Железные сны

Примечание: Майрон, Мелькор, рейтинг за насилие.       Пусть свет, сотворённый валар, никогда не касается ни Железных гор, ни крепости, скрытой в их недрах, а всё же и тут есть время для сна и покоя, и время для бодрствования. В Ангбанде тоже есть утро, и оно наступает сейчас. Крепость оживает, полнится шумом и суетой. Ненавистники Мелькора говорят, что в стенах её есть только смерть. Но это неправда. Хотя многие тут умирают, запытанные и замученные, — намного больше тех, кто в крепости этой живёт.       В просторных центральных коридорах возникает звук чётких, уверенных шагов. Громче. Громче. Громче. Обладатель их весь затянут в чёрное, застёгнут под самое горло; его длинные волосы тщательно собраны в низкий хвост. Никакого доспеха нет на нём, одна только латная перчатка на правой руке. Это наместник Ангбанда идёт из своих покоев в сторону тюремных камер и пыточных. Весь строгий облик его олицетворяет собой контроль и порядок. Но не всегда то, что снаружи, соответствует тому, что внутри. Встречая в одном из коридоров тёмного вала, Майрон неожиданно стреляет в него остро-ослепительной улыбкой и получает в ответ короткий кивок. Мелькору хватает этой мимолётной встречи с самым близким соратником, чтобы понять: тот заполнен первозданной яростью. Ярость звучит в нём на такой высокой и чистой ноте, что, если прорвётся наружу, у всех, кто услышит, брызнет кровь из ушей.       Вала примерно понимает, почему наместника Ангбанда накрыло этим безумием. В последнее время отряды эльфов и людей заходят всё дальше в Железные горы. Кажется, и те, и другие совсем потеряли страх. Ответные же вылазки тёмных не приносят ожидаемых результатов — ни стратегически значимой информации, ни важных пленников. Что-то щёлкнуло внутри Майрона, и теперь он идёт в тюремные камеры, чтобы убить. Не наказать за содеянное, не проучить и не нагнать страха. Он идёт, чтобы выбрать жертву и скормить её той силе, что сегодня утром проснулась вместе с ним.       Майа спускается в тюремные переходы, и за ним следует тишина. Ничего, кроме звука его шагов. Каждый, кто служит тут, знает, как выглядит и звучит ярость Хозяина, и никто не хочет быть сожранным ею. Майрон останавливается возле одной из камер и сам отпирает решётку. В камере только один пленник — и это эльф. Это и должен быть эльф, никто больше не вызывает у майа такого острого раздражения. Эльф — это то, что нужно.       Узник и наместник крепости смотрят друг на друга несколько мгновений. Пленник так и не решается ничего сказать. Видимо, он пробыл в Ангбанде достаточно, чтобы понять: молчание — золото. За любую попытку сопротивления здесь взимается суровая плата — выжженные глаза, отрезанные уши и носы, сломанные пальцы. Только платит не тот, кто пытается дать бессмысленный отпор, платит его собрат по несчастью. Это слабое место пленников, особенно эльфов. Никто не хочет страдать, но эти — прежде всего — стараются спасти от страданий своего ближнего. Забавные.       — Наружу его, — говорит Майрон и выходит в коридор. Эльфа выводят следом.       — Мне не нужно, чтобы он мог идти сам.       Понятливые орки выбивают эльфу оба колена. Не дожидаясь, когда стихнут крики боли, майа хватает эльфа за запястье и утаскивает за собой. Он волоком тащит свою жертву по коридорам и лестницам крепости, держа лишь одной рукой. Не то специально, не то не рассчитав силу, майа ломает эльфу ту руку, за которую держит его. Он тащит и тащит эльфа, не сбиваясь с чеканного шага. Майрон не слишком высок и не слишком широк в плечах, особенно на фоне Мелькора, потому не так очевидна всем дикая сила, которая в нём кроется. Но он айну. Он первородный дух. Переход на сторону тьмы сделал его другим, но не сделал его слабее. Напротив — огонь ярче горит во мраке.       Майрон выволакивает эльфа на середину одного из залов и выпускает из железной хватки его переломанную руку. Эльф лежит на полу, прикрывая голову, и не желает даже открывать глаза — не то что шевелиться. Обитатели крепости, ставшие невольными свидетелями подготовки к расправе, боязливо жмутся к стенам.       Майрон медленно начинает кружить вокруг эльфа, не отводя от него взгляда:       — Давай, подними голову. Подай мне знак. Я хочу, я так хочу этого, — мысли майа двигаются по кругу, как и он сам.       