания, теперь ещё и это… Лексус вёл меня по коридору. Его жёсткие пальцы впивались в плоть, будто он специально хотел сделать мне больно. — Успокойтесь, Хосэки-химе, — шепнул он мне на ухо, и в его интонации слышалась странная удовлетворённость. — Всё идёт как надо. Именно тогда начало доходить — меня просто использовали, а я позволила. Прослыла полной дурой в глазах отца Нацу. Он больше не станет выслушивать всякие женские «бредни» и уж тем более не поможет. — Ты заплатишь, — прошипела я, выдёргивая локоть из его руки. — Как надоело, что каждый считает своим долгом таскать меня всюду, как вещь! Зачем ты соврал?! — Тихо, — велел мужчина, передавая меня «людям в чёрном» у лифта. — Ведите себя тихо, госпожа. — К чёрту тебя! — я едва сдержалась, чтобы не ударить его. Один из охранников зашёл в номер вместе со мной, как бы я не пыталась ему помешать. Он забрал телефон, обыскал комнату на наличие других устройств и вышел. Дыхание сбилось, колени подкашивались. В висках стучало — учащённый пульс отдавался болью. Всё пахло ловушкой, расставленной задолго до этого момента. Стоило Нацу уехать, так сразу же начали происходить странные события. И я сама перестала понимать, в чём заключалась истина. Примерно через два часа дверь номера открылась с той стороны. Я подошла к туалетному столику и взяла расчёску — бесполезно, но хоть что-то. На пороге стоял Лексус со странным выражением лица — смесью извинения и решимости. — Прости за этот концерт, — просто сказал он, делая несколько шагов в мою сторону. — У меня не было выбора. Я отшатнулась к стене, крепко удерживая предмет в руках. — Убирайся, иначе я буду кричать! — Сначала выслушай, — он примирительно приложил ладонь к груди и склонил голову. — Я не мог рисковать, пока оябун был здесь. Он бы начал войну, не разобравшись. И спугнул врагов. Я молчала, борясь с сомнениями. Я так и не смогла разобраться во всём сама, поэтому всё же решила дать ему высказаться. — Твоя мать… — Лексус достал телефон и показал размытое изображение. — Она жива, но у нас мало времени. Зереф хочет обменять её на тебя. Внутри что-то ёкнуло. Ему удалось задеть те струны, что могли склонить чашу весов в пользу судьбоносного решения. Инстинктивно коснулась пальцами живота, думая о том, что должна сделать всё, чтобы защитить ребёнка. Обмен… Значит, у меня будет козырь. Значит, я смогу что-то предпринять. Оставаться тут и ждать, как беспомощная кукла — значит добровольно отвернуться от двух близких людей. — Докажи, — отчеканила я. — У меня нет времени распинаться перед тобой, — он резко убрал мобильный в карман. — Решай сейчас. Или твоя мать умрёт в муках, а Нацу получит пулю в спину во время «переговоров». Он говорит правду? Или нет? Что, если… я лишусь их обоих? А что, если всё это — западня? Этот человек уже подставил меня перед главой… Я не могу наивно полагаться на него. Нужно проверить всё самой. Другого выхода нет. Нацу далеко, Игнил мне не поверил, а Лексус… предлагает хоть какую-то надежду. Пока они дышат, я наверняка смогу помочь. — Почему я должна тебе верить? Ты же назвал меня истеричкой! — Потому что сейчас я — твой единственный шанс сбежать отсюда, — его голос стал твёрдым. — Я подготовил катер. Мы можем прибыть на остров через два часа. Ты либо едешь, либо остаёшься здесь, пока Лейлу убивают, а Нацу — окружают со всех сторон. Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза: — Босс не станет спасать твою мать. Для него она — пустое место. Он печётся только о клане и репутации. А Саламандр… сейчас он готовится к встрече с другими оябунами и ни о чём не подозревает. Если с ними что-то случится… даже думать об этом не хочу! Если поеду — нарушу прямой запрет Нацу никуда не ввязываться. Он будет в ярости, но… живой. Не поеду — они погибнут… Нет, я не могу этого допустить. Даже если всё это враньё, я должна попытаться. Может, я смогу что-то изменить. Хотя бы предупредить, когда доберусь до острова... Я зажмурилась, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы. Противоречия переполняли, выбор был настолько сложным… Коварные заговоры, что плелись вокруг, не заканчивались. А я просто хотела, чтобы нас, наконец, оставили в покое. — Он не простит меня, если приеду, — прошептала, представляя гневное лицо своего любимого. — Он будет жив, чтобы злиться, — парировал блондин. — Это лучше, чем валяться с простреленной башкой. Лексус прав. Лучше вынести его бешенство, чем смерть. Уверена, что смогу успокоить бурю. И ещё мама… Кроме меня — некому. — Хорошо, — обречённо вздохнула я. — Едем. Это безумие. Абсолютное безумие. Но что мне остаётся? Зереф всё равно найдёт меня — рано или поздно. Лучше сейчас, когда у меня ещё есть хоть какая-то возможность повлиять на ситуацию, используя его же помешательство. Если быстро сориентируюсь и надавлю на слабые точки врага, то он не сможет никому причинить вред. Ребёнок… Малыш, я не могу оставить тебя без отца и бабушки. Прости, что подвергаю такому риску. Боги, прошу, пусть всё пройдёт благополучно, и мы вернёмся в Токио все вместе невредимыми… Лексус кивнул, затем протянул мне пакет. Внутри лежали чёрная толстовка и бейсболка. — Надень. Камеры в коридорах ещё работают. Я машинально приняла вещи, воюя с колючим ознобом. Нацу придушит меня за это… Сто процентов. Но пути назад уже нет. — Двигаемся быстро и тихо, — по-деловому указал он. — Через служебную лестницу в гараж. Нас ждут у причала неподалёку. Натягивая толстовку, я поймала своё отражение в зеркале — бледное лицо, встревоженное выражение глаз. Но где-то в самой глубине… таилась ещё и отвага. Я сделаю всё, чтобы спасти вас. Обещаю. — Если это обман… — начала я, но продолжать не стала. За меня это сделал временный союзник. — Тогда тебе уже нечего терять, верно? — его улыбка стала жуткой. — Это, может, и так, но знай… Если предашь — я достану тебя даже из могилы. — Оставь свой героизм, — проговорил Лексус, приоткрывая дверь. — Пока что я — твой единственный друг здесь. Он окинул взглядом коридор и жестом показал следовать за ним. Сердце то замирало, то бешено колотилось. Каждый шаг давался тяжело — ноги будто стали ватными. Крадусь, как школьница, опоздавшая на урок. А ведь я — Хосэки-химе. Но, судя по всему, без Нацу этот титул не имеет никакого значения. Я всё ещё здесь никто. — А где все… — Помолчи, — резко оборвал он. — Охрана сейчас занята «неотложными делами» в другом крыле. У нас есть пятнадцать минут. Мы выскользнули на улицу. Снаружи пахло опавшими листьями и сырой землёй. Наступивший рассвет медленно стирал остатки ночи, принося с собой новый день, полный неопределённости и смуты. Лексус шёл впереди, и я видела, как напряжены его плечи. — Почему? — спросила я, переводя дух. — Почему ты делаешь это? Он обернулся, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимое. — Не для тебя, — коротко бросил он. — Для клана. Наконец, перед нами оказался подземный гараж. Всего в нескольких метрах ждал чёрный внедорожник с тонированными стёклами. — Последняя возможность передумать, — сказал Лексус, открывая дверь машины. Всё будет хорошо. Все останутся живы. Я клянусь себе. И тебе, малыш… Я прикусила губу и посмотрела на серое, хмурое небо. Глубоко вобрала в себя воздух и ответила: — Едем. Дверь автомобиля захлопнулась с глухим стуком. В салоне пахло кожей и сладковатым освежителем. Я прижалась к прохладному стеклу, стараясь отвлечься и унять подступающую тошноту. Мне так страшно… Хочу прижаться к Нацу, услышать голос… Но, если сейчас расскажу ему обо всём, он сорвётся и благородно помчится за мной в одиночку, ведомый жаждой мести. Останется без поддержки клана и в итоге… попадёт прямиком к Зерефу и его головорезам. Лучше буду придерживаться своего плана. Монстр получит меня и отпустит маму. Он не посмеет тронуть нас. А я уж найду способ сбежать от него. Обязательно. Лексус сел рядом со мной, отдав короткую команду водителю. Машина тронулась, выезжая на утренние пустынные улицы. — Где мой телефон? — задала вопрос, попутно снимая с себя «маскировку». — Он тебе ни к чему, сигнала на острове нет, — произнёс он, не глядя на меня. — Расслабься, Хосэки-химе. Чем спокойнее ты будешь, тем больше шансов, что всё получится. Я не ответила, смотря на проплывающие за окном дома. Город просыпался, люди спешили на работу, жили своей обычной жизнью. А я мчалась в ад, при чём по своей воле. — Что дальше? — тихо спросила я. — Прибываем на причал, садимся на катер. На острове нас встретят мои люди и проводят к месту обмена. — С Нацу всё хорошо? Ты говорил с ним? — Всё под контролем, — уклончиво ответил блондин. Внедорожник свернул на набережную. В воздухе повеяло солёной свежестью. Вдали виднелись буйки и качающиеся на воде яхты. Водитель остановился у одного из пирсов. Лексус вышел первым, окинул глазами округу и подозвал меня. Мы быстро прошли по деревянному настилу к неприметному белому катеру. На палубе нас ждали двое мужчин в тёмной форме — их лиц я не разглядела. — Всё готово, шеф, — коротко доложил один из них. Лексус кивнул и помог подняться на борт. Что-то в его прикосновении оттолкнуло меня — словно повеяло морозом. Отчалили почти мгновенно. Я держалась за перила, глядя на удаляющийся берег. Ветер трепал волосы, а в голове крутилась одна пластинка: «Ты совершаешь ошибку… ошибку…» — Не переживай, — Лексус подошёл ко мне. — Скоро всё закончится. — А что будет после? — поёжилась я, всматриваясь в его отражение на воде. — Ты думаешь, Зереф так просто выполнит условия? Он молчал несколько секунд. — Всё предусмотрено, — он снова увернулся от прямого ответа. — Моя задача — доставить тебя на место. — А Нацу? Когда ты сообщишь ему? — Саламандр занимается своим делом, мы — своим. Не пересечёмся, пока всё не закончится. В его голосе