Раздражающий атом
23 мая 2025 г., 19:00
В календаре на сегодняшней дате была долгожданная среда, почти красный день календаря, судя по моим ощущениям. Хотелось бы, конечно, предаться иллюзии, что минувшие понедельник и вторник искрились приключениями, но, увы, себе напридумывать я так и не научился. Сначала, вопреки всякому вдохновению, мне пришлось дома вымучивать текст серенады для плана Ризли с его любовными похождениями. И пусть я "физик, а не лирик", бедной голове вновь пришлось извернуться, спасая затею друга от творческого краха в зародыше. Следом же накатила подготовка к выпускным экзаменам. Несмотря на перманентную, с четверга, угрозу всевидящего ока Николая Александровича, я твердо намеревался выдержать и это испытание, дабы шагнуть во взрослую, студенческую жизнь.
Тяга к жизни во мне, несмотря ни на что, продолжала быть довольно сильной.
Но, к счастью, всё это осталось позади. Теперь я стоял у стен бывшей спецшколы, ныне скромно и по-простому именуемой "Средней общеобразовательной школой номер тридцать девять с углублённым изучением английского языка и отдельных гуманитарных наук". В левой руке, надежно перевязанная черной веревкой, покоилась "макулатура", как выразился Ризли. Все приготовления выполнены, и теперь мне осталось только пойти дальше.
Настроение было воистину приподнятым, окрашивая мои справедливо заработанные ощущения полного самоудовлетворения трудом. Фантазия так и рисовала будущую картину удивлённой и радостной Навии, пока я шёл по почти пустому коридору первого этажа. Всё бы ничего, пока из одного из кабинетов не вышел русый пацанёнок лет четырнадцати, с протяжным выдохом хлопнувший дверью. Ничего примечательного, пока он не заметил меня. Он на секунду замер, криво ухмыльнулся и нагло преградил мне дорогу, скрестив руки на груди. Я не успел и глазом моргнуть, лишь слегка приподнял бровь, окинув взглядом это внезапно свалившееся счастье ростом в метр пятьдесят.
– Ух ты, какие же тут люди ходят! – с приподнятым настроением заявил пацанёнок. – Как живётся, челядь?
– Челядь? – помотал я в недоумении головой, нервно похихикав. – Пацан, тебе по лицу давно не давали?
– Кто? Ты? – поднял брови пацанёнок, после чего даже нахмурился. – Тебе ещё долг отрабатывать, а ты на меня руку поднимать будешь?
О чём он вообще говорит, долги? Какие дол…
Ох, да ну нафиг! Мои глаза на секунду округлились, пока мальчик продолжал красоваться у меня на проходе. Русые волосы, синенькие глаза, похожие черты лица… Я мог ошибаться, но он и правда был похож на… одну знакомую.
– Да ну… Ты тот самый малолетний звиздюк, о котором мне так уши прожужжали? – удивился я, не поверив такому повороту судьбы.
– Про меня говорят? – резко заулыбался паренёк, самодовольно кивнув. – О, ну неплохо. Но а что тут делаешь ты?
Вскоре он подошёл ко мне чуть ближе, на один шаг. На лице парня ухмылка только набирала обороты, будто взгляд на меня только подпитывал его открывающуюся странную натуру Добрыниных.
– Че не спешишь к сестрёнке? Она за опоздание тебе вломить обещала, – едко поделился он со мной.
– Прямо тебе так и сказала?
– Прямо мне так и сказала, очкастый, – кивнул он, хмыкнув. – Иди работай, да побыстрее.
Диалог между нами только начался, я познакомился с ним меньше минуты назад, а уже услышал про себя столько противных слов. Сам по себе этот “русак” был противным, хоть я ещё и сдерживался в реакции на подобное поведение. Так и хочется ему леща прописать, но…
С другой стороны, если он такой напыщенный, то я могу использовать это в свою пользу. Дать леща всегда успеется, а вот если копнуть чуть глубже, разворошить этот горделивый муравейник, глядишь, и выужу что-нибудь ценное. Он такой маленький и наивный, стоит хотя бы ему подыграть – и, глядишь, выдаст что-то интересное.
