Железные сны

Примечание: Майрон/Мелькор, Маэдрос/Фингон, рейтинг за секс. Знаю, знаю...Нежность - не канон) Но разок-то можно!              Встречный ветер вырывает из спутанных кос золотистую ленту и уносит прочь. Финдекано не до того. Одной рукой он прижимает к себе Майтимо, а второй цепляется за спину гигантского орла, уносящего их всё дальше от проклятой крепости Моргота. Нэльяфинвэ столько лет выживал в плену у Тёмного — его сила духа огромна, и до окончательного спасения рукой подать. Финьо всё это понимает, но его мучает страх, что именно этот полёт Майтимо не переживёт. Из обрубка его правой руки хлещет кровь, и вместе с ней утекает вера Финдекано в то, что всё закончится благополучно. Он пытается соорудить подобие жгута из отрезанного от колчана ремня. Это удаётся ему далеко не сразу, но в итоге немного облегчает положение Нельо. Больше от Финдекано ничего не зависит. Он даже не знает, куда их несёт орёл Манвэ, но любое место в Арде лучше Ангбанда.       Финдекано прижимает к себе брата, стараясь защитить его от хлёстких потоков холодного воздуха. Он закрывает глаза; в голове пусто. К горлу подкатывает то ли тошнота, то ли истерический смех. Но на смех нет сил — их нет вообще ни на что. Но это неважно. Главное — обеспечить безопасность Майтимо. Всё остальное — потом.       Торондор приносит эльфов в лагерь на берегу озера Митрим. Радость от спасения Руссандола велика, но даже она не затмевает настороженности в глазах феанорингов.       — Плевать! — думает Финдекано. — Даже если выгонят взашей прямо сейчас — он сделал единственное, что имело значение: избавил брата от мучений и сохранил ему жизнь. И подарил себе шанс ещё раз увидеть его, услышать его голос, прикоснуться к нему…       Финьо никто не выгоняет. Эльфы Первого Дома могут быть заносчивыми, но они же умеют быть благодарными. Спасение Майтимо — великое благо, и за него феаноринги платят Финдекано признанием его самоотверженности и смелости и правом оставаться в лагере столько, сколько он сочтёт нужным. Принц Второго Дома пользуется этим правом, почти не отходя от Майтимо — он всё ещё боится за его жизнь. Лишь спустя сутки лекари ручаются, что опасность миновала, и тогда Финдекано наконец догоняет то, что произошло у стен Ангбанда. Он всегда был привязан к Майтимо. Долгая разлука и раскол между домами не убили эту привязанность — именно она заставила его в одиночку отправиться во вражеские земли, хотя всё кричало о том, что это безумная авантюра, которая закончится двумя мёртвыми принцами нолдор вместо одного. Однако, как только Финдекано увидел Майтимо на скале, он вспыхнул изнутри ярко и отчаянно. И он горит до сих пор.       Это более не то, что называют привязанностью к брату. Это дрожащие пальцы, украдкой гладящие рыжие кудри, глаза, не смеющие оторваться от измученного лица, губы, позволяющие себе целомудренный поцелуй в лоб, но жаждущие совсем других поцелуев. Финьо мечется между вспышками одержимости Майтимо и муками совести за то, что чувствует. Это было в нем всегда, но оно было скрыто, похоронено за стыдом, воспитанием, предрассудками. А потом прорвалось бурным потоком, как только Финдекано воочию увидел, что может потерять Майтимо навсегда. Но имеет ли он право обременять другого своими непрошенными чувствами? Они же братья. Да и кто сказал, что Нельяфинвэ интересуют мужчины? В этих терзаниях Финдекано проводит еще один день. Он боится того момента, когда Нельо придёт в себя. Он жаждет этого больше всего на свете.