сквозило недовольство, но выбирать уже не приходилось. Остров показался на горизонте как тёмное пятно. По мере приближения проступали очертания скал и невысоких домов. Катер пришвартовался у пустынного причала. Те же безликие охранники помогли мне сойти на берег. Повсюду стоял запах кедров и дождя. Какая ирония… Лисанна тоже здесь. Притворяется мной, а Нацу вынужден играть с ней в великие чувства. Да, дядюшка всё продумал. Только не учёл, что Зереф обойдёт всех. И что настоящая я сейчас иду прямо к нему. Может, именно этого и хочет глава? Избавиться от меня, а титул передать дочке Якудзы… — Добро пожаловать, — усмехнулся блондин, — наивная Хосэки-химе. Я повернулась к нему и увидела то, что лежало на поверхности. То, что я старательно отрицала. Гнала прочь, предпочитая быть простодушной. Никто никого не собирался спасать. Всё это — хитросплетённый капкан, в который я попала сама, ведомая страхом и любовью. Но я была обязана продержаться. Выиграть время. Лишь бы ещё раз прикоснуться к своему мужчине. Лишь бы ещё раз обнять маму. Нацу обязательно что-то заподозрит, когда я не отвечу на звонки. Он найдёт меня. Всегда находил. Это единственное, во что я безоговорочно верила. Мы двинулись по тропе, ведущей вглубь леса. Деревья смыкались над головой, заслоняя небо. Солнечный свет, что пробивался сквозь заросли, был похож на лезвие, а ветки — на скрещенные клинки. Я шла с намерением бороться. Вонзить когти в лицо своему обидчику сразу же, как только увижу. Взращивала боевой настрой. И не удержала язык за зубами. — Давно предаёшь своих? Лексус сразу понял, что я обращаюсь к нему. Он бросил через плечо свирепый взгляд и вдруг приблизился. — Я никогда не предавал Курогане. Запомни это, — он потряс передо мной указательным пальцем, будто эта тема его задела. — А как это называется? — докапывалась я, осознавая, что рискую. — Зереф — то, что нужно клану. Сильный лидер, который приведёт синдикат к процветанию. А нынешнее руководство, — блондин смерил меня взглядом, от которого стало неприятно — словно облили помоями, — только и пляшет под чужую дудку. — Ты меня имеешь в виду? — Это не единственная причина, — Лексус ступил на небольшой холм и подал мне руку. Я не приняла её и взобралась сама. — Впрочем, тебе незачем забивать свою головку такими вещами. — Совсем не боишься, что тебя убьют? — задала ещё один провокационный вопрос, но он не повёлся. — Посмотрим, кто кого. Спустя полчаса вышли на площадку перед зданием, похожим на склад. Здесь царила тишина — неестественная и зловещая. Железная дверь открылась. В проёме стоял он. Зереф. Время остановилось. Я ощутила, будто проваливаюсь в ледяной, бездонный колодец, из которого нельзя выбраться. Мучитель выглядел точно также, как в нашу недавнюю встречу — тот же маниакальный взгляд, тот же оскал, не сулящий ничего хорошего. — Люси, — его голос прозвучал ласково, но мне сразу же стало не по себе. — Как долго я ждал, любовь моя. Я застыла на месте, не в силах пошевелиться. Страх сковал, конечности отнялись, глаза чуть не вывалились из орбит. Рвота подобралась так близко к горлу, что я не смогла сдержать её — всё выплеснулось на траву. Но никто, казалось, не обратил на это никакого внимания. Лексус прошёл мимо меня и встал рядом с Зерефом. — Задание выполнено, — сказал он почтительно. — Хорошая работа, — ответил его хозяин. — Можешь идти. И когда предатель Курогане скрылся за какой-то пристройкой, я осталась с ним один на один. С тем, кто разрушил мою жизнь четыре года назад. И теперь собирался сделать это снова. Держись. Не показывай, что напугана. Он питается этим. Думай о Нацу. О маме. О ребёнке. Они важнее твоего ужаса. Ты переборола его однажды — переборешь и сейчас. Ты сильнее, чем была тогда. — Где моя мать? — выкрикнула я, вытирая рот тыльной стороной ладони. Зереф мягко улыбнулся. — Не торопись. Давай сначала поговорим о тебе, Люси. О нас. Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отступила. — Не смей приближаться, — процедила я. — Исчадие… — Но ты уже здесь, — Драгнил перебил меня. — И на этот раз никто не придёт тебе на помощь. В его глазах горело то, что пугало больше всего — одержимость. Та самая, что когда-то едва не стоила мне чести. Чёрт, соберись! Ты уже не та испуганная девочка… Сейчас всё иначе — благодаря Нацу. Ты сможешь даже выстрелить, если найдёшь оружие! — Я тот случай давно пережила, — резко ответила я, но он лишь усмехнулся, зная, что это ложь. — И ты больше не сможешь запугать меня. — Хочешь, я помогу тебе вспомнить? Он внезапно подошёл ко мне и схватил за волосы, а затем поволок внутрь того облезлого здания. Я вырывалась, но это не помогало — враг ещё сильнее тянул за пряди. — Ты наверняка не знаешь и толики правды, моя голубка, — произнёс Зереф, резко отпустив. Не прошло и минуты, как он связал мне запястья и силой усадил на стул. — Развяжи… меня! — потребовала я сквозь зубы. — Всё, что я делал — ради тебя, — глухо рассмеялся он, разводя руками в обе стороны. — Каждая жертва, каждое преступление… Ты — причина моего безумия, чёрт побери! — Не смей, — прошипела я, дёргаясь, — перекладывать на меня ответственность за свои поступки! — О, нет. Ты не понимаешь, любимая, — меня мгновенно затошнило от последнего слова, произнесённого из уст этого монстра. — Все, кто мешает нашему воссоединению, будут устранены. Беспощадно. Лично мной. Ичиро, этот сукин сын, — продолжил парень, брызжа слюной, — он захотел тебя. Этот бесполезный кусок дерьма единственный раз обмолвился о том, что тоже хочет тебя. Правда, в шутку, под изрядной дозой дури. И я убил его. Убил сразу же. Даже не думая. Как ты считаешь, что я сделаю с Нацу? Я молчала, наблюдая за ним. — Правильно, моя красавица, — оскалился Зереф, проводя указательным пальцем по выступу моей ключицы. — Вырву его орган и заставлю сожрать. На твоих глазах. А потом, пока братец будет истекать кровью и вопить, нагну тебя и вгоню член так глубоко, что ты будешь орать от боли в унисон с ним. — У тебя какие-то странные наклонности, — усмехнулась я, глядя сыну Игнила прямо в глаза. — И маниакальная зацикленность… — Это верно, — согласился он. — Я даже рад, что вы вкусили запретный плод. От этого ещё слаще пытки, которым я подвергну вас обоих. — Ты ни за что не добьёшься своего, — воодушевлённо сказала я, всем сердцем веря в это. — Он придёт… — Придёт и встретит свою смерть. — Почему я, Зереф? Неужто не встретил за всю жизнь женщину, что проникла бы в твою чёрную душу? С твоими-то возможностями… — Потому что я знал, — ответил он почти шёпотом. — Знал, как много ты значишь для него. Для семьи Драгнил. Как я мог остаться в стороне от этого величайшего сокровища? — Что за чушь? — возмутилась я. — Нацу всегда вёл себя отстранённо. Я никогда не значила для него ничего. — Ты не права, — Зереф покачал головой. — Младшенький страдал по тебе, родная моя. Получается, мы оба страдали. Только тогда он был глупым и делился со мной, а я с ним — нет. Поэтому я знал, а он — ни хрена. И, в отличии от него, я сразу принял ситуацию, не отрицая своих чувств. — Это не любовь, проклятый ты сукин сын! — выкрикнула я, и звук эхом разнёсся по тёмному амбару. — Кстати, по поводу любви. Посмотри, что у меня для тебя есть. Зереф принёс небольшой ноутбук и положил его на пол перед моими ногами. Затем открыл крышку и нажал на кнопку воспроизведения видеозаписи. На экране увидела свою мать в том же положении, в котором я находилась сейчас. Она была связана, во рту — тряпка, но на лице не отражалось ничего, кроме безразличия. — Госпожа Лейла хочет сказать что-нибудь своей дочке? — донеслось из динамика. На видеозаписи Драгнил медленно вынул ткань, и мама посмотрела на него презирающим, ненавидящим взглядом. Сначала я не поверила. Подумала, что передо мной — фальшивка. Но затем… когда она повернула голову, заметила то, что нельзя подделать — шрам на левой брови, полученный во время аварии два года назад. — Люси, ни за что не делай того, что он говорит, — произнесла Лейла, и моё сердце чуть не остановилось в этот момент. Слёзы потекли градом, застилая глаза и не давая вдохнуть. — Ни за что… — Это были неверные слова, госпожа Хартфилия, — злобно произнёс Зереф и полоснул ножом по шее моей матери. — Мама… НЕТ! Я издала какой-то громкий вопль, смешанный с рыданиями. Истошные рыки разрывали горло. Передняя часть туловища упала вперёд, но верёвки не давали мне приблизиться к компьютеру и разбить его в щепки. Я всё смотрела, смотрела и смотрела на стоп-кадр, в котором руки убийцы в чёрных перчатках обагрены кровью родного человека. Прости… Умоляю… Это моя вина. Ты просила… Ты предупреждала… Была против, а я… не послушала. Я прошлась по лезвию ножа и… получила то, что заслужила. Потеряла тебя. Что-то внутри надломилось. Нестерпимое горе застыло в груди тяжёлым камнем. Сначала меня оглушило до такой степени, что я не могла даже вдохнуть. Потом пришло помутнение рассудка. И в конце — опустошение, граничащее с сумасшествием. Зереф что-то говорил, но звуки не доходили до сознания — мозг отказывался обрабатывать любую информацию. Меня лишь затягивало в беспросветную, мутную пучину, где ждала лишь бесконечная темнота. Вдруг сквозь весь этот мрак я стала различать слова. Жестокие слова дьявола, который смотрел на меня с выжидающим любопытством. Для Зерефа это была игра, в которой ведущим был он сам. Ублюдок, возомнивший себя вершителем судеб. — Как тебе фильм? — спросил Драгнил, не скрывая безжалостной улыбки. Пылая от злобы, я подняла на него глаза, залитые слезами. Сделала прерывистый, но глубокий вдох. Соберись, потом поплачешь. Отомстишь. Разорвёшь на куски этого выродка. Сначала заглуши в себе эту ненависть для спасения Нацу. Всего лишь на время… — Впечатляюще, — удивительно ровно выдавила я.