Железные сны

Примечание: Мелькор/Майрон, апофеоз влюблённой тьмы, рейтинг за насилие и секс       Почти два года прошло с тех пор, как могучий Ангбанд избавился от оков эльфийской осады, а его темный Повелитель подчинил себе земли Северного Белерианда. Но Мелькор не выиграл войну, он просто отодвинул ее границы. Через теснину Сириона его вновь приобретенным владениям грозят силы эльфов, которые нашли убежище в западных землях. Мелькору нужна Минас Тирит – знаменитая крепость, возведенная Финродом Фелагундом на острове Тол-Сирион. Она ключ к проходу в Западный Белерианд, она главная стратегическая цель темного вала, она его головная боль и зубовный скрежет. Исключительно удачное расположение на острове и безрассудно отважные защитники крепости под предводительством Ородрета, младшего брата Финрода, делают завоевание Минас Тирит таким же труднодостижимым, как попытка поймать звезду в озерном отражении ночного неба. Кто-то скажет, что это и вовсе невозможно, но Мелькор возразит – не для того, у кого есть прекрасное и страшное оружие – огненный майа, Майрон. Его всеобъемлющая ярость, военный гений, умение вести за собой и убеждение в том, что невозможное – это лишь временно нерешенное, способны взять штурмом не только эльфийскую крепость, но и Врата Ночи, если потребуется.       Сегодня Мелькор чувствует, что наступает тот самый день и тот самый час, когда он хочет обнажить это оружие и одним отточенным, выверенным взмахом вскрыть горло неприступной твердыни. Ранним утром он ждет Майрона в зале, у двери в спальню. Ждет, чтобы без приветствий и объяснений притянуть его к себе сразу же, как только майа входит в зал, впиться в его плечи пальцами, а в его рот своим ртом и, выпив весь воздух из его легких, прошептать едва слышно возле самого уха:       — Захвати для меня Минас Тирит.       Майрон покрывается мурашками, изгибает невольно спину, прикрывает глаза и также тихо отвечает, чувствуя, как каждое слово отзывается в паху:       — Она будет твоей.       Мелькор авансом дает разрешение на любые стратегические и тактические решения, любое количество и виды войск и осадные орудия, на все, что Майрон сочтет необходимым и на все, что он просто пожелает. Майа желает взять только орков и волколаков. Никаких стенобитных орудий и тяжелых видов вооружения. Он делает ставку на скорость, жестокость и свои собственные темные умения. Он рассчитывает время выхода так, чтобы оказаться у стен Минас Тирит ранним утром. Его орки и волки не особенно любят солнечный свет, но давно уже не боятся его. И Майрон хочет, чтобы защитники крепости видели – ему все равно, когда вырезать их, под покровом ночи или при свете дня.       Перед выходом из Ангбанда майа приходит в тронный зал. Мелькор ждет его, стоя на самой верхней ступени лестницы, ведущей к трону. Майрон распахивает настежь обе створки высоких дверей, стремительно пересекает гулкое пространство. Он в полном доспехе, остро сверкающем золотыми узорами на матово-черном фоне. Узорчатым золотом облит его шлем, который он кладет на сгиб локтя, подойдя ближе к Мелькору. С золотом перекликаются искры его огненных волос, заплетенных в тугие косы. Он пришел не для того, чтобы говорить с темным вала, все, что было необходимо, они уже обсудили; он пришел, чтобы вернуть Мелькору тот сумасшедший поцелуй у дверей своей спальни, и он возвращает его сполна – целует долго, сладко, дерзко. После разворачивается, спускается со ступеней и устремляется к выходу.       — Возвращайся, — голос темного вала настигает Майрона уже почти у самых дверей.       Он оборачивается на ходу, делает пару шагов спиной вперед, его лицо светится юностью и невозможной, убийственной красотой. Но оно же полно высокомерного самодовольства -подбородок гордо вздернут, ослепительная улыбка спорит своей яркостью с огнями, озаряющими зал. Майрон знает, что победит. Он весь — сияние, и гордыня, и оглушительный триумф.       Отряды Майрона выходят через главные ворота. Сначала волколаки – майа отобрал самых быстрых и злых. Следом он сам на белом скакуне с глазами такими же золотыми, как у своего хозяина. Это единственный конь в армии темных — Мелькор вывел его специально для Майрона. Тот всегда считал, что эльфийские всадники – это красиво. Последними выходят орки. Небольшая, но тщательно отобранная армия маршем выдвигается на Запад.       

