Часть 2
25 мая 2025 г., 05:31
Чья-то смерть в тишине. Я закрываю глаза вместо него.
Первую газету Драко получает из рук дежурной медсестры где-то между тремя и четырьмя утра. Принимает её на автомате вместе с новой чашкой кофе, коротко благодарит и опускает взгляд на текст только спустя несколько долгих мгновений. Он успевает дойти до палаты, куда перевели Нарциссу после операции, когда читает: «Церемония памяти или массовый теракт?» Рита Скитер — эксклюзивно для «Пророка». Ниже движется снимок: развороченная платформа, разбегающиеся в панике люди; в правом углу — аврор в окровавленной мантии склоняется над ребёнком. Драко хмурится. Он почти уверен, что в этой статье не будет ни слова правды, зато будут ненужные эмоции и манипулятивные обвинения, поэтому лишь устало выдыхает и толкает дверь нужной ему палаты — чары беспрепятственно пропускают внутрь, настроенные на его персональный уровень доступа. И Драко словно попадает в другой мир. В палате невероятно тихо; свет приглушён, чтобы снять любую возможную сенсорную нагрузку с пациента на тот случай, если он выйдет из состояния лечебного сна раньше времени. Такие ситуации крайне редки, но всё же бывают. Воздух тоже кажется слишком густым — буквально застревает в глотке, стоит Драко прикрыть за собой дверь. Он почти боится смотреть на мать, и, хоть и замечает её тело на койке боковым зрением, пытается оттянуть этот момент ещё немного: уверенным шагом идёт к окну и открывает его, чтобы впустить в комнату хоть немного свежего воздуха. Драко не знает, делает он это для неё или для себя. В любом случае, он замирает в таком положении — его ладонь сжимает раму чересчур крепко — на какое-то время и пытается не дать биению сердца ускориться ещё больше. Концентрируется на собственном дыхании, уговаривает мальчишку-Малфоя внутри не паниковать. Напоминает себе: ты взрослый. Драко делает это не менее трёх раз, прежде чем находит в себе силы обернуться. И всё равно оказывается не готов. Первая мысль, что проскальзывает в голове, отдаёт растерянностью: она всегда была такой маленькой?.. Её тело почти теряется на светлой койке под слоями стабилизирующих чар; лицо бледное, высветленное до предела, с непривычно синими тенями под глазами; на скулах — царапины, на которые никто не будет тратить сейчас ресурсы: есть проблемы посерьёзнее. Он делает неровный шаг — всего на мгновение колено отказывается сгибаться как следует — и почти спотыкается. Драко цепляется взглядом за её волосы: они слегка спутаны у лица, но аккуратно собраны заклинанием — узнаёт почерк Дафны. Горло прикрыто тонкой полоской бинтов, пропитанных пахучими мазями — верный признак проблем с дыханием. Вероятнее всего, его запускали вручную. Драко и самому становится трудно дышать, когда он думает об этом, представляет. Хватит. Остановись. Он подходит почти вплотную и не может сдержаться: мягко сжимает её левую руку, покоящуюся ладонью вверх на одеяле. С зоны чуть выше запястья тянется трубка, ведущая к подвешенной рядом капельнице. Драко проверяет название раствора, его количество, и не находит ни единого изъяна. Удивительным образом даже в её облике почти нет драмы, только странное, холодное спокойствие, как будто её заморозили. Как будто поставили на паузу — подожди, ты пока не можешь продолжить. Драко выдыхает и опускается в кресло рядом с койкой, не убирая руки. Он наклоняется ближе и упирается лбом в её ладонь. Вдыхает запах: обычно яркий и таинственно цветочный, сейчас он прячется за ароматами трав и… стерильностью. Его сердце всё равно бьётся слишком быстро. Драко почти рад, что мать не видит его таким. Он прикрывает глаза и пытается ни о чём не думать.***