— Если бы в моей руке сейчас был пистолет, я бы выстрелила. Без раздумий. — Вот за это я тебя и люблю, крошка, — рассмеялся он. — За твой бесконечный внутренний потенциал. Когда я снова бросила взгляд на экран, наступила запоздалая реакция в виде тошноты. Но я сдержала рвотный позыв, не желая показывать ему даже частичку своей слабости. — Однако, — продолжил Зереф, — тебе предстоит убить другого Драгнила, девочка моя. Конечно, если ты хочешь, чтобы мой братик пожил ещё немножко, — касаясь моих плеч, прошептал он. — Никогда, — тихо сказала я, глядя в пол. — А придётся, — теперь он давил пальцами на моё тело, и я сморщилась, но не издала ни звука. — Ты убьёшь Игнила. Для меня. Ну, знаешь, зуб за зуб и всё такое. — Пошёл к чёрту… — Как грубо, — усмехнулся он, выпрямившись. — Тогда у меня для тебя плохие новости, детка. Нацу сейчас на территории резиденции, а вокруг него расставлены снайперы. Одно моё слово — и он будет мертв. — Хватит! — хрипло воскликнула я. — Я сделаю… — Даже не сомневался, — хохотнул монстр. — Вот бы ты волновалась также и обо мне. — Если я буду с тобой… добровольно, ты оставишь его в покое? — тяжело выдохнула я. — Неплохое предложение, — ответил Зереф, делая вид, что раздумывает. — Но какой в этом смысл? Ты итак будешь со мной, а Нацу умрёт. Это факт, который не может стать условием. — Я не буду сопротивляться и за это ты не убьёшь его. — Зато ты убьёшь меня при удобном случае. — Клянусь, — пообещала, глядя ему в лицо. — Я буду покорна и верна, если ты отстанешь от него. Ложь. Но это моё единственное оружие — заставить его поверить в свою победу. А потом… потом я найду способ вернуться. Я должна. Ради того, что у меня осталось. — Ты же любишь меня, — продолжала давить я, пока Зереф молчал. — Хочешь, чтобы я сгорала от желания в твоих руках? Хочешь, чтобы принадлежала лишь тебе? Хочешь, чтобы выполняла твои приказы, даже самые отвратительные? Его глаза заметались, а физиономия стала серьёзной. Я подумала, что на такое он не рассчитывал и начал представлять в своём воспалённом мозгу всё то, что я перечислила. — Хорошо, я отзову людей, — сказал Драгнил, и я не поверила своим ушам, — но, если ты попытаешься меня обмануть, братец умрёт мучительной смертью. Он развязал меня. Я медленно встала и стала растирать руки. — Ты станешь моей. Только моей женщиной. Моей Вакамией. — Стану, — я сотрясалась внутри от отвращения, но снаружи старалась выглядеть хладнокровно, — но, если ты нарушишь обещание, я стану твоей погибелью. Он резко схватил меня за горло, и я поняла, что перегнула палку. — Следи за своим острым язычком, иначе лишишься его, — пригрозил Зереф, находясь в сантиметре от моего рта. Когда шершавый язык коснулся кожи, я едва остановила себя, чтобы не выцарапать ему глаза. — А теперь передохни. Вечером мы идём на собрание. Там ты будешь молчать и смотреть. Только глянешь в сторону — и мои солдаты превратят твоего ненаглядного в решето. По телу прокатилась оглушительная волна страха. Он всё просчитал наперёд, не оставляя мне ни шанса для манёвра. — Ты сумасшедший! Там сотня вооружённых людей! Они тебя разорвут! — Именно поэтому я должен прийти. Чтобы верхушка и их прихвостни запомнили — никто не может укрыться от меня. Ни за какими стенами. Ни под какой охраной. А то, что принадлежало им, — он окинул меня липким взглядом с головы до ног, — теперь под моим контролем. — Но тебя поймают! — Поймают? Дорогая, я появлюсь бесшумно и исчезну бесследно. А они… будут месяцами оглядываться, зная, что в любой момент я могу оказаться за их спинами. — Понятно, — кивнула я, опуская взгляд в знак смирения, которое терпеть не могла всем существом. Провела щекой по плечу, избавляясь от солёной влаги. Большим пальцем дотронулась до живота, подавляя чудовищную, лютую ненависть к стоящему напротив подлецу. Простите меня… Нацу, малыш. И ты, мамочка. Я согласилась, чтобы выжить. Я обязательно заставлю эту тварь страдать так, как ему и не снилось. Доведу до исступления. Узнаю, кто с ним в сговоре. Пусть думает, что сломал меня. Пусть пока празднует. Когда представится момент, перережу ему глотку. Я лично закопаю его в землю. И установлю безымянную табличку на могиле.

***

Меня завели в какое-то тёмное помещение без окон и заперли на замок. Судя по обстановке — это была комната отдыха. Здесь стояла койка, на ней лежал не первой свежести матрац. Рядом с ней — старая тумбочка с маленьким телевизором. В другом углу располагался большой стол. У противоположной стены валялись коробки и ящики. Я села на каменный пол, обнимая колени. Прижалась спиной к металлическим прутьям, намеренно близко, чтобы они поглубже впились в кости. Прокусывала кожу на руках, чтобы хоть немного унять тряску. Мысли хаотичным потоком носились в голове, и я отчаянно искала хоть какую-то лазейку, чтобы перехитрить Зерефа. Спёртый воздух, отсутствие освещения и осознание трагичности случившегося давили на расшатанную психику, заставляя меня скукожиться. Только не сейчас… Успокойся, пожалуйста… Выдержи… Спустя неопределённое количество времени открылась скрипучая дверь. Я подняла голову и увидела Зерефа с Лексусом. В руках у последнего был файл, а внутри — какие-то документы. С такого расстояния я не смогла различить текст. — Кажется, кто-то здесь хранит от нас секреты, — ядовитым голосом изрёк Зереф. Он резко выхватил бумаги и швырнул их на стол, отчего я подпрыгнула на месте. — Беременность. Поздравляю, любовь моя. Жаль, твой безупречный Нацу так и умрёт в неведении. Я перевела взгляд на Лексуса — на его каменное, бесстрастное лицо. Это ты. Это твои шпионы или информаторы, плевать. Ты следил за нами. Наверняка угрожал моему врачу. Подлый мерзавец… — Знаешь, в чём разница между мной и младшим? — Зереф присел на корточки, в его глазах отразилось откровенное презрение. — Его растили, как будущего слугу. А меня — наследным принцем империи. Он верит в правила. В иерархию. В долг. А я верю только в могущество. И знаешь, что самое забавное? Этот раб, по мнению папаши, оказался лучше первенца. Он живёт мою жизнь. Занимает моё место. И владеет тобой. Пока что. Его рука легла на мой живот с пугающей, фальшивой нежностью. Мои пересохшие губы дрогнули, мышцы скрутил спазм от мерзкого прикосновения. Хотела отпрянуть, но было некуда. Я находилась в его власти. — Но теперь у меня есть то, чего нет у брата. Ключ к его уничтожению. Ты — моя идеальная броня, — он несколько раз цокнул и противно облизнулся. — Ни мой достопочтенный отец, ни его верные псы не посмеют поднять на тебя руку, зная, что ты носишь внука оябуна. Они будут наблюдать, как я забираю их Хосэки-химе, и ничего не смогут сделать. Лексус, до этого молча наблюдавший, сделал шаг вперёд. — Игнил предпочёл быть трусом, изгнав собственного сына, лишь бы избежать войны. Но война все равно началась. Нацу проявил слабость, ведя такую же мягкую политику и угождая чужачке. Сегодня мы покажем им, что такое настоящая сила. И как нужно брать то, что должно принадлежать по праву. — Нацу сильнее вас, — выпалила я, и монстр тут же взял меня за подбородок. — Сильнее? — Зереф усмехнулся, его взгляд скользнул по мне с брезгливым торжеством. — Физически, может быть. Но у него нет духа лидера. Он не переступит через свою ничтожную мораль. Я же… готов на всё. — Тебе никогда не сравниться с ним, — продолжила настаивать я. — У Нацу есть честь. И если ты решил манипулировать им с помощью ребёнка, то у тебя ничего не выйдет. Я буду все отрицать! Скажу, что твои бумажки — фальшивка. — Смешно, — злобно прошипел он. — Если дёрнешься… Драгнил резко приблизился, пальцами впиваясь в моё плечо. Меня чуть не вывернуло от этой вынужденной близости. —… то я вырежу этот мусор из твоего чрева. Прямо там. И заставлю Нацу смотреть. А потом ты умрёшь от кровопотери. Как тебе? Мир превратился в расплывчатую, несвязную череду кошмаров. Передо мной проносились картинки: Нацу держит мёртвую меня с пылающим от ярости лицом. Зереф стреляет в него в миг уязвимости. Наши выбеленные, безвольные тела в гробах. И пепел от праха, развеянный над океаном. — За что? Какое зло я тебе причинила… что ты так мучаешь меня? — тихо промолвила, из последних сил сдерживая рыдания. — Я предупреждал, что будет, если ты не оставишь Нацу, — Зереф удовлетворённо выпрямился. — Это месть, да? Из-за уязвлённой гордости? Я поднялась на ноги вслед за ним. Слёзы неожиданно хлынули и покатились по моим щекам, но я не чувствовала их. Я больше не чувствовала ничего. В груди разрасталась дыра, оставленная этим животным после смерти мамы. Я поняла, что больше не выдержу. Просто не вынесу ещё чью-то гибель. — Ты думаешь, речь только о тебе? Или, может, о господстве? — он сжал кулаки. — Это о моём месте в этом мире. Вся моя жизнь — это попытка дотянуться до планки, которую Нацу легко преодолевает. Но знаешь что? Сегодня я не просто дотянусь, а сломаю. И его тоже. В чёрных глазах я увидела то, что скрывалось за всей этой невменяемостью — больное, израненное самолюбие человека, который постоянно ощущал себя второсортным и сравнивал себя с братом. — Все увидят, кто здесь настоящий Драгнил, — Зереф понизил голос, а затем тыкнул меня в плечо. — А ты, главная уязвимость Курогане, поможешь мне в этом. В отличии от них, — его взгляд стал отстранённым, — у нас ничего нет. И в этом наше преимущество. — Они не посмеют выстрелить, — холодно подтвердил Лексус. — Не навредят ей. Зереф резко сдёрнул с меня рубашку, потом подошёл к одному из ящиков и вынул оттуда свёрток. Затем бросил его мне. Чёрный шёлк платья заструился по ногам, но мне было совершенно всё равно. Я даже не шелохнулась. — Именно. А теперь… пора начать представление для моего дорогого семейства. Надень это. Они ждут.