***

      Под прикрытием темных умений Майрона его войско остается незамеченным, пока не оказывается почти у самой переправы через Сирион. Когда эльфийский дозор видит, наконец, шеренги орков на другом берегу реки, блокировать переправу уже невозможно. Эльфы принимают единственное разумное решение – использовать оставшееся у них время, чтобы подготовиться к бою с армией майа и постараться не подпустить ее к крепости. Часть дозорного отряда остается у переправы и поливает стрелами подступающего противника. Но Майрон пускает вперед волколаков, которые почти без потерь добираются до противоположного берега. Никому из эльфийских лучников не удается уйти живым, волколаки разрывают их прямо на берегу.       Майрон лично организует переправу своих основных сил. Пока орки перебираются через реку, эльфы укрепляют свои позиции и делают все возможное, чтобы замедлить продвижение врага. Майа это не беспокоит. Сопротивление будет сломлено. Майрон пришел сюда, чтобы получить Минас Тирит, и он будет считать свою задачу выполненной только после того, как на всем острове не останется ни одного живого эльфа. Войско темных переправляется полностью и переходит в стремительное наступление. Защитники Тол-Сириона теряют пядь за пядью. Майрон приказывает не просто выводить из строя эльфийских бойцов, он требует самой кровавой расправы над ними. Путь майа по острову усеян изрубленными и разорванными телами.       На подступах к крепости, там, где островное плато сужается, образуя естественный коридор к вратам Минас Тирит, захватчиков встречают основные эльфийские силы, главная из которых — копейная фаланга под командованием Ородрета — серебряные доспехи, синие плащи, длинные копья, выставленные в сторону врага сплошной стеной. Они знают, что не удержат остров. Их цель иная – заставить майа и его армию заплатить кровью за каждый шаг по этой земле.       Майрон спешивается, выходит вперед. Он хочет быть на острие атаки, хочет упиться этой битвой, болью и смертью. Волколаки с глухим рычанием становятся по обе стороны от своего хозяина, орки замирают, ожидая сигнала, Майрон вдыхает полной грудью и срывается с места. Силы темных врезаются в стену защитников крепости, как таран. Майа не стремится добраться до командующего эльфийским войском, вместо этого он планомерно крушит его бойцов. Он ступает по полю боя, как бог неотвратимой победы ступает по своей кровавой стезе. Он втаптывает в грязь чужую плоть, месит сапогами разбухшую от крови землю, едва не поскальзывается на выпущенных эльфийских внутренностях.       Эльфы стойко держатся сколько могут, но вот Ородрет отдает приказ отступать. Он жертвует частью своих людей, которые оттягивают на себя напор вражеских войск, пока остальные укрываются за стенами крепости. Ворота захлопываются, оставляя Майрона перед последней преградой на пути к его цели. Защитники крепости думают, что их ждет долгая и мучительная осада, ведь, судя по оснащению армии темных, у тех нет ничего для эффективного штурма. Но майа ничего и не нужно, кроме собственных сил. Он отводит от ворот основную массу своих бойцов и сам скрывается из виду. Все затихает, порыжевшее солнце заваливается на бок небосвода, стрекот сверчков мешается с жужжанием мух, уже начавших собираться по краям кровавых лужиц. Орки позвякивают оружием и переговариваются тихо между собой, терпеливо ожидая приказов. Из задних рядов выдвигается небольшой отряд, переходит на легкий бег, направляясь в сторону ворот. За отрядом следует майа. Он останавливается прямо посреди поля боя, тишина становится абсолютной – ни мух, ни сверчков, ни бряцанья оружия. В этой абсолютной тишине раздается один лишь звук – скрип открывающейся изнутри воротной створы. Если бы у эльфов кто-то спросил, как вышло так, что они сами впустили врага в Минас Тирит, они начали бы наперебой доказывать, что за воротами остался Ородрет, который потребовал впустить его, что там стоял вражеский отряд, взявший в заложники эльфийских детей, что темные к тому времени уже отступили и нужно было впустить в крепость героев, гнавших их до самой переправы через Сирион. Но у ворот нет ничего, кроме лживых иллюзий Майрона и нескольких орков, готовых вклиниться в проход. Они убивают эльфов, невольно сдавших собственную твердыню, и распахивают ворота настежь.       Майрон превращает Минас Тирит в скотобойню, залитую чернеющей в лучах заходящего солнца кровью. Ородрет бежит из крепости тайными ходами, уводя с собой всех, кого может спасти. Эльфы, не сумевшие последовать за своим командиром, еще держат оборону в одной из башен, а майа уже отправляет в Ангбанд гонца-волколака, вкладывая ему в сумку на шее клочок бумаги с одной единственной фразой – «Минас Тирит принадлежит тебе». Через полчаса эта фраза становится истиной. Майрон приказывает осмотреть крепость на предмет выживших и собрать их во внутреннем дворе. Их оказывается чуть больше двадцати.       Изящный стул, поставленный в начале открытой площадки, становится импровизированным троном темного майа. Он сидит, чопорно сложив руки на сдвинутых коленях. Орки выводят к нему двух эльфов, наугад выдернутых из кучки выживших в бойне за крепость. Один из них окончательно сломлен поражением и безучастно смотрит куда-то в пол. Второй держится бодрее, но он совсем юн, и его задранный подбородок и нарочито дерзкий взгляд скорее следствие юношеской бравады, чем настоящей храбрости. Майа встает со стула:       — Вам выпала честь выполнить важную миссию, которая может спасти множество эльфийских жизней, если, конечно, ваши сородичи проявят достаточное здравомыслие. — Майрон сцепляет руки за спиной и несколько раз проходит туда и обратно перед двумя эльфами. — В целях демонстрации того, что бывает, когда гордыня и переоценка собственных возможностей не позволяют разумно принять новую власть темного вала Мелькора, я, как и обещал, не оставлю ни одного живого эльфа на этом острове. Но… — Майрон взмахивает рукой в несколько театральном жесте, — мы же хотим, чтобы это пошло на пользу остальным, как идет на пользу горькое лекарство, не правда ли? И вот тут именно вы можете помочь своему народу. Я отпущу вас с острова, чтобы вы рассказали всем, кого встретите, о том, что видели и слышали здесь. Точнее, один расскажет о том, что видел, а другой — о том, что слышал. А раз так, значит, одному понадобятся только глаза, а второму — только уши.       — А если я не стану выполнять твоих указаний?! — юный эльф дёргается в руках орков. — Отпустишь меня, и я вернусь с новой армией, чтобы убить тебя!       Нежный шепот приблизившегося вплотную Майрона обволакивает дерзкого эльфа:       — Значит, все, кто стоит за твоей спиной, сдохнут тупо и бессмысленно, и некому будет даже сказать о них последнее слово. Но они все равно сдохнут. Так же, как и новая армия, с которой ты собрался вернуться. Вот и всё. — Майа делает шаг назад. — Ну что, с чего начнём? Избавимся сначала от лишних глаз или от лишних ушей?       — Не надо… не надо, пожалуйста… — второй эльф, и без того раздавленный всем происходящим, захлебывается тихой, но отчаянной безысходностью.       — Может, и не надо, — Майрон пожимает плечами, — но я так хочу. — Он берет лицо эльфа в ладони, проникновенно заглядывает ему в глаза. — Ты понимаешь? Везде, где ступит моя нога, будет так, как я хочу. И тебе нужно это понять… — Майрон гладит щеки эльфа теплыми ладонями, — чтобы передать остальным. Чтобы и они поняли и перестали тратить свои жизни и мое время на бессмысленное сопротивление. — Майа говорит со своим пленником так мягко, так вкрадчиво, как говорят с милым, но несмышленым ребёнком. Эльф зажмуривается, из-под плотно сомкнутых век проливаются слёзы, которые Майрон вытирает кончиками пальцев. — Ты ведь хочешь, чтобы твои друзья перестали умирать? Тогда слушай и запоминай, чтобы рассказать другим. А чтобы тебя ничто не отвлекало, мы сделаем вот так. — С этими словами майа вынимает из ножен на поясе тонкий кинжал и коротким ударом вонзает его конец в правый глаз эльфа прямо через закрытое веко.Тот заходится криком и пытается сползти на колени, но орки не дают ему опуститься на пол. Майрон несколько раз прокручивает клинок в глазнице, превращая глазное яблоко и кожу над ним в одно кровавое месиво. Точно так же он лишает эльфа и левого глаза. Слепого пленника оттаскивают в сторону.       Теперь черед бойкого эльфийского юнца. Он вырывается и мотает головой, сопротивляясь попыткам Майрона осуществить задуманное. Майа укоризненно вздыхает:       — Зачем это? Просто потянуть время? Я могу отрезать тебе уши вместе с головой, но все же хотелось бы ограничиться только ушами.       Один из орков-командиров подходит к эльфу сзади и, вцепившись рукой в волосы на затылке, фиксирует его голову. Майрон отсекает оба уха точными, ровными движениями. Эльф глотает собственные крики и все еще держится на ногах. Может быть, за юношеской бравадой скрывается нечто большее.       — Дайте мне что-нибудь, чтобы протереть кинжал, — Майрон протягивает руку в сторону орков. Те растерянно переглядываются между собой. — Тряпку, платок… ну…       Он смотрит на группу пленных:       — Есть у вас платок? — Ему отвечают озлобленным молчанием. — О, Эру! Великая месть проигравших? Хорошо. Мелочность за мелочность. — Майа подходит к стене, одним резким движением срывает с нее знамя Третьего дома и вытирает свой клинок. Кинжал отправляется обратно в ножны, а знамя остается лежать на грязной брусчатке.       Майрон возвращается к эльфу, лишившемуся ушей. Тот залит кровью, его бьет мелкая дрожь, но он находит в себе силы встретиться взглядом с бесстрастными, золотистыми глазами. Ладони майа ложатся с двух сторон на открытые раны, и эльф все же не сдерживает крика. Его голову словно распирает, чужая сила бьется изнутри в барабанные перепонки, пока их не пронзает острой, разрывающей болью. Когда Майрон убирает окровавленные руки, эльф понимает, что больше не слышит ни единого звука.       — Итак, — майа растирает кровь по ладоням, — последний рывок, и мы все можем быть свободны… в некотором смысле. — Звучит, как издевка, но Майрон и не думает издеваться; на него просто накатило настроение пофилософствовать. Он пристально рассматривает пленных, а потом коротко и ясно отдает приказ:       — Снять кожу через одного, связать парами спина к спине — живых с мертвыми — и повесить на стены.       Даже самые стойкие из пленных не удерживаются от возгласов отчаяния и ярости. Орки растаскивают их в разные стороны, разделяя на две группы.       — Которых свежевать? — уточняет один из орков у Майрона.       — Да без разницы… Ну, давай тех, что справа.       Орк задумывается на секунду:       — Справа от меня или справа от Вас?       Майрон закатывает глаза, раздраженный этими вечными мелкими сложностями:       — От тебя!       Он кивает головой в сторону двух эльфов, которых избрал на роль глашатаев своей рациональной жестокости:       — А этим — лучшие места на нашем празднике. Чтобы было, что рассказать потом за бокалом вина.       