Майрон кружит и кружит по залу, распаляясь всё больше внутри, но сохраняя чудовищное спокойствие снаружи. Он упивается ощущением этого контраста и почти закатывает глаза в предвкушении развязки. Эльф не выдерживает первым. Совершает осторожную попытку приподняться. Этого достаточно. Майа срывается к центру зала и в четыре широких, резких шага оказывается возле эльфа. Хватает его за волосы, приподнимает и бьёт наотмашь правой рукой в латной перчатке. Эльф кричит. Спокойствие стекает с лица майа, как грязная талая вода. Стекая, оно обнажает ярость. Ярость не уродует красивое лицо, но пугает больше любого уродства.             Майрон бьёт снова и больше уже не останавливается. Эльф вскрикивает два раза, потом воет, потом хрипит и замолкает. В зале остаются только звуки хлёстких ударов тяжёлой перчаткой. Майа поудобнее перехватывает голову эльфа, сжимает руку в кулак и наносит короткий, прямой и резкий удар в то, что осталось от лица. Бьёт ещё раз. И ещё. Удары становятся короче и резче, дыхание майа тоже становится резче и чаще. Последние пару ударов больше похожи на конвульсивные тычки. Эльф давно мёртв.       Майрон останавливается, отпускает тело и выпрямляется. Он закрывает глаза и несколько раз глубоко вдыхает через нос. Распахивает глаза, снова хватает мёртвого эльфа за волосы, открывает его шею, выдёргивает из ножен на поясе короткий меч и несколькими мощными ударами отрубает голову. Отбрасывает её в сторону. Теперь всё.       Упокоив до времени бушующую ярость, Майрон светлеет лицом и в целом перестаёт выглядеть так, будто в него вогнали кол. Он поднимает глаза и мечтательно улыбается, видя на одном из внутренних ярусов силуэт вала. Машет ему наигранно-нерешительно рукой, в которой только что держал отрубленную голову.       — Какая прелесть, — со скепсисом проговаривает себе под нос Мелькор и через арку уходит во внутренние комнаты. Ему не претит жестокость майа или бессмысленность совершённого убийства, ему не жаль безымянного эльфа. Но Мелькор не любит, когда в доме разводят грязь. Он брезглив. В конце концов, для кровавых игрищ в крепости есть специально отведённые помещения. Но и это не главное. Майрон — это порядок. Майрон — это контроль, под которым что угодно превращается в идеально отлаженный механизм. Но не приходится говорить ни о каком контроле, когда сам майа превращается в воплощение бешенства и таскает по цитадели эльфов, используя их для чего-то, что напоминает ритуальное убийство с привкусом извращения. Да, выглядит Майрон при этом завораживающе, и само действо притягивает взгляд. Но что, если однажды он не вынырнет из собственного пламени? Что если однажды ярость испепелит его, и на смену искажению придёт абсолютное безумие? Что делать с ним тогда?       Майрон поднимается в верхние комнаты совсем другим: шаг легче, ворот расстёгнут у горла, несколько прядей выбиваются из-под чёрной ленты.       — Ты тащил его дольше, чем убивал. Забил бы насмерть прямо в тюрьме. И было бы чище.       У Майрона на лице вырисовывается какое-то лукавство и улыбка — почти игривая.       — Это было небольшое развлечение для тебя. А для других — дисциплинарная мера в превентивных целях.       — А для тебя?       Майрон показывает напускное смущение и при этом делано стреляет глазами.       — Моё маленькое постыдное удовольствие.       Майа играет. Его поведение сейчас граничит с недостойной его глупостью, но он прекрасно это осознаёт. Он не хочет говорить о том, что снова произошло, и не будет. Эту черту не перейти. Дальше — только игра.       — Разрешишь поцеловать? — спрашивает Майрон.       — Давно ли тебе нужно разрешение для подобных вещей? — Мелькор поддерживает игру.       — Мне хочется быть покладистым сейчас.       — Ну будь. И поцелуй.       Майрон подходит ближе, не касается руками и не целует даже, а лишь трепетно прижимается губами к губам Мелькора. На губы вала почему-то тоже просится улыбка, и он выпускает её. Наверняка просочилась через майронов недопоцелуй. — Иди, отмойся. Ты всё вокруг замараешь кровью, — говорит Мелькор.       Он никак не может перестать улыбаться. Безумие — это всё же часть искажения. Пусть будет так. Даже с буйным майа он как-нибудь справится.       В нижнем зале отправленные Майроном слуги выносят то, что осталось от эльфа, и начищают до блеска пол. Отрубленную голову им приказано вернуть в темницы и оставить в одной из камер, в назидание другим пленникам. Никаких бессмысленных действий. У Майрона снова всё под контролем.