***

Чудовищу так и не удалось заставить красавицу переодеться. Его человеку пришлось нести меня на спине. Я не могла двигаться из-за ступора, порождённого психологическим барьером. Возможно, так я подсознательно оберегала себя от панической атаки, которая могла нахлынуть в любой момент. Люди, которые стояли на вышках, отворачивались, будто не видели нас. Охрана по периметру тоже делала вид, что ничего не происходит. Судьба, казалось, ополчилась против меня — план старшего сына Игнила работал безупречно. Тех, кого было нужно — подкупили. Тех, кто мешал — убили. А я даже крикнуть не могла. Зереф и Лексус, видимо, решили, что я без сознания. Они начали разговаривать о делах, когда мы остановились неподалёку от огромного здания. Я прислушалась, стараясь уловить ценную информацию. — Всё готово, босс. Оябун и его сторонники в резиденции. Остальные начали покидать зал. Лисанна… — предатель вдруг запнулся. — Лисанна что? — мягко спросил Зереф. — Ты обещал, — продолжил тот с дрожью в голосе, — что с ней ничего не случится. — Конечно, я помню, мой друг. Если твоя дама будет вести себя благоразумно, то ни мои люди, ни люди Сумида её не заденут. Но если сделает что-то не так — солдаты выполнят свою работу. Что, чёрт побери, происходит? Лексус и Лисанна… Но как же так? Она же бегает за Нацу и пытается занять моё место? Или же… участвует в заговоре против Курогане? Это их… их я слышала тогда, в Синагаве! Мерзавцы! А Сумида… Клан той красноволосой женщины? Они что, союзники? Не может быть! И ещё какие-то Хокуто, о которых Лексус говорил в номере… Нацу действительно окружён. И главный злодей сейчас на пути к нему, а я… должна молчать. Когда Зереф затащил меня внутрь, я ощущала себя не более, чем послушным орудием в руках дьявола. Я слабо контролировала сознание, скованная душевной болью. Мандраж усилился, когда я подняла голову и увидела его. Нацу стоял в центре роскошного зала с направленным в нашу сторону пистолетом. Его элегантный вид подчёркивал мужественность, вселяя в меня надежду на благоприятный исход. Краем глаза я заметила, как дрожит его рука. Как на лице одна за одной сменяются эмоции — от дикого бешенства до молчаливой агонии. Его взгляд, полный немого вопроса, любви и страдания, прожигал каждую частицу моего естества. Я мысленно просила у всех прощения. Сотни раз. За то, что сглупила. За то, что оказалась непростительно слаба. За то, что не способна никого защитить. Нагрузила себя виной, которую уже не могла тащить. Я уткнулась взглядом в пол, в серую плитку с незамысловатым узором, пытаясь отключиться от реальности. Я очень хотела побежать вперёд. Сердце разрывалось, умоляя ещё хоть раз посмотреть в его сторону, но паралич блокировал любые попытки так поступить. Зереф, словно учуяв мой настрой, вцепился ещё крепче, напоминая о цене непослушания. Затем он стал провоцировать и дерзить, непоколебимо уверенный в немощности отца, в своей неприкосновенности, в том, что жизнь его нерождённого племянника — несокрушимый щит. Но потом я увидела лицо Игнила. И всё поняла. Зереф просчитался. В глазах главы Курогане не было ни капли снисходительности — лишь решимость. Он вынес приговор. Дядюшка прикажет стрелять. Он убьёт его. И меня… ребёнка… мы умрём здесь. Мы все умрём… Глубокий, бездонный ужас всколыхнул меня, вырывая из оцепенения. В тот миг, когда я хотела кинуться к Нацу, на нас обрушился хаос. Грохот взрывов, крики, оглушительная трескотня оружия. Зереф резко дёрнул меня, прижимая к себе спиной. Его рука сдавила шею. Я стала единственной преградой между ним и смертью. И вдруг — глухой хлопок, сливающийся с общим гулом. После — сильный толчок в низ живота, откидывающий назад. Пронзительная, разрывающая боль. Странная теплота, быстро стекающая по бедру. Меня подстрелили. Я услышала собственный короткий, захлёбывающийся вздох. Рука Зерефа ослабла, а тело вздрогнуло за моей спиной. Я почувствовала его замешательство — идеальная стратегия дала сбой. Я не упала, а медленно осела на холодный кафель. Звуки стали приглушёнными, взгляд затуманился, само пространство расплылось в неопределённую массу. Жизнь безвозвратно утекала из меня. Сквозь пелену разглядела Нацу. Хотела позвать, но губы не шевелились. Он шёл сквозь дым и обломки прямо ко мне. Когда увидел красное пятно на светлой ткани, его взгляд… стал отрешённым, а потом исказился чистейшей злобой. Напряжение между братьями нарастало, готовое вот-вот вылиться в кровавую резню. И тогда раздался голос моего отца, полный отчаяния. Выстрел. Пуля пронзила Зерефа. Он что-то прохрипел и рухнул на пол. Но для меня ничьи слова уже не имели значения. Всё тонуло в понимании одного — страшной, окончательной потери. Я окунулась в небытие с осознанием, что часть меня и Нацу умерла здесь, на далёком острове, так и не успев родиться. И дальше меня ждала лишь непроглядная тьма.

***

Очнувшись, я сразу поняла, где нахожусь. Ладонь легла на пустой живот. Хотелось завыть, но духу не хватило даже на это. Медленно осмотрелась. Слева — капельница, справа — окно. За ним — высотки. Это означало, что меня привезли в Токио. Затем снова отключилась. После пробуждения увидела в палате врача и отца. Последний сбивчиво рассказал о событиях на острове, решив, видимо, что я ничего не помню, раз не отвечаю. А я просто не могла. Джуд плакал, говоря о маме. Горевал он или просто делал вид — я не знала. Сказал, что сядет в тюрьму за убийство Зерефа — сдастся сам. Ещё посоветовал мне заявить в полицию о ранении, ведь клан наверняка попытается скрыть этот инцидент. Клиника, в которой я лежала, спонсировалась Курогане. Поэтому никто не пришёл бы сюда с допросами. — И когда ты стал таким законопослушным? — с нескрываемым презрением спросила я. — Долгие годы тебя не смущало то, что творят твои «клиенты». Почему сейчас беспокоишься? — Не говори так, дочка, — попросил папа, держа мою руку в своей. — Только мы и остались друг у друга… — Уходи… и не возвращайся, — повторила я слова, произнесённые пару дней назад. — Хорошо, — согласился отец, вставая. У двери он обернулся. — С днём рождения, Люси. С двадцатилетием. Спасибо, папа, но это, скорее, день траура. Твоя дочь сгинула в глубокой пропасти. Утонула в тёмных глубинах моря. Разбилась вдребезги об острые скалы. Лучше бы вообще не рождалась. А потом состоялся разговор, который добил нервы. С тем, кого я хотела спасти. С тем, кто не спас меня. Стеклянный взгляд, сжатая челюсть и складка на лбу говорили о том, что он всё понимает. Перед уходом Нацу достал сигарету из пачки и задержал на мне взгляд. Не в силах смотреть ему в лицо, я отвернулась к окну. Так, чтобы не было видно горьких слёз. — Я исчезну… Люси. Я перестала слышать биение сердца — на его место пришёл нескончаемый гул в голове. Замерла, не в состоянии пошевелить и пальцем. Прикусила губу. Закрыла глаза в ожидании, когда он покинет палату, а я… смогу, наконец, окончательно провалиться в болото, наполненное густой тиной. — Проблем с кланом не будет, — твёрдо пообещал он. — Я всё решу. Нацу ушёл, оставив после себя руины. Драгнилы, словно разъярённые драконы, сжигающие мирные города и страны, иссушающие реки, истребляющие флору и фауну, прошлись по моей жизни. Своими когтистыми лапами они варварски разодрали мою семью и мечты. И даже не подавились. Мир вокруг полыхал, и я горела в этом адском огне, чувствуя, как испаряется слепая вера. Изувеченная душа требовала зализать рану в груди — просто для того, чтобы не погибнуть. Постепенно внутри зарождалось лишь одно стремление — восстать из мёртвых, чтобы свести счёты с тем, кто был виноват во всём. Но мучительная скорбь отталкивала новую цель, вновь и вновь погружая меня в кошмарные воспоминания. Она толкала в объятия страшных мыслей. Твердила взять трубку от капельницы и затянуть на своей шее, чтобы больше никогда не страдать, не думать и не ощущать. У меня отняли всё, что было дорого. Все счастливые моменты, что я могла прожить. Всё, что я любила: маму, которая растила меня; мужчину, который