– Откуда в тебе такая гордость, малыш? Фамилии не соответствуешь, не добрый ни хрена, – постарался я изобразить немного обиженного.
– Добротой у нас мама занимается, а сильные мужики должны обеспечивать защиту. – без задней мысли принял такой “пас” мальчишка, кивнув в мою сторону. – От таких, как ты, например.
– Фамилию от мамы взял, то есть?
– Ты че, совсем кукухой поехал? – посмеялся он. – Папина, конечно! У мамы вообще девичья была Кутюрье, она…
Речь оборвалась на полуслове, следом "русак" взглотнул и убрал взгляд с меня в сторону. Кажется, только на "Кутюрье" он начал догадываться, что я его развожу на откровения. Но ведь это и правда было интересно!
Да, было во мне что-то такое нехорошее, наверное. Но что, если я узнаю какую-то важную деталь, которая позволит мне в крайнем случае ответить шантажом на шантаж со стороны Николая Александровича? Надо хоть что-то иметь против того, кто приходит ко мне домой в грязных туфлях со своими братками, верно?
– Расскажи ещё! – воскресил я интригу, широко улыбаясь.
– Чё мне для теб…
– Твою энергетику сложно с чем-то спутать, для меня большая честь говорить с гордым, настоящим Добрыниным.
Секундная пауза, и он аж ухмыльнулся, приняв мои слова за чистую монету. Не могу представить, как мальчика дразнит его же старшая сестра, если он ведётся на такое…
– Ну ладно, раз уж так интересно… – покрасовался он ещё, поправив волосы. – Моя мама - настоящая француженка, в Москву приехала по обмену учиться… с биологией связанно что-то. Не суть, не пригодилось ей.
Он закатил глаза, многострадально выдохнув. Как же всё-таки пацанёнок был похож на Навию, только если она была более-менее сдержанной и элегантной, то в нём генетика всё выкрутила до состояния чихуахуа.
– Потом она папу встретила, у них что-то складываться началось. На последнем курсе он ей женитьбу предложил, а она такая сперва не согласилась. Типа, ты такой, конечно, классный, но я же в СССР чужая буду.
Паренёк закатил глаза, фыркая, но ни на секунду не сбавил темп. Набрав воздуха, он возобновил свой рассказ с такой неподдельной гордостью и самодовольством, что мне на долю секунды самому стало немного завидно:
– А мой батя же красавчик? Красавчик. Он ей и с гражданством помог, и в КПСС записал, и даже договорился, как детей звать будут – если девочка родится, то будут по-французски звать. Если мальчик – то по-нашему, по-русски.
– Вау, а это даже и правда интересно… – покивал я, не на шутку восторгаясь.
– Интересно? – всё же не заценил моих эмоций мальчишка, нахмурив в обиде брови. – Челядь, это самое интересное, что ты услышал в своей жизни!
– Химкинские полуфранцузы, понимаю…
– Дима? – внезапно послышался знакомый голос сзади.
Стоило мне резко обернуться, как глаза наткнулись на… Клару! Передо мной возникла Её Святейшество собственной персоной, одетая в спортивный костюм и слегка запыхавшаяся, будто только что пробежала марафон. Увидеть её здесь, на нашем и так внезапном рандеву с Добрыниным-младшим, было настолько неожиданно, что мозг на секунду отказался работать.
Но, судя по тону, в котором она меня окликнула, и лихорадочному сканированию обстановки – меня и стопки журналов в моих руках, – Клоринда явно также не ожидала встретить меня где-либо, кроме школьной скамьи. Возникла неловкая пауза… Настолько густая, что её можно было нарезать ножом, посыпать сверху сахаром и подавать на десерт.
– Клара? – вышел я из оцепенения, неловко посмеявшись. – Вот это... встреча, конечно. Ты что тут делаешь?
– Подружки пригласили в волейбол поиграть, – внешне спокойно ответила девушка, подняв брови. – А ты?
– А он деньги отрабатывает! – вмешался в разговор паренёк, ухмыляясь.
