Спектакль: «Ромео и Джульетта»

      Глаза щипало, а в горле медленно нарастал ком. Очако уже не знала как достучаться до этих идиотов. Это было так эгоистично с их стороны по отношению к ней, что просто опускаются руки.       — Мидория! Какого чёрта в этот раз творилось на сцене?! — Разъярённая Очако кинула блокнот в Изуку, но промахнулась.       — Урарака, — Мидория поднял блокнот, передавая обратно его в руки Очако. Он понимал, что пустые извинения ей не нужны и отговорки тоже бесполезны. — Я идиот, — все что смог придумать Изуку в своё оправдание.       — Ты идиот, — подтвердила Урарака. Печаль перебивается с гневом и блокнот сжимается в её пальцах. На этот раз девушка не промахнулась и попала точно в цель. — Оставь меня одну!       Остальные девушки, стоявшие не так далеко от них с осуждением перешептывались. Никто из них не знал причину такого поведения Мидории, однако все единогласно решили, что виноват в любом случае этот парень. Изуку снова поднял блокнот, который минутой ранее впечатался ему в лоб, а после шлепнулся на землю, заметив как девушки уверенно шли в его сторону, шумно сглотнул, чувствуя как по спине неприятно прошёлся холодок.       — Мидория Изуку, сейчас с нами нет Джиро и Мины, но ты послушай нас, — начала Хагакуре.       — Да, мы снимаем тебя с титула того самого друга гея, — монотонно произнесла Асуи. — Теперь ты не сможешь слушать сплетни с нами по четвергам в моей комнате, керю.       Лягушка угрожающе посмотрела на Изуку, у которого будто сердце упало куда-то в желудок, потому что он в это не хочет верить. Как он теперь узнает расстанустя ли Атсуши и Мион со второго курса факультета героев после измены девушки с тем популярным парнем из Шикетсу?!       — И мы удалили тебя из нашей общей группы с девочками! — Мидория впервые видел Момо настолько грубой.       — Что?! — Глаза от шока чуть не вылетели из глазниц, — только не группа!       — Ты заслужил! — Тоору вырвала блокнот Очако из рук Изуку.       — Я заслужил.       Как бы Изуку сейчас не чувствовал себя полным кретином, он должен продолжить играть свою роль и стараться больше не злить Урараку. Иначе его не вернут в общий чат. И он так и не узнает что было с Мион и Атсуши.       — Что случилось? На тебя Урарака ругалась? — Денки просто проходил мимо с коробочкой сока, когда увидел поникшего Мидорию, стоявшего на середине коридора.       — Нет, она расстроилась и обиделась, — Мидория спрятал руки в карманы. — А вот другие девочки разозлились.       — Это серьёзно, — Денки продолжал попивать свой яблочный сок через трубочку.       — Я не понимаю почему на меня обиделись, а на тебя нет. Ты же все выступление смеялся!       — Потому что от меня это было ожидаемо. А ты типа... — Каминами оглядел с ног до головы его слегка зажатую позу и виноватое выражение лица, — такой покладистый и спокойный на вид. Как будто тебе не идёт быть человеком, который все испортит. Если помнишь, то тебе даже доверили нести огромный торт через весь город, потому что знали, что ты не подведешь.       — А я разве не такой?       — Не знаю? Ты так только выглядишь. Эх, помню как будто это было вчера... Тот торт был таким вкусным, — Каминами заметил как Изуку бормочет себе что-то. — Мидория?       — Я знаю что нужно сделать. Мне нужны Киришима, Серо, ты и Каччан.