***

      На Минас Тирит опускается синяя ночь; она скрадывает следы бойни, учиненной в крепости, и набрасывает на лицо Майрона тень легкой усталости. Он опускается на стул, так и оставшийся стоять во внутреннем дворе, прикрывает глаза. Под веками проступает мягкий абрис тела, знакомого до мельчайших подробностей. Майа приподнимает руку, касается пальцами пустоты. Ему нужно обратно в Ангбанд. Прямо сейчас. Никто не бросает завоеванную крепость и войска вскоре после победы. Майрон бросает. Он избавляется от заляпанного кровью доспеха, оставляя его в углу двора. После находит своих командиров и выдает одному из них короткие указания, назначая комендантом крепости до своего возвращения. Орки удивляются, но не задают лишних вопросов. Майа требует подать ему коня и под уздцы сам выводит его из крепости; до переправы они добираются легкой рысцой. И только перебравшись на другой берег, Майрон дает волю тому пламени, что пожирает его изнутри. Он горячо шепчет в лошадиное ухо:       — К Нему. Мне надо к Нему.       Конь будто загорается нетерпением своего седока — он взвивается на дыбы и, срываясь в галоп, устремляется к Ангбанду. Полотно ночи прорезает огненный всадник на белом скакуне. Быстрее, еще быстрее.              Послание, отправленное Майроном, попало в руки темного вала много часов назад. И Мелькор был полон мрачного ликования, когда прочел его, но вскоре оно вытиснилось другим — удушливой, суетливой одержимостью мыслями не о взятой крепости, а о ее завоевателе. Снова и снова вала обводит взглядом ровные, стройные буквы единственной фразы. Он видит, как белая, тонкая, сильная рука выводит эти буквы на бумаге. Он видит короткий, розоватый шрам между указательным и средним пальцем этой руки. Он видит эту руку на своём бедре — вот она подбирается выше к паху, порхает кончиками пальцев, едва касаясь, а после сжимает уверенно пальцы в тугое кольцо… Мелькор бредит Майроном. Он не давал майа указания возвращаться сразу после штурма, но он жаждет этого немедленного возвращения. Темный вала сверлит взглядом потолок тронного зала, крышу крепости, плотное облако смога над ней и звёздное небо в самой вышине. Давай же… вернись, вернись, вернись… Не в силах больше мучиться яростным вожделением, Мелькор вырывается из зала, чтобы раздать указания для подготовки встречи майа. Да, вала не требовал сразу же возвращаться. Но Он не может не слышать, не может не знать.       Белый конь, покрытый пеной, замирает у чёрных ворот Ангбанда. Майрон дышит с конем в одном лихорадочном ритме, в его позе ещё читается напор победителя, но в глазах — тревожное, почти мальчишеское ожидание. Ворота распахиваются, и, прежде чем Майрон успевает спешиться, его взгляд цепляется за фигуру в проходе — Мелькор. Майа соскальзывает с седла. Он встречается с темным вала на пороге — ни внутри, ни снаружи, ни в тусклом свете задымленного утра, ни в теплом полумраке крепости, на границе миров, за пределами любого из них. Мелькор смотрит и смотрит в лицо, покрытое дорожной пылью и бледной измотанностью. Майрон смотрит в ответ:       — Ты сказал возвращаться…       — Я ждал тебя... И Ангбанд тоже. Идем.       Следуя за Мелькором, майа понимает, что идут они в тронный зал. Он только сейчас осознает, насколько устал и как не хочет видеть кого-то, кроме вала, и слышать что-то, кроме тишины собственной спальни. Но по дороге Мелькор раздает приказы собрать всех в центральном внутреннем дворе, а значит, будут церемонии, приветствия, ритуалы… И Майрона колет тоненько разочарованием, которое вдруг оказывается больше его тщеславия и любви к эффектным представлениям. Но он молчит почему-то и послушно готовится к нежеланным теперь почестям.       Через зал на балкон, под которым толпа, и гомон, и шум. Майрон поворачивается лицом к Мелькору. Вала берёт в руки золотой терновый венец и возлагает его на голову своего майа со словами, которые падают в Майрона, как камень в пересохший колодец, — ни всплеска, ни отклика:       — Слава победителю!       