клялся быть рядом; ребёнка, которого я даже не успела подержать на руках. Я потеряла не только их, но и себя. Я больше не видела смысла ни в чём. Каждое движение напоминало о пуле, что забрала самое ценное. Перед глазами постоянно маячили кадры с убийством мамы. А иногда… мозг ради насмешки выдавал другие картинки. Например, тропы в Биг-Сур, пляж, океан и… улыбку Нацу. Я повернула голову и посмотрела на капельницу. Стиснув зубы, выдернула катетер, а потом и саму прозрачную трубку. Со слезами на глазах, обернула её вокруг шеи. Металлическая палка с грохотом рухнула на пол. Взгляд зацепился за крюк для одежды на стене, и я медленно встала, игнорируя болевые ощущения. Тяжело дыша, двинулась в нужную сторону. Потом накинула трубку на крюк, обливаясь потом, и с шумом выдохнула. Я — засуха, где ничего не растёт. Всё живое, что находится в зоне моего обитания, неизбежно погибает. Прошу прощения, что не оправдала ваших ожиданий. Не стала той, кого вы хотели видеть. И я теперь не та, кого вы любили. В этот раз... никто не поможет. Не вытащит. В этот раз получится. Ты избавишься, Люси. Очистишься. Забудешь. Давай, смелее. Прикажи ногам расслабиться, только и всего. Приказ был отдан. Я повисла в воздухе, волоча ступни по полу. У меня была возможность найти опору, если бы я захотела, но я не хотела. Кислорода стало не хватать — я машинально схватилась за горло и захрипела. В этот момент в палату ворвалась медсестра. Чьи-то сильные руки сорвали петлю с шеи, и я упала на пол, жадно хватая ртом воздух. Тело ломило так, словно его пропустили через мясорубку, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытывала. — Что вы делаете?! — испуганно выкрикнула женщина. Она начала кого-то звать, и в палату вбежали ещё люди. Врачи вкололи успокоительное. Я не сопротивлялась. Мне было всё равно. Новая палата встретила меня мягкими стенами и ремнями на кровати. Ни окон, ни острых углов — ничего, что могло бы стать орудием. Даже ложку приносили только под присмотром. Они не дадут умереть. Оставят меня жить с этим… Психиатр с мягким голосом и слишком понимающими глазами приходила каждый день. Она говорила, а я молчала. Рассказывала о стрессе, о депрессии, о необходимости чувствовать боль, чтобы пережить её. Но я не хотела чувствовать. Я хотела забыть. А все они… просто не понимали, о чём говорят. Не знали, каково это — лишиться всего за какие-то несчастные сутки. Через две недели меня выписали. Доктор сказал, что требуется время и рекомендовал продолжить терапию. Я рассеянно кивала, соглашаясь со всем. Такси довезло до знакомого переулка. Я вошла в отчий дом, где все поверхности уже давно были покрыты пылью. Спёртый из-за нехватки свежести воздух сразу же ударил в нос. На полке в гостиной стояли фотографии: выпускной в школе, свадьба родителей, наша последняя совместная поездка в Европу. Все улыбались. Никто тогда не знал, как трагически обернётся история нашей семьи. Я бросила вещи на пол и села на диван, закрывая лицо руками. В полной тишине вдруг стали звенеть голоса — мамы, Нацу, Зерефа… Все события, начиная от ритуала и заканчивая островом проносились в голове, как остросюжетная драма. Тайны, что я так и не смогла разгадать, крутились в сознании диким вихрем. Пока не получу все ответы — не успокоюсь. Зачем-то потянулась к телефону и открыла в галерее папку, где лежали наши с Нацу фотографии. Прикосновение к прошлому было таким болезненным, что я схватилась за кофту и ногтями впилась в кожу. Поднялась наверх, в комнату родителей. Упала на кровать лицом в подушку, всё ещё хранящую едва уловимый запах маминых духов, и, наконец, разрешила себе то, что не позволяла все эти недели в больнице — тихо, беззвучно плакать. Больше некому было укрыть меня от стихийных ветров. Обнять, успокоить и пообещать, что всё будет хорошо, всё пройдёт и я… со всем справлюсь. Я осталась совсем одна. Наедине со своими зияющими ранами. Дни сливались в однообразную вереницу. Я просыпалась, бродила по дому, листала какие-то бумаги в отцовском кабинете. Надеялась, что наткнусь… хоть на что-нибудь. Зачем — неясно. Ведь задачей было стереть из памяти, а не совершать бесполезные действия, приводящие лишь к печали. Спустя неделю я добралась до вещей, откладывая их для благотворительности. И тогда нашла — сложенный листок в небольшой шкатулке. «Моя дорогая доченька! Если ты читаешь это, значит, мы так и не встретились. Я знаю, что была непутёвой матерью. Следовала чужой воле долгие годы, растворилась в другом человеке и в итоге потеряла себя. Слишком много слушала Джуда и мало — себя, и тем более тебя. Наверно, поэтому он в итоге заинтересовался прекрасной, целеустремлённой Рин, которая разбавляла его тоску. Я знала об их связи, и сама позволила её, потому что была слишком слабой, чтобы порвать с твоим отцом. Когда она умерла, я поняла, что всё зашло слишком далеко. Поняла, что это случится и со мной. Семья Драгнил — бомба замедленного действия. Двадцать лет нам удавалось держаться на расстоянии, но черта стёрлась, когда вы с Нацу полюбили друг друга. Когда увидела кольцо на твоём пальце, то сначала обрадовалась. Подумала — моя дочь станет по-настоящему счастливой. Но потом… вспомнила о судьбе Лорелин. Я хорошо помню тот день, когда погибла жена Игнила. Хоть тесно мы не общались, я занималась организацией её похорон. Молодую, красивую женщину и ещё десяток таких же… зверски убили. Люси, я не хочу, чтобы ты тоже стала жертвой. Повлиять на принятое тобой решение я уже не могу, да и зачем? Чтобы ты упрекала меня до конца дней за то, что не позволила быть с любимым? После первой же попытки ограничить тебя я поняла, что это бессмысленно. Надеюсь, что твоему возлюбленному хватит сил сберечь то, что ему доверено Богами. Я видела его решимость, и этот огонь в глазах… но ты должна быть осторожна. Ведь чем глубже ты засядешь в сердце Якудзы, тем желаннее станешь для его врагов. В этом письме я расскажу тебе о главной ошибке в своей жизни. Ты имеешь полное право возненавидеть меня, но, пожалуйста… прочитай до конца. Мы с Джудом знали о том, что случилось на самом деле в тот злополучный вечер. Твоему отцу не составило труда найти запись с камер и узнать старшего сына Игнила. Наверняка ты задаёшься вопросами: почему Зерефа не посадили в тюрьму? Почему мы промолчали? Почему не защитили тебя? Ответ прост: Джуд Хартфилия не хотел портить отношения с Игнилом и боялся опорочить своё имя, известное во многих высших кругах. Он внушил мне, что шумиха навредит тебе ещё больше. Тогда я промолчала, а сейчас понимаю, что мы бы не попали в эту череду неприятностей, если бы я приняла какие-то меры и не поддалась на давление. Например, рассказала бы твоему дедушке или подала анонимное обращение в полицию. Пошла бы к Игнилу, в конце концов! Хоть и поздно, но я всё-таки хочу попросить прощения — за то, что так ни разу не поговорила с тобой по душам, не обсудила тот случай, не оказала поддержки. Семья, в которой ты родилась, не стала тебе опорой. За это мне очень стыдно. Обещай, если будут проблемы — ты обратишься к дедушке. Он, конечно, будет ворчать, но защитит. Даже от таких могущественных людей, как Курогане. На счёт Джуда — прошу, не держи на него зла, несмотря на развод. Да, он не был идеальным, но этот человек остаётся твоим отцом. Будь сильной, Люси. Даже если будет очень плохо… помни, что я очень сильно люблю тебя. Пожалуйста, не позволяй своей чистой душе очерстветь. Твоя мама.» Я сидела на полу её комнаты, прижимая клочок бумаги к груди, и понимала, что мама… знала, что не вернётся домой из той поездки. Знала, что эти ублюдки найдут её. Не хотела, чтобы у меня были проблемы, если её поймают. Она посоветовала обратиться за помощью к дедушке, и я собиралась поступить именно так. В тот вечер я впервые за долгое время приготовила ужин. Поставила на стол две тарелки — для себя и для неё. Зажгла свечу. — Я не сдамся, мам, — прошептала я в пустоту. — Обещаю, что сотру в порошок того, кто всё это натворил.

