Спектакль: «Ромео и Джульетта»

      Первый акт миновали как страшный сон, но фундамент уже заложен. Очень жаль, что качество материалов оставляет желать лучшего. Зрителей поубавилось, но это даже не грустно, потому что данный факт просто означает, что меньшее количество людей увидят их позор. В этом убеждена Очако. Она пыталась оттереть пятно с юбки и по количеству ругательств, шёпотом произнесенных в воздух, она могла бы сравниться с Бакуго.       — Урарака, можно уже войти? — Кричит Мидория, находясь перед дверью в гримёрку.       — Нет! Я ещё не переоделась! — доносится по ту сторону двери.       Подлая юбка совершенно не поддавалась чистке. Тёмное пятно въелось и не оставит никак её в покое как и Мидория, стоящий над душой. Из его рта сыпятся бесконечные извинения, которые только нагнетают обстановку. Как он этого не понимает?! Бакуго лишь закатывает глаза, подглядывая издалека.       — Сколько можно вертеться около неё? — Жалуется Кацуки рядом с Киришимой, — он со школы раздражал своим присутствием и вертелся где-то рядом со мной.       — Ты же говорил, что не хочешь вмешиваться в их взаимоотношения, — Эйджиро проверял на себе одежду, немного стряхивая с себя пыль.       — Это было до момента, пока она не сказала, что может сама отыграть Джульетту, а меня отстранить, — Бакуго в неприязни сморщил нос. — Но это я должен быть в этой роли.       — А ты вроде ещё говорил, что даже считаешь их достойной парой, — Киришима немного высмивал друга и злил его сильнее.       — Я так до сих пор считаю, но я уже вышел в платье на глазах у всей толпы! Они ржали и я знать не хочу что обо мне думает моя мама, потому что я видел, что она не смеялась, — ладони Бакуго уже нагревались от нарастающей злости. — А я всего лишь хочу его поцеловать. Я сделаю это один раз и больше не стану лезть.       — Бакуго, — Киришима вдруг изменился в лице и Кацуки понял, что поддержки от друга ждать не следует. — Если ревнуешь, то добивайся, а если не хочешь, то не ревнуй. Мидория и Урарака хорошие ребята. Твой способ добиться цели я не могу назвать достойным. Ты же можешь добиться и поцеловать его больше, чем один раз.       — Понятно, — Кацуки молчал пару минут, выдерживая слова Эйджиро в голове. — Ты правда думаешь, что у меня есть возможность стать его парнем? Напомню, что у Урараки тоже есть все шансы.       — Ты серьёзно? — Киришима по-дружески хлопает его по плечу с доброй улыбкой, — у тебя шансов больше, чем у неё. Он даже сейчас смотрит на тебя!       Бакуго проверяет слова друга, который оказался прав. Не раздумывая, он идёт уверенно по направлению к нему. В груди Изуку все словно остановилось. Он понимал зачем он идёт к нему. Очевидно, что все это из-за попытки поцелуя на сцене! Испугавшись до чёртиков, он колотит дверь в гримёрку.       — Урарака, сюда идёт Каччан, — парень дергает ручку. — Пусти меня!       — Секунду! — Отвечает девушка за дверью.       — У меня нет секунды!       — Изуку, я хотел спросить, — правая рука припечатывается в стену возле плеча Мидории, перекрывая путь к отступлению. — Тебе... — Это оказалось сложнее, чем Кацуки себе представлял. А что он вообще хотел то? Бакуго шёл без плана и это была его ошибка.       Изуку боязливо посмотрел на руку рядом с собой. Парень напротив очень сильно хочет что-то спросить, так как в стене точно останется вмятина. Он знает, что Бакуго здесь чтобы спросить какого чёрта он с ним вытворял на сцене.       — Я... — Мидория наклоняет голову вниз, постепенно краснея. — поцелуй был по сценарию и я хотел порадовать Урараку. Думал, что если я поцелую тебя по-настоящему, то сцена будет лучше.       — А? В театре это не так работает, гений! — Кацуки с подозрением рассматривал Изуку пока тот пялил на свои шнурки, — все ты стараешься ради неё. Она тебе нравится что ли?       — Ты это всего лишь хотел спросить? — облегченно выдохнул Мидория, но когда до него дошёл смысл слов, то и так большие глаза стали ещё больше. — Погоди, что? Нет! С каких пор тебя это интересует?       — Мидория, можешь войти, — как только Очако это сказала, так Изуку сразу метнулся в гримёрку, а Кацуки остался снаружи.       Заиграл хор перед вторым актом. Изуку понял, что конструкцию, которую Бакуго немного подпортил, смогли починить и скоро нужно будет уже выйти на сцену, но он в любом случае обещал себе поговорить с Очако и попросить прощения.       — Прости, Урарака, я...       — Перестань извиняться, я понимаю, что ты хотел сделать как лучше, — Очако стряхивала свою влажную юбку с пятном, которое так и не получилось оттереть. — К слову, целовать Бакуго было лишним.       — Прости, но как я могу упустить такую возможность? — Мидория сминает край костюма, — это было так удобно... Поцеловать и не получить взрывом в лицо.       — Ты же обратил внимание, что ты его не поцеловал, так ещё и получил взрывом в лицо? — Урарака устало прикрыла глаза, пока Мидория неловко улыбался, потирая свою шею, — я вот так и знала, что ты не сможешь выступать в паре с ним, поэтому я была так против Бакуго! — Очако посмотрела на себя в зеркале, проверяя причёску.       — Каччан тут не при чëм. Я сам его спровоцировал. Прости, — Изуку ловит на себе очередной злобный взгляд девушки. — Я не знаю как ему ещё намекать. Я уже даже не намекаю, а прямо целую, а он подходил сейчас с подозрениями. Он думал, что ты мне нравишься.       — Я тебе? — усмехнулась Очако, — проблемные дети. Кстати, ты это слышишь?       — Нет, — Мидория прислушался внимательнее. — Не слышу ничего.       — Вот именно! Хор кончился, — Очако шуточно нахмурилась и приказом указала на дверь. — Бегом на сцену!       Изуку подправил костюм и вместе с Серо и Каминари вышли к сцене. Бакуго же даже не готовился к выходу. Он не думал о том, что первая сцена довольно короткая, а во второй он появляется в самом начале. Кацуки сейчас важнее высказаться Эйджиро.       — Бакубро, я знал, конечно, что ты очень.. Э-э... — Киришима разглядывает улыбку, если это можно было так назвать, — эмоциональный, но я даже понять не могу что ты чувствуешь.       — Я чувствую, что приглашу его на свидание в следующий четверг, — глаза горели словно в адском пламени. — Мы пойдём в парк аттракционов и будем поедать блины до потери пульса, — ладони сами по себе формировали крепкие кулаки, а на лбу выступила вена. — Потом мы назначим следующее свидание и следующее, а потом я ему скажу, что он мне нравится, — голос приобретает постепенно ещё более низкий тон и большую хрипоту. — Он от счастья забудет как дышать и мы начнём встречаться. Когда выпустимся, будем работать героями вместе, — ехидные смешки заставили Киришиму напрячься. — И жить тоже вместе. Мы заведем питомца, которого Изуку приведёт домой и он будет умолять меня его оставить. Я сначала сделаю вид, что я категорически против, но потом все таки поддамся его уговорам, — Бакуго смотрит в сторону сцены, а конкретно на Мидорию и сверлит того взглядом, перетирая руки между собой. — А в один прекрасный день когда я буду стоять на кухне и нарезать картошку, он подойдёт ко мне сзади, поцелует в щеку, покажет коробочку с кольцом и сделает мне предложение. Вместо ответа, я его засосу, но после обязательно соглашусь. На свадьбу он позовёт обязательно всех, — Кацуки резко оборачивается на Эйджиро который вздрагивает от ужасающего выражения лица. — Ты будешь моим шафером. Изуку выберет самый лучший торт, он будет со вкусом...       — Так, это все очень... Мило? — Киришима переступает с ноги на ногу, — или не очень, но я в любом случае буду рад, если все это произойдёт. Я хотел тебе напомнить, что твой выход уже совсем скоро.       — Да, спасибо, — перед тем как уйти, Кацуки напоследок возвращается к Киришиме. — Ты же будешь моим шафером?       — Конечно! — Эйджиро провожает Бакуго милой улыбкой.       Сцена признания двух сердец – это пик романтики. Ромео перелезает через забор к балкону Джульетты, где признаются друг другу в чувствах. Кацуки выходит на картонный балкон, подпорченный взрывом. Ребята на скорую руку его починили степлером и выглядит это не сильно надёжно. Внизу стоит Изуку. Его костюм изменился, потому что его пришлось заменить на другой по той же причине, почему и балкон пришлось чинить.       — О, горе мне! — Бакуго облокачивается на единственную целую часть балкона и она сразу же падает, — бля.       — Она сказала что-то, — Изуку старается не обращать внимания на разваливающейся балкон. — О, говори, мой светозарный ангел! Ты надо мной сияешь в мраке ночи, как легкокрылый посланец небес пред изумленными глазами смертных, глядящих, головы закинув ввысь. Как в медленных парит он облаках и плавает по воздуху.       — Ромео! Ромео, о зачем же ты Ромео! Покинь отца и отрекись навеки от имени родного, а не хочешь, так поклянись, что любишь ты меня, и больше я не буду носить своей фамилии, — Кацуки мысленно все ещё в своих фантазиях, представляя как бы приятно смотрелась чужая фамилия рядом с его именем.       — Ждать мне еще иль сразу ей ответить? — Изуку удивлённо вскинул брови, понимая, что Бакуго изменил фразу.       — Одно ведь имя лишь твое — мне враг, а ты — ведь это ты... Не Монтекки. Монтекки — что такое это значит? Ведь это не рука, и не нога, и не лицо твое, и не любая часть тела. О, возьми другое имя! Что в имени? То, что зовем мы розой, — и под другим названьем сохраняло б свой сладкий запах! Так, когда Ромео не звался бы Ромео, он хранил бы все милые достоинства свои без имени. Так сбрось же это имя! — Бакуго думает, что не пережил, если бы Мидория изменил своё имя. В его понимании имя Мидории как маринованное в соевом соусе мясо, доведенное до вкуса с идеальной медиум прожаркой, которое тает во рту, — Оно ведь даже и не часть тебя. Взамен его меня возьми ты всю!       — Ловлю тебя на слове: назови меня любовью! Вновь меня окрестишь, и с той поры не буду я Ромео, — Мидория пинает ногой отвалившийся кусок балкона за сцену и картонка шумно шоркает, но не долетает до конца.       — Ах, кто же ты, что под покровом ночи подслушал тайну сердца? — Сердито кричит Кацуки, не подозревая, что такой стиль общения присущ ему, а не персонажу.       — Я не знаю, как мне себя по имени назвать, — Мидория ловит эту накаляющуюся атмосферу и рука сама тянется к затылку, а щеки начинают розоветь. — Мне это имя стало ненавистно, моя святыня: ведь оно — твой враг. Когда б его написанным я видел, я б это слово тотчас разорвал.       — Мой слух еще и сотни слов твоих не уловил, а я узнала голос: ведь ты Ромео? Правда? Ты Монтекки? — Кацуки небрежно взмахнул рукой, задевая стенку картона, держащаяся на степлере и честном слове, но она не падает благодаря Бакуго, который успел схватить её до обрушения.       — Не то и не другое, о святая, когда тебе не нравятся они, — Изуку подобрался поближе к шатающимся деталям конструкции для подстраховки.       — Как ты попал сюда? Скажи, зачем? Ведь стены высоки и неприступны. Смерть ждет тебя, когда хоть кто-нибудь тебя здесь встретит из моих родных.       — Я перенесся на крылах любви: ей не преграда каменные стены, — Мидория говорит словами из пьесы, однако душой он просто кричит о том, что хотелось бы ему сказать на самом деле. — Любовь на все дерзает, что возможно, и не помеха мне ничего.       — Но, встретив здесь, они тебя убьют! — Кацуки произносит фразу будто сейчас загрызет Изуку, а последний даже не удивляется, ему это наоборот нравится.       — Мне кажется, что он скорее от рук такой Джульетты откинется! — Неуместный комментарий из зала, который все стараются игнорировать.       — В твоих глазах страшнее мне опасность, чем в двадцати мечах, — Мидория вышел из образа, наслаждаясь возможностью открыться чувствами перед Бакуго и не получить тяжкие телесные. — Взгляни лишь злобно — и перед любой враждой я устою.       — Только бы тебя не увидали, — Кацуки отворачивается в надежде скрыть смущение, но голос приобретает нежность, когда он думает, что сам себе придумал потайной смысл, хотя безошибочно читает между строк.       — Меня укроет ночь своим плащом. Но коль не любишь, то пусть меня убьют... — Мидория молча опускает взгляд. Он не забыл своих слов, Изуку выдерживает небольшую паузу, после которой оставшуюся часть фразы выделяет как можно чётче, — мне легче жизнь от всей вражды окончить, чем смерть отсрочить без твоей любви!       — Кто указал тебе сюда дорогу? — Слова дались Бакуго тяжело от очередного лепетания в животе, к тому же он ещё и чувствовал запах жжёного картона.       — Любовь! Она к расспросам понудила, совет дала, а я ей дал глаза, — Изуку жмурится, но каждое слово говорит чётко. Эти фразы нужно использовать с большей пользой, даже если придётся выйти за грань сценария, — Не кормчий я, но... был ты так далеко, как самый дальний берег океана, — я за таким отважился погнаться!       Плечи Очако напряжены до невозможности и губы поджимаются. Мидория, который так часто смотрел на неё весь первый акт, за всю сцену ни разу даже не кивнул в её сторону. Дело плохо, ведь может для зрителей это не так очевидно, но Изуку уже несколько раз изменил слова Ромео и продолжает это делать! Она честно пыталась не злиться, но это терпеть уже просто невозможно. Даже Мидория сегодня её подводит и все это из-за глупой влюблённости! Урарака понимала, глядя на выступающих, что упускает из виду что-то важнее, чем глупая влюблённость Изуку, вспоминая их разговор в гримёрке. Что-то в его словах было неправильно, а конкретно в том, что Бакуго думал, что Очако нравится Изуку.       — ...Но я хочу того, чем я владею: моя, как море, безгранична нежность и глубока любовь, — Кацуки чувствует как собственные щеки наливаются кровью с новой силой. — Чем больше я тебе даю, тем больше остается: ведь обе — бесконечны.       — Джульетта! — Зовёт Кормилица.       — В доме шум! Прости, мой друг. Прекрасный мой Монтекки, будь мне верен. Но подожди немного, — я вернусь.       Бакуго хотел бы уйти, как и должен по сценарию, но дело в том, что он держит балкон. Есть три варианта решения этой проблемы:       Первый вариант: выбросить за кулисы как это сделал Изуку.       Второй вариант: оставить балкон в надежде, что он не развалится.       Третий вариант: забрать балкон с собой.       Кацуки должен действовать быстро, поэтому занервничал и посчитал верным решением третий вариант. Часть постройки не поддалась сразу, но Бакуго достаточно сильный, чтобы с корнем оторвать весь балкон и унёсти собой за штору, где одноклассники уже по полу катались с разными видами смеха.       Потом ему ребята объяснили, что после обрушения в конце первого акта, они его закрепили намертво снизу конструкции и чтобы его выдернуть нужно приложить немало усилий. Зрители вообще не понимали что происходит на сцене, но сила Джульетты внушала страх.       — Счастливая, счастливейшая ночь! Но, если ночь — боюсь, не сон ли это? Сон, слишком для действительности сладкий! — После этих слов, Джульетта возвращается, но уже без балкона.       — Три слова, мой Ромео! — Бакуго почувствовал, что основание балкона расшаталось.       — Потому что больше трёх слов этот балкон не выдержит, — снова тот же голос из зала и Бакуго его узнаёт. Узнаёт своего друга из средней школы. Кацуки обещает себе с ним попозже рассчитаться.       — Если искренне ты любишь и думаешь, — язык Бакуго быстро лизнул губы перед тем как шумно сглотнуть. — О браке, завтра утром ты с посланной моею дай мне знать, где и когда обряд свершить ты хочешь, — и я сложу всю жизнь к твоим ногам и за тобой пойду на край вселенной.       — Синьора! — Голос лягушки вновь доносится за сценой.       — Сейчас иду! — В своей манере огрызается Бакуго, отвечая Кормилице и сразу же меняет интонацию, обращаясь к Ромео, с раздраженной на агрессивно угрожающую, — но если ты замыслил дурное, то молю...       — Синьора!       — Иду, иду! Тогда, молю, оставь свои исканья и предоставь меня моей тоске. Так завтра я пришлю.       — Души спасеньем... — Со вздохом и мечтательно. Мидория забывает, что это все лишь постановка.       — Желаю доброй ночи сотню раз, — гордо договаривает Кацуки, собираясь уйти из виду зрителей, но платье цепляется за последнюю живую часть балкона и все рушится.       Рушится как и надежды Очако поставить сценку как нормальный класс. Она бросает блокнот под ноги, который приземляется со шлепком, а после встречается с подошвой обуви девушки, которая так яростно вдавливала его в пол со злости на Бакуго, на Мидорию, на Каминари, Серо, Киришиму и саму себя. Где она ошиблась? Что она сделала не так? Почему все вывернулось наизнанку, когда на репетиции все было хорошо?       Урарака больше не могла смотреть на этот ужас. Она быстрым шагом искала учителя, понимая, что без него совершенно точно не справится. Эти буйные дети просто лишены адекватности! Очако видела как Момо и Асуи пыталась её догнать и успокоить, но она их игнорировала. Урарака считала более важным найти учителя, которого нигде не было и казалось, что Айзава-сенсей не здесь, а где-то на дне океана или в 100 км под землёй или на Юпитере. Когда все этажи и каждый угол был осмотрен, Урарака уже сдалась, перепроверяя кладовки. Там она случайно столкнулась с Бакуго.       — Я платье зашиваю, не мешай! — Сразу нападает Кацуки.       — Почему ты не на сцене?! — Очако взмахнула рукой в сторону сцены.       — Серьёзно? Ты пока ходила где-то, мы уже отыграли до середины четвертой сцены! Тебя все искали! — Кацуки сосредоточено ведёт аккуратно иглой сквозь ткань потайным швом.       — На сцене сейчас Ромео говорит время и место встречи Кормилице для Джульетты чтобы обвенчаться? — Уточняет девушка, наблюдая за действиями Бакуго, чтобы тот не испортил костюм.       — Ты же говорила, что знаешь текст, — заканчивая, он перегрызает алую нить.       — Знаю. Частями, — на ответ Урараки парень лишь фыркнул. — Не буду я у тебя забирать твою роль! Что ты так взъелся?!       — Потому что я думаю, что ты идеально подходишь на роль Джульетты! — Бакуго мысленно дал себе подзатыльник за длинный язык.       — Я на деле и половины фраз не знаю, — призналась Очако, пряча руки за спиной. — С чего ты взял, что я подхожу?       — Тебе идёт быть ею, — Кацуки совершенно не устраивает в какое русло ведёт их нелепый диалог, поэтому он не собирается его продолжать. — И платье тебе подойдёт больше, чем мне.       — Я даже не думала его мерить. Оно мне не нравится.       — Но он же тебе нравится, — кидает парень перед тем как отдалиться от Очако.       — Кто? Мидория? — Урараку только сильнее разозлила его догадка. Это заставило её крикнуть ему вслед все то, о чем она думает по этому поводу, — Бакуго Кацуки, проясним одну важную вещь: твои догадки глупые! Ты не можешь знать кто кому нравится, как и я! Я тоже не понимаю почему тебе так нужна роль Джульетты! Только если тебе самому нравится...       Кацуки уже достаточно далеко ушёл чтобы не слышать последние слова Очако, произнесённые в полголоса. Осознание ситуации ввело её сначала в шок, следом в радость за Мидорию, ведь в таком случае его чувства взаимны, а потом в бешенство. Она обязана найти Айзаву, ведь...       Её постановка обречена на провал из-за проблемных влюблённых идиотов!!!       Бакуго был готов к пятой сцене, но совершенно не готов к шестой, учитывая, что после этой сцены они будут считаться в браке. В это же время Изуку, наблюдая за Бакуго на сцене, чувствовал, что так все и должно быть. Мидория минуты считает до шестой сцены, но когда она все же наступает, у него дрожат ноги и голос в придачу.       — Пусть небо этот брак благословит, — монотонно говорит Шоджи одним из своих ртов. — Чтоб горе нас потом не покарало.       — А-аминь, аминь! — Запинается с первых же слов Изуку, — но пусть приходит горе: оно не сможет радости пр-превысить... — Мидория подумал, что сейчас на него осуждающе смотрит Очако за его запинки, но лишь встречается с Кацуки, который вот-вот должен выйти. Изуку вновь запинается, наблюдая за человеком, который от идеала отличается лишь фактом постановки, — что мне дает одно мгновенье с ним. Соедини лишь нас святым обрядом, и пусть любви убийца, смерть, придет: успеть бы мне назвать его своим!!!       Шоджи смотрит на парня рядом с собой и не может понять: Мидория на самом деле смотрит на Бакуго с таким упоением или это всего лишь образ? В любом случае со стороны это ощущается как уснуть в чужой постели.       — Таких страстей конец бывает страшен, и смерть их ждет в разгаре торжества. Так пламя с порохом в лобзанье жгучем взаимно гибнут, и сладчайший мед нам от избытка сладости противен: излишеством он портит аппетит. Люби умеренней — и будет длиться твоя любовь. Кто слишком поспешает — опаздывает, как и тот, кто медлит, — Шоджи поправляет костюм, пропуская Джульетту мимо себя. — Вот и она. Подобной легкой ножке не вытоптать вовеки прочных плит. Любовники пройдут по паутинке, что в легком летнем воздухе летает, — и не сорвутся. Суета легка!       — О мой отец духовный, добрый вечер, — спокойно проговаривает Бакуго, даже как-то тихо для самого себя.       — За нас обоих поблагодарит тебя Ромео.       — И ему привет мой, чтобы не даром он благодарил, — губы Бакуго формируют кривоватую улыбку, которую парень пытается подавить.       — О, если м-мера счастья моего равняется твоей, — взгляд плавно поднимаются снизу вверх прямо к лицу Кацуки. — моя Джульетта, но больше у тебя искусства есть, чтоб выразить ее, то услади окрестный воздух грубыми речами, — Изуку заправляет прядь волос Бакуго за ухо, вспоминая, что это можно оправдать ролью. — Пусть слов твоих мелодия живая опишет несказанное блаженство, что чувствуем мы оба в этот миг.       — Любовь богаче делом, — Кацуки хватает Мидорию за руку, которой он только что коснулся его волос и держит её рядом со своей щекой в немой просьбе оставить все так, пока тот терпит на своей коже жгучую боль от раскалённой ладони Бакуго. — Чем словами: не украшеньем — сущностью гордится. Лишь нищий может счесть свое именье; моя ж любовь так возросла безмерно, что половины мне ее не счесть.       — Как натурально они играют, — отчётливо слышно обсуждение из зала.       — Может постановка не очень удалась, но роли они играют идеально, — поддакивают шёпотом.       Мицуки и Инко, сидящие по соседству друг с другом и позади людей, обсуждающих игру их сыновей, многозначительно переглянулись. Инко знала, что из её сына актёр такой же хороший, как из её мужа отец. Особенно вспоминая как Изуку объяснялся перед ней откуда у него появилась вдруг боевая причуда. Мицуки же уже давно поняла, что её сынишка искренен на сцене. Она не помнит когда в последний раз вообще видела чтобы Кацуки так старался ради кого-то, кроме Изуку. Её мальчик выучил все слова и наплевал на всех, кто будет смеяться над ним. Она помнит, что он не должен был вообще выступать. Мицуки уверена, что её сын за эту роль дрался, если не убивал.       — Э-э, идем, идем, терять не будем время, вдвоем вас не оставлю все равно, пока не свяжет церковь вас в одно, — Шоджи как не в своей тарелке, никак не может избавиться от чувства, что он здесь вообще лишний.       Очако сидит на пороге у входа в зал. Учитель будто испарился, а значит пора брать все в свои руки! Третий акт начнётся под её контролем и все обязательно станет лучше.