***

      Майрон тихо открывает дверь в комнаты Мелькора. Небольшой зал, в котором вала принимает только самых близких своих соратников, комната, заваленная военными картами, книгами и свитками, Мелькор закрывается в ней, когда хочет побыть в одиночестве, и спальня – ниоткуда не доносится ни звука. Света в первых двух комнатах тоже нет.  Прошло больше суток с тех пор, как Мелькор ушёл в свои покои. За это время он ни разу не позвал никого из слуг, не показывался сам. Что он там делает? Явно не рвёт и мечет в гневе. Впал в уныние? Раздосадован вмешательством своего вездесущего брата? Майрон не понял его реакции на спасение Фингоном старшего феаноринга. Мелькор только хмыкнул, сказал: «Ну что ж…» — и после минутного задумчивого молчания ушёл в свои комнаты, велев его не беспокоить. Майрон и не беспокоил… до поры.       Дверь в спальню приоткрыта и Майрон заходит внутрь. Точнее пытается зайти, потому что уже на пороге цепляется ногой за какой-то предмет одежды, сброшенный с себя Мелькором. Он не падает только потому, что успевает схватиться за створку двери. Майа мгновенно вскипает от злости:       — Мелькор, чтоб тебя!       Ответа он не получает, но со стороны кровати раздаются звуки какой-то возни. Майрон подходит ближе. У изголовья мерцает тусклым светом единственный светильник. Мелькор спит. Наполовину укрывшись тонким покрывалом, обняв подушку, вала просто спит, пока весь Ангбанд выжидает – что же будет после того, как один из нолдор посмел бросить вызов Мелькору в его же владениях и забрать его пленника. Тем более, что забрал он не сам, а с помощью Манвэ, при одном упоминании имени которого, тёмный вала кривится лицом. Нужно бы возмутиться, встряхнуть Мелькора, потребовать объяснений. Вместо этого Майрон аккуратно ложится рядом и просто смотрит на вала, удерживая себя от того, чтобы сдернуть с тёплого тела прикрывающую его ткань. Он ласкает взглядом белеющее во мраке плечо и его рот почти наполняется слюной от желания впиться зубами в плотную, гладкую мякоть.       — Ты так упорно сверлишь меня взглядом, что я начинаю подозревать тебя в злом умысле, — осипший со сна голос Мелькора раздаётся в темноте так внезапно, что майа, погружённый в свои неспешные, похотливые мысли, вздрагивает.       — Я хочу укусить тебя за плечо и трахнуться. Но вообще я пришёл поговорить.       — Можно и то, и другое. Только дай сначала воды.       Майрон встаёт и зажигает ещё пару светильников в углах спальни. Воду он не находит, только вино. Наливает себе и Мелькору по бокалу. Свой вала опрокидывает залпом, откидывается на подушки. Майрон усаживается на кровати к нему лицом, делает небольшой глоток. Наконец решается задать вопрос:       — Что ты думаешь насчёт Маэдроса и Фингона?       — Думаю, что их история тянет на звание самой романтичной за всё время существования Арды.       Майрон игнорирует попытку Мелькора уйти от ответа с помощью дурацкой шутки. Он смотрит вала в глаза и снова отпивает вина.       — Так раздражает порой твоя упёртость...Я думаю, что спасение феаноринга — это начало пути примирения между домами эльфов. Нас ждёт большая война, а большой войне — большие армии. Мы создадим войско такое великое, какого ещё не видел этот мир. Когда я распахну ворота своей цитадели, она извергнет неисчислимые полчища, и они покроют собой все видимые до самого горизонта земли. Я взращу существ крылатых и могучих, и они будут рвать на части орлов моего брата. Мои балроги своими бичами заклеймят эльфийские земли, и всякий увидит, кто их истинный хозяин. Когда я принёс в Ангбанд камни Феанора, я знал, что он отправится за ними. Я знал также, что его сыновья не бросят его и пойдут с ним. В его братьях я не был столь уверен. Финголфин, как видишь, здесь, несмотря на предательство старшего брата. Но я не думал, что за Феанором последуют почти все нолдор Амана. Но теперь всё так, как есть. Они здесь, и они зарятся на то, что принадлежит мне. Значит, я сделаю так, что этот мир захлебнётся эльфийской кровью и подавится их костями.       Майрон слушает вала и ему становится ясно как день – Мелькор не жалеет о том, что нолдор притащились в Эндор. Он предвкушает грядущие кровавые битвы и даже жаждет той великой бойни, о которой только что говорил. Майрон допивает остатки вина.       — Я понял тебя. Мы готовимся к невиданной войне. Но та армия, о которой ты грезишь, не возникнет за один день, и за один месяц тоже. Нам нужно время, а войска нолдор, между тем, уже сейчас представляют собой нешуточную мощь. В этом мы уже успели убедиться.       — Я знаю, Майрон. Победа не будет лёгкой, но тем она будет слаще.       Терпение не является сильной стороной Мелькора, и Майрон опасается, что в сочетании с жаждой вала идти к упомянутому триумфу самым кровавым и разрушительным путём это чревато большими потерями для них самих. Он не сомневается в Мелькоре и в его способности достичь желаемого. Но его размах, его любовь к масштабным наступлениям, его желание швырять их войска от одной цели к другой и стирать с лица земли всё, что попадается на пути... За ним невозможно успеть. Сам этот мир мал Мелькору — его стратегические игры не под силу земным армиям, и Майрон тоже порой теряется в мощном потоке событий, в центре которого всегда находится тёмный вала.       — Хочешь ещё что-то обсудить? У твоего визита в мою спальню, помнится, была и другая цель.