Блять, ну какой же он всё же... Просто слов уже подобрать не могу, какой он был противный! Нарушил даже священное неписаное правило пацанов не позорить друг друга перед девушками!
Клоринда же с легко поднятой бровью и осмотрела этого… пиздюка. Да, я всё! Вместе с хмурыми бровями в адрес парня кончилась и моя внутренняя вежливость, с этой секунды младший брат Навии был именно таким.
– Так мало этого, он еще и опаздывает! Посмотри на него! – добавил "русак", показав на меня пальцем.
Опьяненный ощущением собственной безнаказанности, пользуясь молчаливым попустительством Клары, этот мелкий… засранец осмелился подойти ко мне еще на шаг. Ну да, хотел, видать, эффектно хлопнуть дверью, этаким фейерверком дерзости, и, как ни в чем не бывало, упорхнуть по своим делишкам:
– Всё, иди давай. Доставляй свои миленькие журнальчики по адресу.
– Не такие миленькие, как твоя сестра.
… Твою же мать, сорвался всё-таки! Все эти чёртовы минуты я мечтал осадить этого молокососа, не опускаясь до рукоприкладства, но мгновенный анализ ситуации подсказал: зря, ой зря я это ляпнул…
Хотя! Надо признать, картина его лица – сперва ошеломлённого, а затем прямо-таки побагровевшего от ярости – доставляла мне дьявольское удовольствие. Как бы я ни пытался это отрицать, такой простейший ответ на все его выходки внезапно принёс мне какое-то извращённое чувство успокоения и удовлетворения.
– Ну ты блять и влип! – завопил он, разнеся эхом возглас по коридору.
– Эй, со старшими так говорить нельзя! – сдерживаясь, всё же похихикал я.
– Так с моей семьей говорить нельзя! Ты... Ты! – топнул он ногой, пыжась будто при диарее.
– А что я такого плохого сказал?
Это был пик. Щёки его раздулись, словно у хомяка, набившегося зерном под завязку, и казалось, вот-вот лопнут от ярости. Он пыхтел, по глазам я видел его готовность меня ударить, но русак будто в глубине души понимал: вряд ли он вывезет подобную выходку с семнадцатилетним.
– Я... Я пойду всё отцу расскажу! Понял? – робко пропищал он, сдавшись и трусливо отступая. Перед тем как скрыться, парень посмотрел вверх на Клару и решил отвесить морально ей тоже: – И тебе тоже прилетит! Стоит, молчит, тоже мне! Где женская солидарность с подругами?
И он скрылся, поспешно ушёл вглубь коридора в направлении выхода из школы. Очуметь. Я стоял на месте, где внутри меня одновременно боролись гомерический хохот и какое-то смутное предчувствие неминуемой проблемы. Но больше всего меня заинтриговало его фамильярное обращение с Кларой. Откуда он её знает?
– Ты его знаешь? – спросил я у одноклассницы. – Реально?
– Видела, его Миша зовут. Хотя по пафосу стоит говорить Михаил Николаевич, – рассказала через спокойный выдох Клоринда, легко мотая головой. – Не бойся, он такой только на словах. Скорее сам придумает план великой мести, чем отцу расскажет. Гордый до ужаса.
– Говоришь так, будто его довольно хорошо знаешь.
– В этой школе он настоящая панк-звезда, про него мне здесь и рассказали, – закончив с рассказом, она посмотрела на меня. – Так куда ты идёшь?
– Я и правда к его сестре собираюсь. Вот, попросила принести, – поднял я руку со стопкой журналов, под конец всё же стыдливо добавил, – Только это… Ты не говори ей, что я ему…
– Я всегда чувствовала, что в твоем тихом омуте тоже черти водятся, – скрестила Клара руки на груди, знающе улыбаясь. – Может быть, у тебя еще на примете куколки с гёрлами есть?
– Нет, он меня просто выбесил. Я так не общаюсь… – оправдался я, взглотнув.
– Это точно? – попыталась убедиться Клара, слегка приподняв бровь, как учительница при виде оправданий двоечника.