***

      — Признаюсь вам, что я люблю его, — от собственных слов Бакуго неосознанно повернул голову в сторону, где Мидория частенько следил за действием на сцене вместе с Ураракой.       — И также, что вы любите меня? — Тодороки своей тушкой закрывает весь обзор на Изуку и это злит Бакуго, что он сжимает ладони в кулаки.       — Цены в моем признанье будет больше, коль не скажу вам этого в лицо, — Кацуки слегка отодвигает Тодороки от себя, но тот стоит слишком настырно.       — Твое лицо от слез так изменилось, бедняжка! — Тодороки, как и репетировал раньше, гладит Джульетту по щеке.       Бакуго сразу же агрессивно отреагировал, испуганно отталкивая ладонь Шото и сам отпрыгивая на метр.       — Какого хрена двумордый? — Возмущается Кацуки, глядя в ошеломленное выражение лица Шото, — А-э... Слез не велика победа: и раньше было мало в нем красы.       — Ты хуже слез вредишь ему словами, — на этот раз Тодороки мешает своими репликами.       — Но правда ведь не клевета, синьор; и говорю я о моем лице, — как несправедливо, что во время выступления нужно выступать, а не стараться разглядеть парня за кулисами. Кто это вообще придумал?       — Оно мое; ты ж на него клевещешь, — наконец-то Шото отошёл и Кацуки смог глазком взглянуть на своего без пяти минут парня, но в окружении его друзей идиотов. Теперь ему интересно о чем они могли говорить.       — Возможно: ведь оно уж не мое, — Кацуки делает шаг в сторону Шоджи. — Святой отец, свободны вы сейчас? Иль, может быть, прийти перед вечерней?       — Свободен я, дочь грустная моя, — Шоджи, кивнул Тодороки, фразой обращаясь к нему. — Граф, мы должны наедине остаться.       — О, я мешать не смею благочестью, в четверг тебя, Джульетта, разбужу я; пока прими священный поцелуй.       Мидория и остальные ребята, которые минуту назад обсуждали план действий, сейчас наблюдали за выступлением на сцене. Абсолютно у всех пооткрывались рты, когда Тодороки бессовестно поцеловал Бакуго. Изуку от потрясения забыл, что для продолжения жизнедеятельности требуется дышать. Он слышал как Бакуго ругнулся и старался стереть с лица это недоразумение. Шото покинул сцену и сразу же встретился с Изуку, который с порога напал на него.       — Тодороки, зачем ты его поцеловал? — Изуку пытается не звучать слишком грубо.       — Ну так по сценарию же, — Шото не понял почему ему задают такие глупые вопросы.       — По сценарию то понятно, а зачем нужно было его целовать по-настоящему? — Ноет Мидория и ловит себя на мысли, что скорее всего Очако чувствовала себя точно также когда видела как кто-то портит выступление своими выходками.       — Я думал так надо, потому что ты так делал, — Мидория не нашёл что ответить. Он был слишком занят обдумыванием поступков. — А ты тогда почему так делал? — Хороший вопрос, Тодороки, — усмехнулся Ханта. — Забудь, — Мидория тяжело вздохнул. — Я просто немного накосячил.