***

      Майрон берётся за покрывало, под которым лежит вала, и тянет его на себя. Лёгкая ткань скользит вниз по груди и животу. Майа обнажает Мелькора медленно и терпеливо, не отрывая взгляда от края тёмного шёлка, который приближается к паху. Вала закрывает глаза в предвкушении, Майрон замирает. Он склоняется к бедру Мелькора и прижимается раскрытыми губами к шёлковой преграде между собой и тёплой кожей. Касается языком, ведёт выше, оставляет на ткани влажный след. Шёлк мягко обрисовывает контуры привставшего члена, но Майрон не трогает, только придвигается совсем близко. Мелькор стягивает покрывало в сторону — никаких преград больше не остаётся. Вала собирает рыжие волосы Майрона и осторожно скручивает в жгут, придерживает рукой, чтобы не мешались майа.       А Майрона вдруг топит в нежности — в нежности кожи, лёгкой пульсации под языком, отрывистых вздохов. Или это его собственная нежность, вечно придавленная тьмой и похотью, пытается прорваться наружу? Отчаянно зажмурившись, он отпускает её, протягивает одну руку и находит ладонь Мелькора, касается его кончиков пальцев своими. Это невинное, неловкое прикосновение простреливает Мелькора спазмом в мышцах живота, скручивает короткой судорогой. Майрон отзывается приглушённым стоном. Его движения становятся мягче, ласки — глубже и чувственнее, в них тоже просачивается предательская нежность. У Мелькора вырывается:       — Майрон, пожалуйста!       Майрона захлёстывает новой жгучей волной, она бьёт в лицо, плещет красным на скулы. Майа пережимает член Мелькора у основания, берёт глубоко, губами касаясь собственных пальцев. Член упирается в горло, скользит по его задней стенке. Мелькор не сдерживается, проталкивает ещё дальше, больно дёргает за собранные в руке волосы — и Майрон разжимает пальцы на его члене. Горло заливает тёплым и вязким, рука в волосах тянет так сильно, что на глазах проступает мокрая пелена. Майрон покорно ждёт, пока тело под ним перестаёт непроизвольно вздрагивать, и только тогда позволяет себе упасть рядом, уткнувшись лбом в бледное бедро, покрытое испариной.       — Прости, кажется, я сделал тебе больно,       — Мелькор почему-то говорит шёпотом и таким тоном, что Майрон пугается того, что происходит.       — Давай прекратим это.       — Что?       — Ты чувствуешь что.       — Не хочу… И ты не хочешь. Ты сам это и начал.       — Забудь. Это история не про нас.       — А про кого?       — Да я не знаю. Про тех сбежавших, например.       — Один из них, кстати, похож на тебя — упёртый и рыжий. Может, поэтому он висел на скале, а не лишился головы. Как думаешь?       — Я не хочу об этом думать.       — Чего ты боишься, Майрон? Пауза длится и длится. Есть вещи, в которых Мелькор сильнее Майрона, но Майрон не хочет уступать:       — Сложных чувств.       — Нежность — это не сложно. Иди сюда. Майрон оказывается с Мелькором лицом к лицу. Вала раздевает его и разглядывает так пристально, что Майрон снова начинает нервничать, оценивая всю глубину той близости, в которую ему придётся погрузиться, если он осмелится посмотреть в ответ также открыто. Трусость никогда не входила в список пороков майа, и он смотрит. Это оказывается намного проще, чем он думал. Вообще всё оказывается проще — никаких изощрённых ласк и непристойностей, которые часто звучат во время их секса. Мелькор не делает ничего особенного, он только оставляет всюду неспешные, трепетные поцелуи: висок, уголок губ, шея, плечи. Майрон хочет обнять вала, тот ловит его руку и целует точку пульса на запястье, потом ладонь. Майа весь истаивает, растворяется в этих поцелуях. А они перемещаются на солнечное сплетение, сбегают на живот.       — Всё хорошо? — вопрос Мелькора раздаётся откуда-то снизу, поцелуи подбираются к внутренней стороне бедра.       — Лучше, чем хорошо.       — Если снова станет страшно — скажи, и я спасу тебя, — это звучит как шутка, но Майрон знает, что всё всерьёз.