– Ты просто не представляешь, я только с ним познакомился, а он как начал заливать… – продолжил я отнекиваться, после чего тихо и стыдливо добавил: – Ну и Навия и правда милая.
– Ооо… – заулыбалась Клара, скрестив руки на груди.
Стоило ли говорить, что это всё выглядело неловко? Простое слово “милая” сорвалось с моих губ, ничего больше – а реакция собеседницы… Такой взгляд одноклассницы, будто она меня за чем-то уличила, и скрещённые руки делали меня до конца идиотом. И сказать даже ничего больше не мог, чтобы не сделать ситуацию только хуже – дальнейшие оправдания бы мне только навредили.
Благо хоть сама Клоринда нарушила эту паузу, отпустив меня:
– Ясненько… – тихо выдохнула девушка. – Ну, беги тогда.
Я кивнул и уже было развернулся, собираясь продолжить свой путь, как вдруг меня что-то дёрнуло. Я замер на месте и резко обернулся:
– Клара, подожди!
Она так же застыла на месте и, с присущей ей грацией, повернулась ко мне. Вскинутая бровь нависла над её взглядом, невербально и с легкой иронией будто спрашивая: "Ну и чего еще?"
– За молчание… С меня причитается!
Она на секунду задумалась, и тут же её лицо расплылось в лукавой ухмылке:
– Поменьше храпи в мою сторону, когда на уроке спишь – и мне не на что будет жаловаться.
… Чего?
– Я… – запнулся я, слегка приоткрыв рот. – Хорошо, постараюсь больше…
– Начиная с завтрашнего дня! – добавила она, помахав мне. – Пока!
– Пока…
И она ушла. Оставила меня одного с этим ворохом… всяких мыслей. Я уже и перестал понимать – кто надо мной дразнится, а кто говорит реальные вещи. Я и правда храплю на уроке? А другие мои одноклассники это слышали? Может быть, об этом не говорят даже мои знакомые – потому что не хотят травмировать мою самооценку?
Ох, я был с этой бедой только один на один. Всё равно через месяц будет выпуск, о чём тут переживать, если есть дела куда важнее?
--- --- ---
Через пару минут я был уже рядом с нужным мне кабинетом. Хоть мы и увидимся не в первый раз – всё равно волнение было подавляющим. Тихо выдохнув, я постучался и заглянул внутрь, просунув вперёд голову. А там… Будто точь-в-точь как в субботний день, в тех же чёрных наушниках сидела Навия, но уже что-то записывала в тетрадь. Она была такая сосредоточенная, что даже как-то неловко её отвлекать своим пришествием. – Привет? – так же, как и в субботу, робко поздоровался я. Она моргнула, будто выйдя из транса, и повернулась ко мне лицом. Её взгляд, мечущийся по мне, наконец зацепился за связанные верёвками газеты и журналы, и лицо девушки медленно озарилось восхитительной улыбкой. – Привет, – тихо прошептала она, подозвав ближе рукой. – Ну-ка дай посмотреть, что там. Я, с легким выдохом триумфатора, подошел к её парте и аккуратно положил две вытянутые стопки макулатуры, как мне говорил Ризли. Только вот для Навии это было настоящее сокровище, судя по её еще большей радости на лице. Было и правда так хорошо на душе, видеть её полной счастья только от десятка газет – делать чудеса, оказывается, так просто. – Какой ты молодец! Гардиан, Нью-Йорк Таймс, Вашингтон Пост… – она перебирала страницы, под конец взволнованно ахнув. – Даже Вог есть! Такая дребедень восемьдесят седьмого года, где ты всё это достал? – Мне с этим помог один очень хороший друг. Попросил, и он отдал. – Да? А где эти ваши "я сам", где невероятные истории для сногсшибательных впечатлений? – поддразнила она, приподняв бровь. – Где твои проявления маскулинной токсичности? … Я снял очки и молча потер глаза. Нет слов, вроде бы на русском говорим, а как будто и нет – понять малость можно, что Навия про что-то плохое, нехорошее говорит. Всё. В отличие от меня, девушке рядом это показалось чуть ли не верхом комичности, наполнив