Железные сны

Примечание: Финголфин, Мелькор, Майрон. Твоя победа – чье-то горе. Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король. (А.Ахматова)       Земля Северного Берелианда выжжена, вытоптана, вывернута кверху нутром. И бесконечная, кажется, армия темного вала стремится дальше, на восток и на запад. Огибая разоренный Дортонион, железным тараном орочьих отрядов она бьет в укрепления эльфов, которые держатся из последних сил, на одном только упорстве и беспросветной ненависти к врагу. Руссандол и его войска, самая грозная сила феанорингов, окружен в Химринге, его братья держат оборону на собственных землях, не имея возможности пробиться друг к другу, люди почти все перебиты, синдар бегут в Дориат. Верховный король нолдор в изгнании, Финголфин, сын Финвэ, вынужден наблюдать с башен Барад Эйтель, как войско темных выстилает трупами его подданных, не успевших укрыться за стенами, подступы к крепости. По цепочке гонцов и сигнальных огней днем и ночью идут без конца сообщения в Ангбанд и обратно: укрепиться во временных лагерях, выжечь посевы, распять особо рьяно выступающих против новой власти вдоль дорог.       Король оплакивает каждого павшего, делит со своими подданными всякое горе. Его речи становятся мягче, но сам он все острее, тоньше, бледнее. Его мужество и стойкость спасают всех, кто ищет его защиты и поддержки. Его теплая ладонь дарит ласку укрывающимся в крепости детям людей и эльфов, скорбно сжимает руки рыдающих вдов. Он источник утешения и надежды, в котором только он сам начинает видеть дно. Сердце Финголфина кровоточит тоской по миру, который рассыпается прахом на его глазах. Это не может продолжаться без конца, он сам не может продолжаться без конца.       Ранним холодным утром король нолдор снова получает неутешительные вести. Тёмные вплотную подошли к перевалу Аглон. Феаноринги еще удерживают свои позиции, но надолго ли это? Но даже если бы Финголфин знал, что без подкрепления они сдадутся сегодня же, он все равно ничего не смог бы сделать. Удушающая беспомощность держит его за горло. Он заперт в собственных владениях и повести свои войска он может только на быструю и бесполезную смерть.       — Мой король, вы слышите меня? — гонец решается слегка повысить голос, не понимая, почему он уже третий раз не получает ответа на свой вопрос.       — Позже, — невпопад отвечает Финголфин и, оставляя в недоумении своих советников и гонцов, стремительно выходит из зала. Ему нужен воздух прямо сейчас. И одиночество. Убежищем становится угловой балкон. Нужно обдумать новые донесения и вернуться с осмысленным ответом. Что можно ответить тому, кто без подкрепления ни сегодня-завтра сложит голову не в битве даже, а в мясной бойне с заполонившим все словно гниль воинством темных?! На глаза Финголфину попадаются знамёна Второго дома, трепещущие на ледяном ветру. Они должны быть ярко синими! А это что?! Это от пыли? Или выцвели на солнце? Он выходит с балкона и идет обратно в зал — чеканит шаг по широкому, светлому коридору. Врывается через двустворчатые двери, распахивая их настежь:       — Что с нашими знаменами?! Кто-то здесь не знает какие цвета у нашего дома?! Сменить все знамёна по всей крепости. Они должны быть ярко-синими и звезды на них должны сиять так, чтобы выжигали глаза врагам!       Королю отвечает тишина. Никто не решается сказать ни слова. Финголфин возвращается в свое кресло. Бесполезные обсуждения на бесполезном совете длятся несколько часов. Нолофинвэ больше не в силах выносить эти бесплодные попытки найти решение, в которое он сам уже не верит. Он отсылает от себя всех. Оставшись в пустом зале, открывает настежь окна, пускает холодные, колкие сквозняки. В зал проскальзывают голубоватые сумерки. Король должен совершить вечерний обход крепости. Король должен. Он делает то, что должно. Спину ровно, подбородок выше, взгляд твёрже, в уголки губ улыбку — понимающую, принимающую. Пожирающую его самого. Финголфин оставляет себя по частям везде, где останавливается в этом обходе. Обратно возвращается сухая и холодная оболочка. Она же уходит в спальню, сбрасывает с себя одежды и опускается на постель. Отдается ласкам двух пар нежных рук. Принимает эту нежность, но ничего не чувствует. Пытается забыться в оргазме и не может, не может, не может. Наконец изливается чем-то бледным, липким и, кажется, тоже холодным как смерть. Лежит. Дышит. Считает собственные выдохи.       