***

      Финьо проскальзывает в шатёр Майтимо в тусклом свете зарождающегося утра. Он отправляет дежурящего у постели лекаря спать и занимает его место. Время замедляется, солнце застревает за гранью земли, тишина тонко звенит в ушах Финдекано. Майтимо открывает глаза.       — Нельо! — если шёпотом можно кричать, то Финдекано делает именно это. Он подрывается с места и бросается на колени возле изголовья кровати. Нельяфинвэ поворачивает голову в его сторону, он молчит, но точно узнаёт брата — это видно по глазам.       — Здравствуй... — голос Майтимо звучит довольно уверенно, несмотря на пару дней бессознательного состояния. Он дёргает правым плечом и переводит взгляд на руку, которой больше нет.       У Финьо замирает сердце. Это сделал он. Он отрубил Майтимо кисть. Но просить прощения глупо — не просят прощения за спасённую жизнь. Он снова поступил бы так же, если бы пришлось. Нельо тоже это понимает и не хочет говорить об очевидном.       — Как ты?! Эру! Ты очнулся!.. Нужно позвать твоих братьев, они так переживают за тебя.       — О, нет, подожди. Дай хоть прийти в себя, прежде чем они набегут и разорвут меня на части от радости, — Нельо улыбается, и Финдекано становится легче от этой улыбки. Майтимо жив, он говорит с ним и даже шутит. Теперь всё будет хорошо.       Несколько дней уходит на то, чтобы Нельяфинвэ начал вставать и перемещаться в пределах своего шатра. Спустя ещё немного времени его сил становится достаточно для того, чтобы выходить наружу и бродить по лагерю, не заходя слишком уж далеко. Его всё время кто-то сопровождает — родные братья, друзья, но чаще Финдекано. Никому это не кажется странным. Возможно, между спасителем и спасённым образуется какая-то особая связь — кто знает.       Всё идёт хорошо до тех пор, пока однажды в жаркий, ослепительный полдень Майтимо не просит о совершенно невозможном:       — Финьо, побудь ещё раз моим спасителем — сходи со мной на озеро. Я все сокровища мира готов отдать за то, чтобы нормально помыться. Эти вот поливания из кувшинов... В озеро можно хотя бы окунуться. Только мне всё ещё нужна помощь с раздеванием и мытьём — руку ведь нельзя мочить.       Сердце Финьо перебирается в горло и бьётся в нём, мешая говорить. Какая помощь с мытьём? Он думает о том, что ему придётся трогать обнажённого, мокрого Майтимо, и сердце из горла проваливается куда-то в живот, переходя с галопа на жалкие трепыхания. Все прошедшие дни в лагере Финьо занимался укрощением своих буйных чувств и думал, что достиг в этом успеха. Он так наивно ошибался! А упомянутыми поливаниями из кувшинов и прочими процедурами занимались лекари, кое-кто из помощников, братья Нельо. Но теперь Майтимо зовёт на озеро Финдекано, и нет никакой возможности отказать ему так, чтобы это не выглядело странно.       — Конечно, я схожу с тобой. Сейчас?       — А чего ждать? Такая погода здесь редкость — нужно пользоваться моментом.       — Ну да... — Финдекано стаскивает с постели одну простыню, думая, что она может спасти положение. И вообще, надо чем-то вытираться. Потом он представляет себе, как тело Нельо облепляет тонкая мокрая ткань, и понимает, что положение это не то, что не спасёт — это приблизит его к катастрофе. Но деваться уже некуда, и он покорно выходит из шатра вслед за Майтимо.       Они довольно долго бредут вдоль берега в поисках уединённого места. Это пожелание Нельяфинвэ, который ещё не восстановился после плена не только физически, но и духовно. Пока он ищет тишины и покоя, и никто не смеет его за это осуждать.       