почти пустой кабинет смехом. – Понапридумывали слов новых одни, а другим теперь их учить… – пробурчал я. – А что тут сложного? – буркнула она в ответ, слегка коснувшись моего плеча кулаком. – Не веди себя как придурок, и потом хорошие слова в ответ услышишь. Тысячелетиями схема работает. Ну ничего себе… Словно внезапно взломав хитрый шифр, я игриво прищурился. Пора бы выудить из этой кучи мусора какое-нибудь заумное словечко – чисто для демонстрации. Не надевая верные очки, я в азарте попытался зацепиться взглядом за первое слово, попавшееся на обложке журнала… – Ага, чтобы потом меня назвали… A man with emotional intelligence? Однако, на мою ожидаемую порцию дразнений, Навия застыла и внимательно смотрела мне в глаза. – Ты видишь, что тут написано? – спросила она внезапно шёпотом. А сейчас уже оцепенел и я. – Ну, у меня только минус два с половиной, так что… – попытался я отшутиться, сбросив пару градусов напряжения, – вблизи я могу видеть хорошо. Я не понимал, что сейчас происходит. Как будто что-то очень важное, но не до конца мне понятное. Это было предельно… приятно волнительно. Волна тепла, будто расплавленное золото, пронзила меня от макушки до самой груди. Не мог и вспомнить, когда в последний раз ощущал нечто подобное. – И как ты меня видишь? – Её тихий, тёплый голос коснулся меня где-то в самой глубине. Даже мне было сейчас понятно, что речь сейчас идёт не о проверке моего зрения. Не о чёткости картинки, а о чём-то совершенно новом и мною неопознанном. Капец, а я ещё думал раньше, что когда-то влюблялся… – Достаточно, чтобы узнать тебя и не спутать, – также тихо прошептал я, слегка улыбнувшись. Ей этот ответ понравился. Даже сквозь пелену слабого зрения я уловил теплоту улыбки, расцветшей на ее лице. – Тогда походи так ещё немного, – промурлыкала она, после чего резко перешла на серьёзный тон. – Тебе очки совсем не подходят… И тут меня будто током ударило! Сердце бешено заколотилось, но в то же время в голове будто кто-то выключил свет. Не иначе, давление решило сыграть со мной злую шутку, решив провести ремонтные работы. Опершись рукой о стол, я почувствовал как щеки предательски заливаются румянцем. А Навия, словно ничего и не произошло, вздохнула и снова уткнулась в свои газеты. Так легко и буднично. Всё прошло настолько резко и быстро, оставив меня снова в дураках. Да что это вообще сейчас было?! Пока я, все ещё поражённый громом, пытался прийти в себя, Навия вдруг снова повернулась ко мне и кивнула на стул, стоявший рядом: – Присядь, "учитель". Будешь мне конспект писать. И я, зачарованный, послушно опустился на стул. Внутри всё трепетало от волнения, хотя по лицу Навии и не скажешь, что она хоть капельку взволнована. Она, словно охотник, выслеживающий добычу, быстро скользила взглядом по газетным страницам и то и дело выстреливала в меня незнакомыми словами. Вернулась к той сосредоточенной на любимом деле версии себя. А я, как верный пёс-должник, тут же бросался записывать их, нырял в толстенный словарь в поисках значений и аккуратно выводил их в толстенькой тетради с заметками и кучей стикеров. Поначалу мне показалось, что это дело пяти минут, но, чудо чудесное, в этой тихой и мирной обстановке мы провели целый час! Время так пролетело незаметно, будто его у меня кто-то незаметно стащил. Едва я даже закончил заполнять пятую страницу и отложить ручку с выдохом, как за дверью раздался топот приближающихся сапог – сигнал, что наше маленькое путешествие по глаголам и существительным буржуазного деспота, как нам говорили в детстве, подошло к концу. Проступившее чувство разочарования, кажется, захлестнуло не только меня: – Как же быстро время прошло… – выдохнула Навия, с