Глубокой ночью Нолофинвэ возвращается в себя. Он садится на краю кровати, на подушках за его спиной перемешаны между собой длинные, женские локоны: бледно-золотые, как зарождающийся рассвет и иссиня-черные, как жгучая ночь. Сердце нолдорского короля не трогают ни те, ни другие. Он уходит в маленькую гостиную по соседству со спальней, опускается в кресло у окна. Тьма за окном дрожит и идет мелкой рябью. Королю видится дорога через вечные льды. Теперь он идет по ней один и знает, что она заканчивается. Лёд хрустит под ногами, трескается и выпускает синие бутоны, которые раскрываются там, где ступает нога Финголфина. Эта дорога ведёт к воротам Ангбанда. На самом деле она всегда вела туда. Просто пришло время это признать.       Нолофинвэ вздрагивает во сне, открывает глаза – он все в том же кресле. Тьму за окном размывает первый свет нового дня. Мысли становятся удивительно ясными и легкими:       Его жена мертва для него уже несколько сотен лет. Мертв его отец, брат, двое из его четырёх детей. Мертвы его друзья. Его королевство на пороге смерти. Он сам мертвец, пляшущий под дудку своего врага. Его загнали за стены и велели сидеть, пока до него не дойдут руки. И он сидит. Хватит! — Финголфин рвано глотает воздух, трет до красного шею. Его душит собственным гневом. Он пышит за ребрами, поднимается в горло, заставляет скалиться до боли в мышцах. Нолофинвэ оставляет корону на троне и не оставляет ни одного письма. Он надевает доспехи, но не плащ с гербом своего дома — это его собственная битва. С ним только его меч и его конь. И он впервые за много недель чувствует себя живым.       

***

      Рохаллор несёт Финголфина к вратам Ангбанда. В обход временных вражеских укреплений, а потом напролом, по прямой, без остановок, через мёртвый Ард-Гален. Конь чувствует всадника, как самого себя и их не остановить. Но никто и не пытается. Сначала не успевают понять, что происходит, а потом получают приказ от Мелькора: пропустить до самой крепости.       Темный вала ждет короля. Он знает, что Нолофинвэ мчится через долину, чтобы бросить ему вызов и проиграть. Потому что эльдар не побеждают айнур. Хотя…Все в этом мире когда-то случается впервые. И все возможно, если жива вера, но вера успела умереть и даже начать разлагаться. Тогда хотя бы надежда. Но и ее нет у Финголфина. И поэтому Мелькор не откажет ему в битве один на один. Не потому, что не видит в короле нолдор настоящей угрозы, а потому что хочет, жаждет увидеть волю достойную его собственной, волю, которая отвергла надежду и веру и продолжает свой путь в одиночестве.       Майрон сам помогает Мелькору надеть доспех. Простой и чёрный – это одна из лучших кузнечных работ майа. Он потратил на него много времени и еще больше своей силы. Это не просто броня, это обещание хранить жизнь, укрытую чёрным металлом. В руках у Финголфина будет Рингиль, этот меч знаменит почти также, как и его владелец. И только доспеху, созданному собственными руками, Майрон доверяет защиту вала против подобного оружия.       Мелькор не торопит майа, когда тот по несколько раз проверяет крепления доспеха, подтягивает ремни, подгоняет до идеала, от поножей до шлема. Это ритуал, в котором Мелькор и божество и жертва. Наконец, всё готово. Майрон задаёт вопрос, уже зная ответ:       — Оружие?       — Гронд.       — Потеряешь в скорости.       — Я знаю.       — Он один из лучших мечников. Успеет пустить тебе кровь и не раз.       — Я знаю.       — Как скажешь.       Майрон спускается вместе с Мелькором к главным воротам Ангбанда, останавливается за несколько метров до огромных чёрных створ. Мелькор уходит вперед. В коридоре слышится глухой стук с той стороны — это Финголфин бьет в створу рукоятью меча. Ворота медленно распахиваются, заставляя короля нолдор пятиться назад. Темный вала выходит наружу, его майа замирает посреди коридора. Ворота захлопываются.       В промозглом холоде омертвелой долины, прикрытой тонкой вуалью вечерней изморози, двое стоят напротив друг друга, зная, что это первая и последняя подобная битва. Серые глаза в прорези серебристого шлема, черные — за открытым забралом.       