Наконец место найдено. Нельо вполне способен сам разуться и стянуть через голову рубашку, но со штанами ещё есть некоторые проблемы. Финдекано помогает, не подавая вида, что его что-то волнует. Он скидывает с себя тунику, но с остальной одеждой расставаться не спешит.       — Расплетёшь волосы? Хочу помыть голову. Кано вчера заплел меня, как на свадьбу, в одну руку с таким не справиться. Майтимо усаживается на брошенную под ноги простыню, Финдекано опускается сзади него на колени. Безобидная процедура превращается для Финьо в пытку. Майтимо то и дело прижимается к нему голой спиной, хватает за руки в попытке помочь распутать косы, его распущенные пряди касаются груди Финдекано. Жара утомляет и покрывает кожу влажным блеском. Майтимо приподнимает уже расплетённые волосы с одной стороны, обнажая шею прямо перед лицом Финьо. Тот роняет из рук пряди рыжих волос и обречённо смотрит перед собой. Это невыносимо.       Финдекано сдаётся. Он оставляет дорожку из четырёх осторожных, но быстрых поцелуев, прежде чем застыть за спиной брата, уставившись невидящим взглядом ему в затылок. Майтимо не оборачивается и ничего не говорит. Он просто поднимает волосы с другой стороны. Финьо не верит до конца в то, что происходит, но оставляет ещё четыре поцелуя на горячей коже. Сердце мечется, как заполошное. Финдекано чувствует, как от волнения красные пятна расцветают на лице, шее и даже плечах. Его всё ещё душит страх отвратить от себя Майтимо.       — Нельо, ты уверен?       — Абсолютно. Это единственное, в чём я уверен после всего, что со мной произошло. Нельяфинвэ поворачивается к Финьо лицом, берёт за руку и тянет на себя. Финьо садится сверху на его бёдра. Кроме полёта на спине орла, они никогда не бывали так близко друг к другу. Эта близость упоительна. Финдекано покрывает поцелуями лицо напротив, Майтимо гладит ладонями нагретую солнцем шёлковую спину.       — Нельо, Нельо, Нельо, — как заведённый твердит Финдекано между поцелуями. Майтимо прижимает его ещё теснее, кладёт руку ему на член. Финьо вздрагивает всем телом:       — Нельо, подожди! Я боюсь, что всё кончится, не начинаясь, если ты будешь так меня трогать.       — Пусть. Мы начнём ещё раз. А потом ещё и ещё. Мы никогда не уйдём с берега этого озера, и я никогда не выпущу тебя из своих рук, — внутри Майтимо разливается тёплое, бескрайнее море. Солёная вода подступает к глазам, стремясь пролиться выражением невыносимой, надрывной нежности. Финдекано стонет неожиданно громко, прижимает ладонь Майтимо к своему члену двумя руками, содрогается в оргазме. Потом роняет голову на плечо брата — он всё же чувствует некоторое смущение.       — Признайся, ты думал, что я способен на большее, чем просто кончить в штаны? — смущение пытается замаскироваться развязностью.       — Ну... — Майтимо тянет в голосе насмешливую неопределённость. Потом на секунду становится серьёзным: — Я знаю, что ты способен на всё, что захочешь. Я видел у Ангбанда... Но штаны уже можно снять.

***

      Шестьдесят лет длится новый виток противостояния эльфов и тёмного вала. Мелькор совершает самую непростительную из всех военных ошибок — переоценивает собственные силы и недооценивает силы противника. Майрон исходит вечной яростью, но безоговорочно верит в обещанную Мелькором победу. Маэдрос отказывается от короны, но становится вдохновителем и организатором военного союза нолдор, который позволяет противостоять темным. Фингон во всём поддерживает своего Нельо и отдаёт всю стойкость и отвагу на служение общему делу. Почти на четыреста лет Ангбанд оказывается в осаде. Наступает долгое время мира — для кого-то вынужденного, для кого-то желанного. Каждый из наших героев думает, что впереди есть целая вечность, чтобы успеть отдать расцветшую нежность Другому. Все они ошибаются.