***

      Кацуки чувствовует, что устал. Четвертый акт самый сложный по его мнению, несмотря на то, что он самый короткий, но сам факт что до конца пятого акта с каждой минутой ближе делает его счастливым. Сейчас Джульетта должна сказать последние слова перед тем как выпить содержимое склянки. Это яд, который позволит ей казаться мёртвой несколько дней. Она пьёт, чтобы не выходить замуж за Париса, ведь она любит только Ромео который должен будет узнать про яд и забрать её из склепа.       — Прощайте! Свидимся ль еще? Кто знает! Холодный страх по жилам пробегает и жизни теплоту в них леденит. Верну их, чтоб утешили меня. Кормилица! Нет! Что ей делать здесь? Одна сыграть должна я эту сцену. Сюда, фиал! Что если не подействует напиток? Ужель придется утром мне венчаться? Нет! Это помешает. Здесь лежи, — Бакуго кладёт рядом с кроватью кинжал. — А если яд монах мне дал коварно, чтобы убить меня, боясь бесчестья, когда б открылось, что меня с Ромео уж обвенчал он раньше, чем с Парисом? Боюсь, что так... Но нет, не может быть: известен он своей святою жизнью! Не допущу такой недоброй мысли. А если... если вдруг в моем гробу очнусь я раньше, чем придет Ромео освободить меня? Вот это — страшно! — Кацуки терпеть не может Джульетту с её метаниями и нерешительностью. Всего-то нужно выпить жидкость и лечь, а она на десять тысяч страниц распизделась о своих переживаниях. Это было не так легко выучить! — Тогда могу я задохнуться в склепе, в чью пасть не проникает чистый воздух, и до его прихода умереть! А коль жива останусь — лишь представить ужасную картину: смерть и ночь, могильный склеп, пугающее место, приют, где сотни лет слагают кости всех наших предков, где лежит Тибальт и в саване гниет, где, говорят, в известный час выходят привиденья... Что если слишком рано я проснусь? О боже мой! — "О Боже мой" – думает Бакуго. Из крайности в крайность! То она боится, что не проснётся, то боится, что проснется, — воображаю живо: кругом — ужасный смрад, глухие стоны, похожие на стоны мандрагоры, когда ее с корнями вырывают, тот звук ввергает смертного в безумье... Что если я от ужаса, проснувшись, сойду с ума во тьме и буду дико играть костями предков погребенных, — Кацуки предполагает, что она уже сошла с ума, придумывая такие исходы событий на ходу. — И вырву я из савана Тибальта, и в исступленьи прадедовской костью, как палицей, свой череп размозжу? — Бакуго сейчас свой череп размозжит от тупости её слов, — мой бог! Тибальта призрак здесь, он ждет Ромео, поразившего его своим мечом... Стой, стой, Тибальт! Ромео, иду к тебе! Пью за тебя! — Он мигом выпивает яд, который оказался виноградным соком.       Укрываясь одеялом, он только и думает о Изуку. О том как скоро произойдёт их поцелуй и как сладко он будет растягивать это мгновение.       Это будет его первый поцелуй... Точнее второй, потому что Изуку влез к нему со своим детским поцелуйчиком во время предыдущего акта.       В таком случае, это будет его второй поцелуй... А точнее третий, потому что Тодороки тоже решил влезть. Что вообще происходит?! Почему Кацуки так бережно хранил девственные губы и потерял их дважды за день с двумя разными людьми и эти люди даже не девушки.       Получается, что это будет третий поцелуй... Если не считать, что во время первой встречи Ромео и Джульетты, Изуку тоже пытался его поцеловать и Бакуго честно себе признается, что чувствовал как их губы соприкоснулись на долю секунды перед взрывом.       Значит четвёртый поцелуй.. На этот то раз точно четвертый. Ему остаётся ждать своего Ромео и избегать всех, чтобы четвертый поцелуй вдруг не стал пятым.

***

      — Мидория, ты чего сидишь здесь один? — Эйджиро видел как парень ходит как-то отстранённо от всех.       — Я виноват в том, что Урарака сейчас тревожится. Наверняка она плакала. Она ведь никому не скажет, если будет плакать и скорее всего поэтому просила оставить её одну.       — То, что ты понял свою ошибку уже делает тебя достойным понимания, — Мидория пожал плечами и с ответом не торопился. — Я вот только одного не пойму.       — Чего?       — Почему ты молчал когда была возможность все сказать, но решил, что лучше будет нагло говорить на сцене? — Киришима опережая плечом о стену, — можно было бы избежать её обиды, если бы вы поговорили до того как вышли на сцену.       — На сцене я чувствую себя защищённым маской и ролью, — Мидория заправил прядь за ухо, задумчиво лепетал куда-то в воздух. — Это все придаёт уверенности и не нужно осторожно намекать. Все действия можно оправдать ролью. Это как анонимность. Мы все смелеем, когда чувствуем себя защищёнными.       — Может стоит снять наконец-то маску и сказать все прямо в лоб? Бакуго никогда не услышит тебя, если ты продолжишь прятаться, — Эйджиро улыбнулся своей самой широкой и доброй улыбкой, которая оказалась заразительна.