Острые шипы впиваются в виски, пускают кровь. Майрон вздрагивает, но не отстраняется. Площадь под балконом взрывается приветственными криками, обожанием, поклонением. Кровавая струйка сбегает по правой щеке майа. Мелькор склоняется к нему слегка и собирает кровь пальцем:       — Пока тебя не было, я успел забыть, какого ты маленького роста. — Вала вдруг остро чувствует досаду на то, что терновый венец до крови царапает Майрона; он пытается загладить эту свою жесткость неловкой шуткой.       А Майрон смотрит на него снизу вверх широко раскрытыми золотыми глазами, его брови изламываются в странном, страдальческом выражении, губы трогает растерянная полуулыбка. И вдруг он произносит беззвучно, одними этими бледными губами:       — Я тебя люблю…       Через рев толпы под балконом, через шум хлопающих над головой чёрных знамен — Мелькора оглушают эти три слова. Они сбивают его с ног, как штормовой вал, топят его в буйстве собственных чувств. Всё нужно было сделать иначе! И темный вала останавливает церемонию без всяких объяснений — просто уводит Майрона с балкона в тронный зал и запирает все двери. В зале, заполненном огнями и светом, остаются лишь двое. Они раздевают друг друга на ходу. Майрон оттесняет Мелькора к трону, тот отступает назад, по ступеням до самого верха — падает на трон. Майа перед ним на коленях, поцелуями, укусами всё выше по телу. Не выпускает из рук, садится сверху. Торопится касаться, впиваться, ласкать жадно, невпопад. Брать и брать. Бросается от трясущейся одержимости вдруг к нежности. Мелькор путает рыжие волосы, прижимается ртом к распахнутому рту. Майрон хочет что-то сказать:       — Мелькор… я…       — Что?.. что?..       — Мелькор…       Ни одна фраза не сказана, не закончена. Каждая выпита поцелуем. Майа приподнимается на коленях, тянет руку вала себе за спину:       — Хочу твои пальцы в себя. — Голос ниже, глуше, каждое слово на выдохе, стоном.       Мелькор проталкивает пальцы в мягкую, бархатную влажность. Он знает Майрона наизусть снаружи и изнутри. Каждое движение руки — в нерв. Майа закидывает голову, прогибает спину на излом. Он прижимается ближе — плоть к плоти. Вала выдергивает пальцы; Майрон вздрагивает. Он сдвигает бедра вперед, одной рукой направляет член Мелькора в себя и опускается на него короткими движениями, принимая с каждым разом все глубже. В Мелькоре кровь превращается в янтарно-тягучую сладость; еще немного, и он начнет истекать ею прямо сквозь кожу. Майрон мягко покачивается на его бёдрах; вместе с ним плывут в одном ритме стены тронного зала, башни Ангбанда, Арда, вся вселенная.       — Скажи еще раз… — Голос Мелькора вкрадывается шёпотом в ухо, прячется в поцелуях: в шею, в скулу, в полураскрытые губы.       Солнце — лишь жалкий отблеск того жаркого света, который льётся из Майрона; его улыбка могла бы поднять легионы мертвых, упокоенных идущей войной:       — Я тебя люблю!       Эхо зала вторит тремя словами, они раздаются снова и снова:       — Я тебя люблю!       Нет, это не эхо. Это Мелькор отвечает своему золотому майа.

THE END

P.S. Любовь озаряет мрак, Любовь освящает грех, Любовь побеждает смерть, Любовь побеждает всех! P.P.S. Вот и всё. В моем тексте эти Двое навсегда останутся в тронном зале, залитом светом, вечно живые и вечно одержимые друг другом. Эта их одержимая взаимная принадлежность вызревала на протяжении всех предыдущих глав, чтобы, наконец, явить себя в трех словах, впервые произнесенных вслух. Я абсолютно счастлива, что последний рассказ сборника закончился вот так. Но…я слишком люблю эту парочку, чтобы с ней расстаться) Так что мы можем отмотать немного назад и вернуться в момент где-то…ну, скажем, в середине осады…чтобы начать совершенно новую, долгую и загадочную историю, уводящую Мелькора и Майрона далеко за пределы Ангбанда: https://ficbook.net/readfic/01991064-27b0-79df-b244-5643ab21a9e1