Рохаллор за спиной Финголфина фыркает и бьет копытом. Мелькор нарушает молчание:       — Всегда печально смотреть на сломленную надежду — никакой печали нет в лице темного вала, но может Финголфин не туда смотрит.       — Но не гордость! — король нолдор вздергивает подбородок.       — Не гордость… — Мелькор отражает слова Финголфина, потом морщится — Вы все что ли больны этой своей гордостью? Ты ведь ненавидишь меня, даже хуже – презираешь! И что? Ты стоишь, возможно, на пороге смерти и хочешь, чтобы я…Я!...Знал, что гордость твоя не сломлена. Зачем? Что с эльфами не так? Вы же дети всеблагого Эру Илуватара! Да видно он не так уж и хорош в изготовлении детей своих, как все думали.       — Ты исказил его детей! Ты натравил нолдор друг на друга, а потом на валар! Ты убил нашего отца и свёл с ума моего брата! И ты продолжаешь убивать нас прямо сейчас! Мы такие, потому что вся наша жизнь — это война с тобой!       — Так вы те, кто вы есть из-за меня?! Тогда скажи мне Нолофинвэ, Верховный король нолдор — чьи вы дети более — Его или мои?!       Финголфин давится яростью и бросается на Мелькора с обнажённым мечом. Первый удар Рингиля, злой и бессмысленный, скользит со звоном по нагруднику темного вала. Под второй Мелькор подставляет наруч левой руки. После разворачивает Гронд. Не торопится. Широкий взмах молотом заставляет Финголфина увеличить дистанцию. Он начинает свой танец смерти: собственное тяжелое дыхание в шлеме, звон меча о черные латы, редкие, гулкие удары Гронда о землю. Нолофинвэ быстрее и Мелькор не пытается соревноваться с ним в скорости. Но скоро эльф измотает сам себя, они оба это знают. Мелькор — айну, он может позволить себе ждать, пока противник начнёт совершать ошибки. Темный вала получает несколько ранений, но Рингиль взлетает уже не так стремительно, а его хозяин уворачивается уже не так ловко. Первый, даже не прямой, удар Гронда приходится на правое плечо. Нолофинвэ больше не чувствует руку, но успевает перехватить меч. Он обходит Мелькора сзади. Вала резко разворачивается, одновременно с ударом молота по горизонтальной дуге. Гронд врезается в ребра с левой стороны, проминает доспех, вышибает из лёгких весь воздух. Сердце в груди пропускает удары, теряет ритм, и Финголфин падает на бок. Он сглатывает кровь, пытается подняться, но получает второй удар в спину. Его словно прибивает к земле. Только не выпускай меч — твердит он сам себе. Мелькор ударом ноги заставляет его перевернуться на спину. Он переступает одной ногой через плечи нолдорского короля, упирается молотом в землю возле его головы. Финголфин смотрит ему в лицо — никаких отвлеченных мыслей, никаких сожалений. Рингиль все еще в его руке.       — Давай же! — яростный крик разносится в промороженном воздухе, ему вторит надрывное конское ржание. Нолофинвэ одним ударом вонзает меч в левую ногу Мелькора и клинок проходит насквозь. Правая нога вала наступает на шею Финголфина, принимая на себя вес тела в доспехах. Лицо короля наливается кровью, он исходит протяжным хрипом. Под ногой Мелькора хрустит, ломается, крошится. Взгляд Нолофинвэ замирает на лице темного вала, глаза слепнут, выпуская из себя жизнь. Мелькор продолжает смотреть в них, пока льдистая сталь не выцветает до мутного сизого. Он выдергивает из ноги осиротевший меч и бросает его рядом с мёртвым телом. Под стопой кровавая лужа, раны, оставленные Рингилем наливаются болью, Гронд кажется неподъемным. Мелькор поворачивается к коню, отчаянно бьющему копытами в землю у него за спиной:       — Возвращайся домой, пока тебе есть, куда вернуться.       Рохаллор переступает с ноги на ногу и мотает головой. Он не готов оставить хозяина. Мелькор пожимает плечами:       — Здесь тебе больше некого ждать.       Конь вдруг взвивается на дыбы, наступает на вала с громким ржанием, но Мелькор не уступает:       – Хватит! Я убью и тебя тоже, и скормлю майроновым зверюгам, если не успокоишься! И твоего мертвого хозяина отправлю на корм им же!       В тело лежащего на земле короля утыкается лошадиная морда, скакун тихо пофыркивает, пачкается холодной уже кровью.       — Он не останется здесь…Он тоже вернётся. Позже.       Рохаллор недоверчиво косит глазом, топчется еще какое-то время на месте и уходит в сторону Хитлума. Мелькор смотрит ему в след, пока через несколько минут скакун не срывается в галоп, серебристым росчерком устремляясь к горизонту.              