***

Через несколько дней, когда я собирала чемодан для поездки в Кумагаю, в дверь постучали. На пороге стояли секретарь деканата — Мари, староста моей группы и по совместительству подруга — Леви, а также Кана. — Добрый день! — поздоровалась Мари, слегка склонив голову. — Люси, приносим искренние соболезнования. Девочки закивали. Я пригласила их внутрь одним коротким движением руки. — Чаю? — спросила я, подойдя к буфету. — Спасибо, мы ненадолго, — секретарь протянула мне папку. — Это нужно подписать. Деканат настаивает, чтобы ты взяла академический отпуск. — Куратор тоже, — сказала Леви, выглядывая из-за плеча высокой девушки. — К зимней сессии тебя уже не допустили… — Понятно, — равнодушно проговорила я, взяв ручку с журнального столика. — Давайте, я распишусь. — Постой! — воскликнула Кана, обхватив меня за плечи. — Нет, Люсь, так не пойдёт! Не соглашайся! Я уверена, что ты сможешь всё наверстать… Я осторожно подвинула её в сторону и потянулась за документами. — Могу вечером заехать, — мягко улыбнулась Мари. — Вечером я уеду отсюда, — ответила я, вытаскивая лист бумаги из файла. — Давай поговорим, дорогая, — всё ещё настаивала Кана. — Пожалуйста, полчаса. — Ладно, — я потёрла пальцами лоб, зная, что спорить с ней бесполезно. — Тогда я заеду позже, — сказала Мари и поспешно ушла. Следом за ней засобиралась Леви. — У меня дела сегодня, простите. Полно писанины, подготовка к экзаменам… В другой раз заскочу, — сказала она, обуваясь. — Люси, поправляйся! — Спасибо. — Подумай ещё раз, — начала Альберона, когда мы остались вдвоём. — Это была твоя мечта. Ты сейчас оттянешь получение диплома на целый год! — Не просто же так, — резко выпалила я. — Декан прав. Я удивлена, что меня до сих пор не отчислили. — Я всё понимаю, дорогая, — она погладила меня по плечу, потом потрепала по щеке. — Но ты восстановишься. Боль рано или поздно утихнет. О чём ты говоришь? Ты когда-нибудь теряла всё? Твоя жизнь рушилась, как хлипкий карточный домик? — Мне нужно прийти в себя, — упрямо твердила я. Для решающего выпада. — Вернёшься на учёбу и отвлечёшься. Сколько недель прошло? Три? — Почти четыре, — ответила я без запинки. — Ты не можешь забыть его, Люси? Задела… Да, потому что я — эгоистка. Я оплакала маму и до сих пор тяжело переживаю её потерю. Смирилась с гибелью ребёнка — своего лучика света. Но… больше всего корю себя, что так и не выбросила из головы того, кто остался в живых. — Давай не будем, — попросила я подругу, отвернувшись в сторону. — Понимаю, — она обняла меня. — Я тоже через это прошла. Любила одного блондина до умопомрачения… а он использовал меня во всех смыслах. Даже к другой бегал, а я, дура, верила в его сказки. — Ты не говорила, что он изменял… — Конечно не говорила, — горько усмехнулась Альберона, располагаясь на диване. — Стыдно признаться, что не могла вырваться из этих токсичных отношений. Каждый раз давала слабину… — И как ты справилась? — полюбопытствовала я, поставив на стол чайник. — Да никак. Он сам исчез из моей жизни, — она тихо всхлипнула. — Но, блин, до сих пор сидит где-то там, глубоко внутри… — Всё пройдёт, — я подняла вверх раскрытую ладонь. — Мы не позволим никому заставлять нас страдать! Кана стукнула своей рукой по моей, и мы рассмеялись. Со слезами на глазах. — Мы сильные, — поддержала она. — Справимся. И встретим достойных! — По-другому и быть не может, — поникшим голосом ответила я. Кому я вру? Явно не ей. Самой себе. Я не готова… отпустить в полной мере. Даже возненавидеть — и то не смогла! Боже, какая же я жалкая... Мы ещё немного поговорили, и подруга ушла. Я не стала отменять свои планы, решив, что подписание документов подождёт. Спустя несколько часов я добралась до Кумагаи. Дедушка встретил меня на станции. Лично. Он молча взял багаж. От хмурого взгляда стало не по себе — будто Гил Хошэкиро возложил всю вину за произошедшее на меня. Отрицать это я даже не собиралась. Ведь если бы я не связалась с мафией, его единственная дочь была бы жива. Наверно, он презирал меня. И правильно. Но я всё равно хотела поговорить, даже если после этого он укажет мне на дверь. Когда я заметила, что по тёмной улице за нами идут двое мужчин, то запаниковала — начала глубоко дышать и впиваться ногтями в кожу. Натянутые нервы чуть не лопнули от напряжения. Я крепко сжала сумку вспотевшими руками, молясь, чтобы это были не они. Курогане. — Это свои, — пояснил дедушка, оборачиваясь. — Ты притащила с собой хвост. Подкинула работки моим парням. — Я… — запнулась, не зная, что ответить, — не понимаю, о чём речь. Я приехала одна. Гил хмыкнул и спокойно продолжил путь. Когда мы оказались у дома, те двое таинственным образом исчезли. — Люси, — обратился он, когда мы вошли в гостиную, — прости, что меня не было на похоронах. Я не смог. Я вдруг вспомнила о том, что испытала, хороня маму в абсолютном одиночестве. Не было ни её, ни моего отца. Ни одной подруги или знакомого. Только я — причина её смерти и за компанию — пронзительный ливень. Дедушка, узнав обо всём от Джуда, стал искать её. Подключил свои связи и устроил на острове облаву. Только арестовывать было уже некого — там оставался только обслуживающий персонал. Зато тело нашли — в том же ангаре, где Зереф держал меня. Всё это время она лежала через стенку. В крови. Бездыханная. Мёртвая. — Ничего, понимаю, — я опустила голову вниз в почтительном поклоне. — Я оставил тебя со всем этим, — продолжил Гил, ковыряя мой нарыв, — а сам отсиживался тут… Ещё и Джуд пропал! На него никогда нельзя было положиться! Пьёт в каких-то забегаловках вместо выполнения своих отцовских обязанностей! — Дедушка, пожалуйста, — я подняла на него переполненные от слёз глаза, — не надо… — Иди сюда, — мягко подозвал он. Я бросилась к нему в объятия. Впервые за много дней смогла почувствовать тепло кого-то из своих родных. Долго и горько плакала, хватаясь за его плечи. — Ну-ну, маленькая, — приговаривал дедушка, похлопывая меня по спине. От детского прозвища по телу пробежали мурашки. — Ты всё, что у меня есть. Я тебя не брошу. Клянусь, что уничтожу всех этих негодяев. Они сгниют… в тюрьме. Мои глаза расширились от ужаса. Прерывистое дыхание вмиг стало ровным. Я только хотела открыть рот, но он покачал головой. Нацу. Он имеет в виду и его? Нет… Я не хочу… Я представила, как на его запястьях застёгивают наручники. Как заводят в тюремную камеру. Как он хватается руками за железные прутья и до хруста в костях сжимает их. Как тьма выплёскивается из берегов, превращая его в чудовище. Драгнил не был невинным, как и все, кого я повстречала в последнее время. Но он не нападал, а защищал. Всё, что он делал — ради моей безопасности. Я приняла титул, хотя он отговаривал. Я не порвала с ним, хотя знала, что играю с огнём. Я позволила себе эту любовь и теперь проживаю последствия. Я обдумывала всю ночь то, что скажу дедушке. В очередной раз встала перед нелёгким выбором — оставить всё, как есть или продолжить борьбу. Но… если оставлю смерти — неотмщёнными, то кто я после этого? Как ходить по одной земле с убийцами, зная, что они наслаждаются свободой? Если Зереф жив, я обязана… На следующий день, сидя за завтраком, я осмелилась поговорить с Гилом. — Никаких разговоров о них! — старик вскочил, сжав кулаки. — Дедушка, прошу… оставь Нацу в покое. — Я в порошок сотру этот чёртов синдикат! — Гил гневно кинул вилку, и та со звоном упала на пол. — Прошу тебя, — повторила, вцепившись руками в кружку, — лучше помоги мне. — Ладно, — буркнул он, набирая чей-то номер. — Но если увижу его рядом с тобой хоть раз… — Я поняла, — ответила, вздохнув с облегчением. — Алло? Здравствуй, Миями-сама. Как жизнь, как здоровье? Гил встал и отошёл в другую часть дома. Через пятнадцать минут вернулся с улыбкой на лице. — Я всё устроил, Люси. Ты будешь работать стажёром в столичном полицейском управлении. И за университет не волнуйся, тоже договорился. Я кинулась к дедушке и стала расцеловывать в обе щеки под его добродушный смех. — Как мало нужно девушке для счастья, — хохотал он. — Спасибо, ты лучший! — воскликнула я. Пять месяцев спустя Дождь стучал по оконному стеклу моего маленького кабинета. На столе — бумаги, компьютер, чашка с остывшим кофе. Я смотрела на документы, но в голову настойчиво пробивалось совсем другое — крики, дым и кровь… — Хартфилия, вы ознакомились с делом Сумида? — начальник отдела положил передо мной новую папку. — Что думаете? Я кивнула и смело взяла увесистый «том». Наконец, после долгой охоты за материалом, ко мне в руки попала первая зацепка. Из таких ниточек я надеялась сплести верёвку, которая свяжет Ирен, а затем — выйти на Зерефа. — Здесь явно присутствуют признаки отмывания прибыли от бизнеса через подставные счета. — Жду отчёт до конца недели, — он подмигнул и вышел в коридор, а я откинулась на кресле и закрыла глаза. Старые раны снова давали о себе знать. Пять месяцев и двадцать шесть дней. Полгода боли, исцеления и принятия решений. Гил настоял, чтобы я прошла курс психотерапии. Беспокоили фантомные боли в том месте, где остался шрам от сквозной пули. Иногда казалось, что я чувствую шевеления своего мёртвого ребёнка. Дошло до того, что я разговаривала с ним, словно до сих пор была беременна. Мне часто снился один сон, повторяющий события той кровавой ночи. В ушах гремели выстрелы, кончики пальцев немели от любого громкого звука, слёзы наворачивались по поводу и без. Появились навязчивые галлюцинации: за каждым углом мне мерещились бандиты с оружием. Я стала бояться даже своей тени. Три недели я провела в частной, закрытой клинике. Проходила специальную экспресс-программу по лечению посттравматического расстройства. И продумывала свои следующие шаги. Первым ходом стал отдел по борьбе с экономическими преступлениями, куда меня устроил дедушка. Изначально я планировала попасть в отдел по борьбе с организованной преступностью, чтобы иметь доступ к данным, связанным с Якудза, но без опыта и тщательной проверки службы безопасности — это было невозможно. Хоть Гил и ручался за меня, рискуя своей репутацией, моя связь с Курогане могла стать известна властям. В университете всё шло без особых проблем — никто ни о чём не спрашивал, меня больше не обсуждали в коридорах и не смотрели с опаской. С помощью одногруппников и репетиторов я довольно быстро нагнала пропущенный материал и закрыла все долги. Подработка в полиции давала то, чего мне так не хватало — контроль. Закон теперь был моим оружием. И я училась им правильно пользоваться. Времени с таким плотным графиком (почти без выходных) ни на что не оставалось — после бурной деятельности я без сил валилась на кровать и засыпала. Это помогало не думать. По крайней мере, не так часто. Ангел возмездия с ледяным сердцем, горьким опытом и жестокими намерениями настойчиво пробился в мир, разорвав плотный саван из горя и тьмы. Так мне хотелось о себе сказать, но реальность… была другой. Ведь я до сих пор болела им. Искала в толпе родные черты. Ходила в те места, где мы были вместе. Ревела, когда натыкалась на фотографии. Каждый раз останавливала себя, чтобы не написать банальное «Привет, как дела?». Тихо плакала, когда рассматривала подарок Игнила — кандзаси. Вспоминала клятвы, дотрагиваясь до кольца — символа будущего. Мне так и не посчастливилось выйти замуж. Там, где раньше могла расцвести Курогане но Хана, теперь опадали пожухлые листья. Когда прошла самая острая фаза, я стала ждать. Съедала себя, а он… ни разу так и не объявился. Хоть и ощущала незримое присутствие где-то