шлепком сомкнув глянцевый журнал. – Даже ни одной секунды твоей физики. – Формула нахождения длины механической волны? – с притворным высокомерием вскинул я бровь. – А? Стой, подожди… – она наморщила лоб, выпав на секунды две из этого мира. – Иркутское ТВ, 𝜆 = TV. – Да, а электромагнитная? – Истра! – воскликнула она торжествующе, будто удивляясь сама себе. – 𝜆 = cT. – Ну вот видишь, а от неё все производные, на те, которые плохо запоминаются, – пробурчал я, встав тоже со стола. – T=𝜆/V, V=𝜆/T. – Уу, какой ты ленивый, – засмеялась “ученица”. – Не стыдно тебе так относиться к своему делу? В ответ я тихонько хмыкнул, и с подобающей случаю торжественностью и легким поклоном протянул ей свеженаписанные конспекты. – Всё моё время и так посвящается вам, миледи, – произнёс я, мимикрируя голосом под дворецкого. – Ой, да бросьте… – подыграла и она мне, элегантно махнув рукой. И словно насмешка судьбы, в дверь настойчиво, грубо врезался стук. Не просто стук – яростный, словно в дверь не постучали, а избили её в припадке гнева. Я невольно поморщился, сжавшись, словно от удара, а Навия, напротив, с тихим, полным усталости вздохом, взяла конспект и бережно убрала его в портфель. – Положи газетки за шкаф, мне нельзя такое дома иметь, – тихо проинструктировала она, смотря мне в глаза на прощание. – И оставь записку на имя Георгия Игоревича. Это наш учитель. Напиши, что это мне нужно, хорошо? – Понял. Всё будет. И она ушла. Как-то быстрее, чем в прошлый раз, будто куда-то торопилась… Почему-то уже во второй раз меня так смущает это резко опускающееся настроение девушки только от её мысли о походе домой, что самому становится не особо весело. А спросить напрямую, почему так… не решаюсь. Но времени у меня тогда будет до следующей недели. Сейчас напишу эту записку, которую она попросила оставить – и пойду домой.--- --- ---
Через какое-то время я всё-таки вышел за пределы школы. Пришлось даже после такого перформанса с Навией немного отдохнуть и привести в порядок нервы и чувства, прежде чем покинуть кабинет с выполненным заданием – упаковки стопки газет за шкаф. Потому что… шкаф чуть не рухнул, пока я пытался пропихнуть за него подаренную девушке вещь, аж сердце чуть не остановилось, когда огромная конструкция начала крениться вперёд и уже грезила громко грохнуться об пол. Но, проведя целый час в в кабинете, я наконец-то был на улице. Вдохнув вечерний майский воздух в грудь, я облегчённо заулыбался и представил уже в своей фантазии новые дела. Приятное послевкусие времяпровождения с Навией, несмотря на её отца, брата, на наступавшие на пятки экзамены, давало тем не менее приятные ощущения. – Эй, Диман! – внезапно послышался откуда-то возглас Миши. – Иди-ка сюда, разговор есть! Я вздрогнул и распахнул глаза, словно очнулся от кошмара. "Вот же чёрт…" – мягко говоря, пронеслось в голове. Оглядевшись, я заметил справа от себя того самого Мишу, излучающего самоуверенность и блистательную ухмылку. А за его спиной, словно его зловещая тень, возвышался двухметровый, огромный амбал в тельняшке. Этот взрослый, угрюмый исполин прожигал меня взглядом, предвещая беду… Нет, скорее уже и быструю смерть. Вот тебе и Кларино с её успокоительным "Ничего не сделает". Собрав остатки мужества, я попытался не выдать свою почти покинувшую тело душу и подошёл к ним ближе. – В общем, это он, – на выдохе показал на меня пальцем мальчуган. – Это про него я говорил. Дядь Стёп, разберётесь? – Без проблем, – последовал хриплый, басистый голос мужика. Сердце бешено колотилось, взгляд отчаянно метался между Мишей и этим громилой, не зная, на кого обратить внимание. А эта двоица прекрасно меня чувствовала, понимала и демонстрировала своё