***

      Темный вала поднимает голову, на открытой площадке над воротами — Тхуренгветиль, Готмог, армейские командиры. Но Майрона там нет. Ангбанд распахивает ворота, приглашая Повелителя вернуться в успокаивающий полумрак своих коридоров. Майа стоит за воротами. Мелькор идет к нему тяжелым, но ровным шагом. Раненная нога оставляет кровавые отпечатки — алые розы на чёрном, отполированном камне. Мы все оставляем свои следы — усмехается про себя темный вала.       — Почему же не поднялся смотреть вместе с остальными?       — Не хотел видеть, как он умирает. Может я еще не готов принять приговор старому миру…И у меня потом не будет аппетита за ужином — Майрон наигранно хихикает.       — А если бы…       — Не «если бы»!       Приближенные и командиры Мелькора спускаются к воротам. Тхурингветиль впереди всех — смотрит несколько секунд в темные, усталые глаза, потом порывисто обнимает за шею. Она не говорит ни слова, но Мелькору и не надо. Он аккуратно обхватывает руками в латных перчатках девичью талию, прижимает к себе. После вала снова возвращается к Майрону, стоящему чуть поодаль:       — Если попробую сейчас подняться в спальню, сползу на пол где-то на втором пролёте прямо при всех, —лицо Мелькора невозмутимо, но весь коридор вокруг заляпан его кровью, сочащейся через доспехи.       Майрон, и без того бледный, теряет последние краски с лица, поджимает губы:       — Значит давай вниз, к источникам, — он поворачивается к остальным — Повелитель хочет остаться один. Он запомнит вашу неугасимую веру в его победу. Вы можете идти.       Мелькор вместе со своим майа спускается в отдалённый зал, где вокруг естественных горячих источников обустроены ванны. Майрон велит слугам не впускать никого, даже если нагрянут все валар разом и запирает двери. До ближайшей скамьи темный вала добирается сильно хромая на левую ногу. Он опирается одним коленом на скамью — уже легче. Сесть невозможно, азарт битвы схлынул и рану в паху особенно мучительно рвет болью.       Майрон принимается за доспехи темного вала. Он старается быть бережным и аккуратным, но по тому, как Мелькор непроизвольно вздрагивает, он понимает, что все равно причиняет боль. Когда майа добирается до поддоспешника, лоб Мелькора успевает покрыться липкой испариной. Левая рука и бок залиты кровью — в подмышечной впадине глубокая, колотая рана. Финголфин попал в стык доспеха. Майрон опускается вниз, чтобы избавить вала от фаулда и поножей:       — Ты в последнее время зачастил стоять передо мной на коленях. Жаль только всё без толку, — Мелькор усмехается. Он пытается отвлечь Майрона от мрачных мыслей, которые написаны у того на лице.       Майа поднимает на вала суровый взгляд:       – Подожди, мы еще не видели, куда тебя умудрился ткнуть наш ловкий, но все равно мёртвый король. А то может это последний раз, когда ты имеешь удовольствие лицезреть меня в такой позе.       Он откладывает части снятого доспеха в сторону. Правая нога в крови до самой щиколотки. Удар меча пришёлся на начало бедра с внутренней стороны. Мелькор сгибается, разглядывая рану:       — Точно не последний. Это всего лишь бедро.       Майрон раздевает вала полностью. Он одуряюще пахнет кровью. Майа тщательно осматривает его со всех сторон, насчитывает восемь ранений, но его беспокоят три: в подмышке, в паху и, особенно, сквозное в левой стопе.       — Эти придётся зашивать, — майа жестом указывает на раны — а насчёт ноги…нужно посоветоваться с лекарями, я вообще удивляюсь, как ты на ней дошёл.       — Плохо, как видишь, — Мелькор мрачно смотрит на пробитую Рингилем ногу. Вдруг усмехается — Он успел таки, в самый последний момент перед своей смертью.       — Предположу, что нужно было меньше говорить и быстрее его убивать, — сухо отвечает Майрон.       — Точно, — Мелькор вздыхает, будто заранее смиряясь с неминуемыми последствиями случившегося.       Он подходит к бассейну, медленно спускается по широким ступеням. Майрон завороженно наблюдает, как за Мелькором тянутся багряные ленты и растекаются кровавым маревом в прозрачной воде. Майа идет следом, так и не сняв с себя штаны и нижнюю рубашку. Он заходит в воду по пояс, собирает ее в ладони:       — Я никогда не видел столько твоей крови, — почему-то пересыхает в горле.       — Подойди, — Мелькор поворачивается к майа.       Майрон подходит ближе, тёмный вала кладет на его голову ладонь и слегка давит вниз, майа опускается в воду по шею. Рука Мелькора надавливает сильнее — Майрон зажмуривается и уходит под воду с головой. Открывает глаза - сквозь мутную, кровянистую толщу видит, как красным исходит рана в паху. Майрон придвигается ближе, выпускает из лёгких весь воздух и прижимается приоткрытыми губами к кровоточащей ране. Рука Мелькора сжимается в волосах. Майа выныривает, когда перед глазами уже начинает опускаться искристо-тёмная пелена. Он кашляет водой и кровью Мелькора, виснет у него на шее. Утыкается лицом в плечо, дышит, как загнанное животное.       — Это был последний настоящий король, — Мелькор собирает мокрые волосы Майрона у него за спиной, чтобы не лезли ему в лицо.       — Я надеюсь.