неподалёку, в итоге поняла, что просто выдаю желаемое за действительное. Несмотря на это, мне удалось отбросить мысли о преследовании, которые вытягивали всю энергию. Я внушила себе, что это — абсурд, учитывая, что вокруг каждый день крутятся полицейские. Кроме них были ещё дедушкины охранники. Я только недавно попросила отозвать их, потому что чувствовала себя в полной безопасности. После долгих уговоров, он согласился. Все эти месяцы я пыталась выяснить, жив ли Зереф, но поиски сведений не увенчались успехом. То, что ко мне попало дело клана Сумида, было большой удачей. Ведь я уже знала, что старший брат Нацу и красноволосая госпожа как-то связаны. Оставалось добраться до истины и навсегда упечь их за решётку. Ведь только ради этой цели я и жила. Родительский дом я выставила на продажу с разрешения Джуда, а сама переехала в район Оцука — тихий и удобный. Он полюбился мне провинциальной атмосферой и доступными ценами. Хоть дедушка и отец постоянно пополняли счёт, я хотела обеспечивать себя сама, поэтому вела скромную жизнь, редко выбираясь даже за покупками с подругами. На съёмную квартиру, еду и одежду хватало — жаловаться было не на что. Джуд держался на расстоянии. Общались мы редко и только по делу. Он не нашёл в себе смелости обратиться в полицию. Или его запугали Курогане — я не знала. В любом случае, его помощь мне не требовалась. Ведь этот человек ни разу так и не появился на могиле у мамы. В одну пасмурную пятницу я сильно задержалась и едва успевала на метро, поэтому пришлось срезать путь по одной из слабо освещённых улиц. Я запахнула ворот пальто и осмотрелась. Шестое чувство подсказывало, что шорохи позади — не просто ветер. Паранойя нахлынула внезапно. Вдруг вспомнились ярко-красные розы, оставленные недавно у консьержа с просьбой передать их лично в руки. Я быстро забыла об этом, подумав, что их прислал один из инспекторов, который проявлял ко мне интерес. Отбросив ненужные мысли, я ускорила шаг, но внезапно лоб в лоб столкнулась с каким-то незнакомцем. — Кто вы такие? — испуганно воскликнула я, заметив, как из-за угла появляются ещё несколько. — Не дёргайся, малышка, — грубо ответил один из мужчин, хватая меня за руку. — С дороги! — выкрикнула я так громко, как могла. Я дёрнулась, а затем со всей силы врезала сумкой по голове бандита. Ко мне тут же подлетел второй, но я каким-то чудом увернулась и побежала в сторону оживлённой улицы. Каблуки меня тормозили. Я неуклюже спотыкалась, но ужас настойчиво гнал вперёд, всколыхнув все имеющиеся в сознании триггеры. Я глубоко дышала, стараясь сохранять ясность разума. Ведь стоило поддаться панике — и был велик шанс уже не выбраться. Я неслась, крепко сжимая в руке ремешок сумки и вытирая со лба испарину. Сердце пропускало, наверно, по сто ударов в минуту, но я не давала себе передышки. Помни — Нацу не придёт, чтобы спасти тебя. Отчаянно пытаясь нащупать в глубинах сумки газовый баллончик, который постоянно носила с собой, я замедлилась и прислушалась. Звук шагов позади стих. Я обернулась — никого. Через пару метров остановилась, чтобы нормально отдышаться. — Голубка моя, что ты делаешь в этих трущобах так поздно, да и ещё совсем одна? — я медленно подняла голову вверх. — Решила лично поблагодарить за цветочки? Я услышала гул мужского смеха. Отпрянула назад, но натолкнулась на стену одного из домов. Силы были явно не равны, но я всё же приготовилась использовать единственное оружие, держа его наготове. — Так ты жив, — разочарованно произнесла я. — Это хорошо. Смерть — слишком лёгкое наказание для тебя. — Даже пуля твоего отца не убила меня, любимая. И всё потому, что я — любимец Богов. Это они хотят видеть меня на троне Курогане, а тебя — рядом со мной. А я хочу видеть, как ты заживо горишь в адском огне! Зереф приблизился, и я молниеносно вытащила баллончик, а затем прыснула ему в лицо. Он завизжал и согнулся, а я попыталась выскользнуть из переулка. — Какая же ты упрямая сучка… — усмехнулся Драгнил мне вслед. Я не смогла сделать и пяти шагов. Кто-то сильно обхватил лапами шею и сжал, лишая кислорода. Глаза чуть не вылезли из орбит, пока сопротивлялась. Я собрала всю смелость в кулак и врезала ступнёй по голени громилы, но он не отпустил. Когда я окончательно потеряла надежду выбраться, людей Зерефа накрыли чьи-то тени. Те быстро среагировали — начался рукопашный бой. Мужчина отшвырнул меня в сторону, и я с трудом удержалась на ногах. — Курогане… — прошипел Зереф, протирая рукавом глаза. Что-то внутри кольнуло и одновременно возликовало. Я всматривалась в тёмное облако пыли, стараясь найти знакомый силуэт, но не смогла сфокусировать взгляд. Когда началась перестрелка, монстр схватил меня и зажал рот, снова прикрываясь чужим телом, как щитом. — Быстрее расправьтесь с ними! — рявкнул он, потащив меня за угол. В тот момент, когда мы покинули поле битвы, я резко ударила Зерефа локтем в бок. От неожиданности он ослабил хватку, и я успела отскочить на безопасное расстояние. Потом быстро вытащила из сумки ключ от кабинета и сжала в руке. Знала, что это особо не поможет, но так стало немного спокойнее. — Как видишь, клан всё ещё за моей спиной, — я попробовала сблефовать. — Кроме того, ты, вероятно, совсем выжил из ума, напав на сотрудника полиции. — Не важно, кто мне противостоит, — сказал Драгнил, наполняясь злобой. — Я уничтожу любого! Зереф шагнул вперёд, и я съёжилась, оказавшись в капкане. Уязвимая. Беззащитная. Совсем, как тогда. Я перестала слышать окружающие звуки — стрельбу, крики, падающие на землю тела, когда он просунул колено между моих ног, а затем… начал обнюхивать, как пёс. Ещё и облизнул губы. Я попыталась вырваться, но он свёл мои руки над головой. — Пора получить то, что я не взял несколько лет назад. — Не посмеешь, — я плюнула ему в лицо, совсем позабыв об осторожности. Он взревел, как зверь, а потом размахнулся и дал мне пощёчину. Задыхаясь от нахлынувшего гнева, я закричала, почти истратив весь воздух в лёгких. — Отпусти её. Этот голос… Тяжело дыша, я повернула голову. На Зерефа был направлен пистолет. — Что, если скажу «нет»? — мерзко оскалился монстр, переключая внимание на другого человека. — Твои люди мертвы, — сообщил парень, указав пальцем в сторону. Из-за поворота показались мужчины в свободной одежде — они отличались от Курогане и тех бандитов. Один из них кивнул. — Ты окружён, — довольным тоном проговорил Локи. — Я могу сдать тебя Нацу, когда его ребята очнутся. — Не знал, что мы враждуем, Лев. Зереф нехотя отпустил. Локи подал знак, и двое его охранников сразу же заслонили меня собой. — Пока нет, но я не хочу, чтобы ты вредил девушке, — Лайонхарт положил руку на плечо Драгнила. — Не пойми неправильно. Совесть не позволяет спокойно смотреть на такое. — Это не твоё дело, — Зереф достал из кармана складной нож, затем раскрыл его и коснулся лезвия языком. — Но, если хочешь, могу преподать тебе урок, как в старые времена. — Не стоит, — Локи предусмотрительно отошёл. — Предлагаю вот что. Ты забудешь о моём долге, а я отпущу тебя. — Нет! — выкрикнула я, обращаясь к Лайонхарту. — Его надо отвезти в участок! Если ты действительно хочешь справедливости… — Люси, не лезь, — жёстко оборвал он, но я не послушала. — Этот человек слишком долго убегал от правосудия! — продолжила, сопровождая слова жестами. — И вот, когда он сам пришёл… я не могу упустить его! На какое время он снова затаится? Год? Два? — Всё так, голубка моя, всё так, — кивнул Зереф, натягивая капюшон. — Договорились, Лев. Отныне ты — мой враг. Лучше поскорее проваливай из Токио. — Не советую испытывать моё терпение, — улыбнулся рыжий парень. — К тому же, с минуты на минуту здесь может появиться палач, жаждущий снести тебе голову с плеч. Зереф досадливо ухмыльнулся и ушёл, а когда я двинулась за ним, люди Локи остановили меня. — Ты… совершил ошибку, — произнесла, с трудом сдерживая истерику. — Вот и вся благодарность за спасение! — улыбнулся он. — Ну что, соскучилась по своему герою? — А должна была? — процедила, махнув рукой. — Провожать не надо, спасибо. Лайонхарт перехватил мою руку, когда я направилась к выходу из переулка. Он прочертил указательным пальцем круг, и за долю секунды мы остались наедине. Когда Локи поправил очки, окидывая меня ироническим взглядом, то пульс участился до невообразимых пределов. Этот жест напомнил… его. — Кажется, что ты ещё не до конца усвоила, что с Якудза это всё не работает, — он достал портсигар из кармана пальто. — Если ты втянута в наш круг, выйти из него крайне тяжело. — Я почти справилась, — хмыкнула, глядя в сторону. — Ага, я видел. Пойдём, отвезу домой. Только сейчас я поняла, насколько устала. Дрожь, сдерживаемая внутри, вдруг прорвалась. Ноги подкосились. Я чуть не упала, но Локи подхватил меня и взял на руки. — Я сама, — буркнула, даже не обхватывая руками его шею. Он поставил меня на землю без лишних уговоров и поправил верхнюю одежду. Через десять минут мы подошли к его машине. — Как ты оказался тут? — спросила я. — Прилетел на переговоры, — ответил он, потушив сигарету. Мы сели в автомобиль. Локи неожиданно потянулся к моему лицу и заправил за ухо выбившийся из причёски локон. Ничего. Безразлично. Никакого трепета, нет даже мурашек. Способность реагировать на прикосновения явно атрофировалась. Наверно, так даже лучше… — А ты изменилась, — сказал Лайонхарт, с любопытством рассматривая меня. — Чем? — Закалилась, — подметил он с теплотой. — Такой ты нравишься мне ещё больше, Хосэки-химе. Жаль, что… — Не произноси это слово! — выкрикнула, ощущая, как к горлу подкатывает ком. — Как скажешь, — спокойно согласился Локи. — Слушай, может тебе сменить обстановку? — Что? — непонимающе уставилась я. — Я решу в Японии все свои дела и могу забрать тебя в Америку. Устроишь себе небольшие каникулы, — предложил он, выворачивая руль влево. — С меня хватит приключений, — покачала я головой. — Тем более, на носу экзамены. И работу никто не отменял. — Тебе нужна перезагрузка, — настаивал парень. — Иначе в один момент сорвёшься. — И что? Кого это вообще волнует? — резко ответила я, затем сбавила тон. — Извини. Я вымоталась. Останови здесь. Машина затормозила недалеко от станции метро. Локи вышел первым и подал мне руку. — Ты хорошая девушка, Люси. Я очень тебе сочувствую. И не хочу, чтобы ты пропала в этом омуте, — его взгляд стал непроницаемым. — Зереф будет следовать за тобой, пока не умрёт. Сегодня я убедился в этом. Его откровение немного согрело. И напомнило, что за мной тянется шлейф. Я — беда. И не могу сближаться ни с кем, даже если захочу. — Спасибо, Лев, — искренне поблагодарила я. — Кстати, на встрече представят невесту клана Курогане, — невзначай бросил он, возвращаясь обратно в машину. Я не сразу нашлась. Рот отказывался открываться. Я словно ослепла и оглохла одновременно. После паузы тихо ответила, не раскрывая настоящих эмоций: — Рада слышать. Чему сейчас удивляться? Каждый из нас имеет право на личную жизнь. Но вот только кто-то ничего не забыл, а кто-то сжёг все мосты. Снова накрыло волной воспоминаний из совместных моментов, а затем окатило щемящей тоской. — Дай мне знать, если захочешь уехать, — напоследок сказал Локи, а я лишь потерянно кивнула. Автомобиль тронулся с места, разгоняя вокруг дорожную пыль. Ветер хлестал по щекам, а тьма беспощадно поглощала душу. Я стояла на станции, не замечая никого и ничего вокруг. Полностью отключилась от мира, оглушенная этой новостью. Пора забыть, Люси. Пора двигаться дальше. Хватит… издеваться над собой. К чёрту всё!