превосходство надо мной. Громила стоял на месте, готовясь к действию, а Миша же, приблизившись, змеиным шепотом проскользнул мне в ухо: – В следующий раз будь поаккуратней, ладно? Покончив со мной, он ушёл, вальяжной походкой быстро скрывшись за углом. Чувство полной задницы открылось с новой силой, когда ко мне подошёл этот "дядя Стёпа". Взгляд у него такой холодный и безэмоциональный, подкрепляя и так представления, что я не первая мишень в его послужном списке… – Послушайте, я не знаю, что он вам рассказал. Честно. Я ничего неправомерного не совершал, – начал оправдываться нервным голосом, мотая руками. А он продолжал молча стоять и глазеть на меня, буравить взглядом и так мою бедную душу. Готовил мне меру наказания, не иначе – потому я и продолжил: – Он на меня просто сильно разозлился. Это всё… – Я в курсе, – внезапно заявил "дядя Стёпа". … Горький ком подступил к горлу после таких объяснений. Одновременно и от продолжавшегося шока, и от резкого недопонимания происходящего. – Если бы ты реально что-то с Наташей сделал, донесла бы мне сама. – Он прищурился, в его серебристых глазах будто мелькнула сталь. – В таком случае мы бы даже и не встретились. Отъебали бы твою башку в мусорке. В ответ на такое я "облегчённо" выдохнул и натянул улыбку. Ебать, спасибо нахуй, джентльмен Степан. – Да и по тебе самому видно, книжек начитался, – обратил внимание амбал, показав подбородком на мои очки. – Умный, небось, не зря Николай Александрович об этом говорил. – Да-а, точно. Господи, это, видимо, будет целым искусством – вовремя очки снять и вовремя надеть. Для разных ситуаций, для разных людей. Я и не думал, правда, что мой образ так сильно будет меняться всего лишь от одного аксессуара. – Нормальный пацан, сразу видно, – довольно покивал он, в его взгляде появилось что-то вроде одобрения. – Метнёшься кабанчиком к ларьку за пивом? – А… пиво? – я замялся. – Мне не продадут. – А ты придумай, умный же. Вот оно как, да? Внезапно проснувшееся во мне чувство самоуважения яростно контрастировало с инстинктивным страхом, позволило осмелеть. – Не пойду? – на выдохе произнёс я, придавая голосу уверенности. – Я не собачонка же. – Как это? Пацанам не поможешь, а? – Амбал аж удивился от такого поворота. – Тебе чё, сложно? Мужчина передо мной выпрямился подобно струне, и я последовал его примеру. Испарившееся с его взгляда ко мне принятие так же холодно прокатилось по мне, показав последствия. Будут бить, видимо, как уже ранее выражались – отъебут башку. Но, словно сошедший с небес Ангел-Хранитель, из дверей школы показалась Навия, сопровождаемая еще одним громилой. В руках она держала несколько разноцветных папок, и вид у нее был до боли измученный. Прямо с порога тяжело выдохнула и рассматривала камешки на асфальте. Тем не менее, одним лишь своим появлением она рассеяла сгущавшуюся тьму напряжения на улице. Даже матёрый "дядя Стёпа" сжался, спрятав руки с готовыми кулаками за спину, пока Навия не удостоила нас двоих своим взглядом. Слегка приподняв брови, она сперва изучила меня, потом "дядю Стёпу" и с еле заметной, но такой ободряющей ухмылкой. И подошла ближе: – Здравствуйте, дядь Стёп, – её голос прозвучал мягко. – Что обсуждаете? Её белоснежные, несмотря на отвратительную погоду и моросящий дождь, кроссовки едва касались мокрого асфальта, будто она шла к нам по облакам. Удивительная… Так быстро меняет свои образы, что и мне не снилось! – Да так, мы о своём, – как-то неестественно занервничал громила Степан. – Да, Дим? – Чисто мужские дела, – подтвердил я, надеясь, что она поймёт ситуацию без лишних слов. – Вот оно что… – задумалась она на мгновение, после чего посмеялась. – Нечасто дядя Стёпа с кем-то общается, вот и интересно стало. Вскоре её взгляд скользнул и по мне, заметив всё же мою нахмуренность и настороженность. Не могла не заметить, рассматривая моё лицо хоть и с лёгкой улыбкой – ведь сложилось у меня такое представление, что Навия была умной и прозорливой в отношении моих внутренних переживаний. – Ну, понятно тогда, – тихо вымолвила она, как в голосе вдруг зазвучали нотки игривости. – Мы сегодня провели такое продуктивное занятие. Есть даже что обсудить, да, Дим? Я слегка повернулся к ней лицом, натянув маленькую улыбку что есть мочи: – На следующей неделе будут новые эксперименты. Не забудь только принести задачник, будет много записей. – Обязательно! – энергично покивала она, а после спохватилась, закатив глаза. – Ой, подожди, я же не отдала тебе ручку! А то, знаешь, я так заболталась, что стала на пару секунд клептоманкой! Теперь то, что она разыгрывала сценку, — во мне не было и сомнений. Тем не менее я продолжал держать маленькую, еле заметную улыбку и не подал виду о проступивших вопросах на лице. Пока Навия копалась у себя в портфеле, я мимолетно посмотрел на дядю Стёпу и кивнул ему, как бы невербально говоря, что всё в порядке. – Вот! – протянула она мне из сумки с важным видом ручку. – Держи и больше не теряй! Это была… обычная красная ручка. Странно… Но я решил отыграть до конца, кивнул и тихо, искусственно посмеявшись, взял пластик в свою руку, будто действительно когда-либо её терял. Нас с ней ждал театр на Таганке с таким мастерством, не меньше: – Не бери в голову, это же такая ерунда. – Нет, для меня – нет, – помотала она головой, после чего обернулась к амбалу. – Ла-адно, дядь Стёп, поедем уже домой! Мне уже хочется кушать! – Конечно, конечно, – послушно кивнул взрослый мужик, задрожав голосом, будто перед ним была не подрастающая молодая девушка, а его злая начальница. Мило. И меня так оставили одного. "Дядя Стёпа" бережно, будто боясь как-то навредить, обнял массивной рукой плечи Навии и увёл её от меня в сторону. Посадив девушку в авто, я в последний раз увидел полный намёков серьёзный взгляд девушки, после чего она снова приободрилась, когда на неё взглянул амбал. Я махнул ей рукой на прощание, и она исчезла внутри старенькой "девятки", оглушительно хлопнувшей дверью, за темным, непроницаемым стеклом. Двое взрослых мужиков же также готовились уезжать: – Бывай, Диман! – на прощание помахал мне и амбал. – До свидания! И с их захлопыванием дверей машина тронулась, оставив меня теперь точно одного на продуваемой ветром улице. Оставила меня с этой непонятной штукой, теперь ещё и думать, что и почему. Какой был в этом смысл, в красном цвете? Маленьком рисунке ромашки на пластике? Зачем она мне вообще отдала ручку? Хотя… Её можно открутить, она состоит из двух равных частей, и нижняя легко вертится. Быть может, тайна внутри? Сделав несколько оборотов, я осторожно открутил верхнюю половину от нижней, обнажив то, что тут было предельно просто, но эффективно скрыто. Я задержал дыхание от ощущения тайны, когда внутри увидел саму соломинку с красным гелем в окружении бумаги. С трепетом открыв и взяв в руки, я развернул пожелтевшую от времени бумажку. "Не прогибайся. Затопчат" Крупные, по-детски выведенные и заполненные синие буквы на клочке клетчатой бумаги словно дали под дых, сбили с ног. В горле встал комок от осознания её проницательности – она наверняка хотела, чтобы я это увидел. Однако меня ещё и потрясло то, каким был этот листок – пожелтевший и рваный, будто это написала она когда-то давным-давно. Для себя или кого-то другого приготовила послание. Сжав губы, я поник головой и убрал послание снова в корпус ручки, тихо выдохнув. Всё же обосрался перед ней, видимо.