***

Я проверила, закрыта ли дверь на замок и накинула щеколду. Затем скинула сапоги и распустила волосы. Брюки полетели на пол, следом — блузка и бельё. Зашла в ванну и включила горячий душ. Никто не слышал тихий вой, смешанный с водой и слезами. Этот всплеск, устроенный разбитым сердцем, предназначался для меня одной. В квартире было пусто, как и всегда. Безжизненно. Трагически одиноко. Я достала из холодильника пакет сока и глотнула прямо из пачки. — Нужно что-то покрепче, — сказала вслух, вытаскивая бутылку вина. Её я прикончила довольно быстро. Буквально за полчаса. Ядовитая горечь переросла в отчаянное веселье — и на том спасибо. Покачиваясь, я подошла к шкафу. Скинула одно полотенце с головы, потом второе, обёрнутое вокруг тела, и накинула тонкую, почти прозрачную сорочку. Зевнув, упала на кровать, стоящую позади. Поздней ночью, когда фонари за окном уже не горели, я ощутила трепетные прикосновения к своей коже. И услышала шёпот в темноте. «Моя Хосэки-химе…» Показалось? Думая, что продолжаю спать, окунулась в приятные ощущения — подалась вперёд, позволяя ласкать себя языком, губами и руками. И эти действия вовсе не казались мне противоестественными, ведь я очень хорошо знала того, кто сейчас находился между моих ног и покусывал бёдра, оставляя следы. Когда он коснулся чувствительной зоны, я, наконец, поняла, что это реальность, вздрогнув от накатившего желания. Язык ловко описывал круги, заставляя меня стонать на всю комнату, а, может, даже и этаж. Я схватилась за жёсткие волосы на его голове, чтобы направить, и это стало точкой невозврата. Наслаждение, подобное одновременному запуску тысяч фейерверков, пронзило меня насквозь. Тяжело дыша, я отпустила его и, наконец, осмелилась открыть глаза. Взгляд сразу же упал на голый торс. Он быстро стянул брюки и тут же подмял меня под себя. Просто так. Без слов. Они и не были нужны. Я обвила руками его шею, и он расценил это, как приглашение. Язык ворвался в мой рот, стремясь не доставить удовольствие, а поглотить без остатка. Он безжалостно вбивался в меня, не проявляя ни капли нежности. Я её и не ждала. Зубами кусал шею, оставляя красные отметины. Я и не была против. Демонстрировал свои звериные, собственнические повадки. А мне… это нравилось. Я толкнулась ладонями в мужскую грудь, и когда он повалился назад, уселась сверху. Мой бешеный ритм не уступал его собственному. В момент своего пика я склонилась к нему и укусила в ответ. В то же самое место. Я хотела доказать, что не только он здесь хозяин положения. Не только он диктует условия. Он рыкнул и крепко обхватил меня за талию. Рывком перевернул, пригвоздил собой к кровати и вошёл на всю длину, заставляя меня потеряться в пространстве. Когда накатила вторая волна, я уже горела, рассыпаясь внутри на миллионы искр. Ноги подкосились, и я обессиленно рухнула. Через пару толчков он хрипло застонал, сжимая в ладонях мою грудь. Пока семя выстреливало горячим потоком, он слегка покусывал мочку уха, продлевая сладостный пик. Наше прерывистое дыхание смешивалось с раскалённым воздухом. Постепенно накатывало осознание того, что я натворила… и что он наделал. Он не вставал. Я пихнула его локтем, пытаясь сбросить с себя гору мышц, но не вышло. Со второго раза всё-таки удалось. Или мне позволили. Как только я легла на спину, он приподнял мою сорочку и погладил рукой сначала одну грудь, затем вторую, а потом и вовсе прошёлся языком по соскам. Я содрогнулась от нового прилива возбуждения. Вцепилась в мощные плечи, чтобы остановить, но он был чудовищно силён и не сдвинулся с места. Так нельзя. Надо выгнать его, срочно! Нельзя позволить этому повториться… Одна его рука сгребла обе мои, удерживая мёртвой хваткой, а вторая поползла вниз. Пальцы добрались до сосредоточения женского естества, вырывая из меня глухие крики. Вновь сдалась. Поддалась. Забылась. Не смогла совладать с собой. Я представляла, как мы делаем это медленно и долго. С чувством, словами, поцелуями. Как влюблённая пара на медовом месяце. Как те, кто имеет на это право. Но действительность оказалась жестока. Ведь такое бывает только в сказках про прекрасных принцесс. А мы… лишь две судьбы, отверженные Богами, сотканные из безнадёжности и сокрушённые несправедливостью. И между нами… Не секс — битва. Не страсть — неизбежность. Не романтика — обладание. Не любовь — зависимость. — Уходи, Нацу, — попросила я, когда всё закончилось. — Ты получил, что хотел. Я поднялась с кровати, чувствуя лёгкое головокружение, но не поняла его природу. Списала всё на выпивку, а затем добавила: — И не смей больше появляться здесь. Драгнил медленно встал позади меня. Его теплое дыхание обожгло затылок. Надо было отойти подальше, выставить его, но я осталась, мечтая о том… как он обволакивает меня собой, словно коконом. — Слишком отзывчива… Это что, укол? Намёк, что я… доступная девица? После всего… Ну я сейчас… —… для той, кто спит в этой постели одна. — С чего ты взял, что у меня никого нет? — я повернулась, смело вздёрнув подбородок. — Может, я сплю с каждым встречным, тебе какая разница?! — Рыжего не позвала, — сухо констатировал он, надевая спортивные штаны, — чтобы отблагодарить. За доброту. — Ты… убирайся в пекло, из которого вылез, несносный! — я запульнула в него тапочкой, но не успела и опомниться, как Нацу подошёл к окну, взял кроссовки с подоконника и спрыгнул вниз. Я выглянула на улицу. Бывший жених уже стоял на земле и пристально смотрел — прямо мне в глаза, из которых катились непрошенные слёзы. — Беги к своей невесте, а то она заждалась, — бросила я, с шумом захлопнув окно. — Ненавижу! Я осталась в полнейшем ступоре. Несколько минут просто смотрела в стену, пока прокручивала в голове эту сцену. Выводы представляли собой микс из горделивой радости и полнейшего разочарования от самой себя. Всё-таки пришёл. Ты не можешь без меня, Драгнил. Не выдерживаешь. Твоя тьма всё еще подчиняется своему главному инстинкту. Но теперь у меня будут проблемы и опять из-за тебя, проклятый мафиозник! А если дедушка всё узнает… Боже, о чём я сейчас вообще думаю, когда без единого слова протеста переспала с ним? С почти женатым парнем?! Самое отвратительное, что за последние полгода я ни разу не была так счастлива, как сейчас… — Чёрт… идиотка, — выдохнула я, направляясь в прихожую. Надо уезжать отсюда. Дела подождут, иначе я сойду с ума! Я взяла телефон в руки и набрала номер. — Алло, привет. Извини, что так поздно отвлекаю… — Ты? Никогда, — с усмешкой ответил Лайонхарт. — Ну, ты решила? — Да. Я еду. — Отлично. В полдень вылет. Я сбросила вызов и медленно села на пол. Потом закрыла глаза и потёрла пальцами виски. Я обдумаю всё позже. Основательно. А сейчас… надо принять душ, сложить вещи, и хоть как-то прийти в себя. По дороге, наблюдая за поведением Лайонхарта, я задавалась вопросами: не совершаю ли я ошибку? Не даю ли ему какую-то надежду? Достаточно ли хорошо держу дистанцию? Может, он видит наши отношения несколько… иначе? Ведь я использую его... Потому что стала таким же циником, как и все они. Хочешь спасти меня, Лев? Смотри, как бы тебе не пришлось спасаться самому. Неспроста вы все появились передо мной в одно время. Локи со своим благородством, Зереф — с психозом, и Нацу — с ревностью. Признаю, что согласилась только для того, чтобы насолить этому дураку. Я могла уехать в любое другое место, но выбрала пристанищем именно Америку. Так глупо. И это измучает меня ещё сильнее. Лайонхарт протянул руку, и я приняла её. Мы вместе поднялись на борт самолёта. Я поддерживала беседу, улыбалась, смотрела в иллюминатор, но… тяжесть внутри никуда не делась. Мысленно я всё ещё была там, в своей квартире. Наедине с огнедышащим драконом, из которого сыпались ядовитые слова. Когда-то я полюбила его, зная — этот выбор убьёт меня. Но даже понимая заранее, что эта связь обречёт на череду страданий, разобьёт на осколки, всё равно… поступила бы так снова. Вопреки всему. Но теперь… я должна отпустить. Пережить. Двигаться дальше. Направить всю энергию в единственно верное русло — на расплату. За ребёнка, мать и себя. Сейчас я ухожу, но когда вернусь… растопчу тех, чьими руками мой мир пришёл к краху.