Драко резко подскакивает со своего кресла, выныривая из странной дрёмы, когда слышит какой-то звук на периферии. Находит взглядом лицо матери, но то выглядит абсолютно так же. Он хмурится и только затем ведёт головой в сторону, понимая, кто стал причиной его резкого пробуждения. Ханна смотрит на него виноватым взглядом, сжимая в руках папку с историями болезней, и слегка растерянно хмурит брови: — Прости, я не знала, что здесь будет кто-то ещё. — Всё нормально, — выдыхает Драко, проводя ладонью по лицу. — Сколько времени? — Шесть утра, — она отвечает тут же. — Я только что заступила на смену и отправилась проводить осмотр. А ты разве не должен был? — Должен, — обрывает её Драко, — но решил остаться. Если тебе не сложно, не говори об этом Уокеру. Ханна поджимает губы: — Если ты не начнёшь отдыхать, то скоро сам сляжешь на соседнюю койку. Мистер Уокер совершенно прав, когда отчитывает тебя за ночёвки в больнице и слишком короткие пересменки. Драко негромко хмыкает. — Я благодарю тебя за заботу, но давай оставим её для пациентов? Тех, что с нами уже, а не потенциальных. Ханна бросает быстрый взгляд на папку, а после смотрит на Драко с подозрением. — Во сколько начинается твоя смена? — Часов через пять, — отвечает он с сомнением, потому что и правда не до конца уверен. — У меня должен был быть большой перерыв вчера, но… у экстренных ситуаций свои планы. Плечи Аббот напрягаются, когда она, очевидно, возвращается мыслями к произошедшему. Драко видит, как мрачнеет её лицо, и как что-то тускнеет во взгляде. — Эй, — зовёт он мягко, но девушка всё равно вздрагивает. — Что бы ни произошло там на самом деле, постарайся не думать об этом прямо сейчас. Морщины на её лбу становятся глубже. — Ты правда относишься к этому так спокойно? — уточняет она, и голос её мрачнеет: — К террористической атаке в день годовщины? Драко поджимает губы. Сбрасывает с себя искусственно поддерживаемый флёр спокойствия, когда напоминает: — Ты сейчас стоишь в палате моей матери, Аббот, — и его голос становится сухим и холодным. — Она вся переломана и ни на что не реагирует, но при этом чудом избежала смерти от непонятного заклятия. Ты правда думаешь, что я отношусь к этому спокойно? Или, возможно, я пытаюсь оставаться профессионалом и делать то, на что я действительно могу повлиять прямо сейчас? Ханна выдыхает через нос, опуская ресницы, и напоминает хмурого побитого щенка. Она обдумывает его слова и всё же возвращает взгляд к Драко. Говорит одно-единственное: — Прости. И он молча кивает. Не горит желанием всерьёз обсуждать эту тему. Вместо этого подходит к ней ближе и тянется к папке в её руках: — Кто у тебя сейчас на осмотре? Тебе передали ночную смену? Есть какие-то новости? — Я успела заглянуть в палаты восточного крыла, но там всё стабильно, — отвечает она, пока Драко ныряет в список, но её голос сбивается. — Новости… не самые приятные. Драко чувствует, что внутри всё леденеет. Он знает, что это означает, поэтому опускает папку и спрашивает прямо: — Кто? — Двое, — слово падает на них надгробной плитой. — Мужчина из третьей — остановилось сердце, реанимационные мероприятия не помогли. И парень из седьмой… Драко вскидывает голову: — Что? И тут же обходит её, впихивая папку обратно ей в руки, и вылетает из палаты. Ханна даже не успевает что-либо сказать, провожая его растерянным взглядом, и так и остаётся стоять на месте с приоткрытым ртом, пока Драко убегает в коридор. От седьмой палаты его отделяют три поворота: направо, налево, ещё раз направо. Он сжимает челюсть, пока в голове набатом бьёт вопрос: почему? Драко прокручивает в голове сводку пациента, вспоминает каждое из своих действий в попытке найти ошибку, но не понимает. Этого не должно было случиться: он же всё сделал верно. Парень был стабилен. Дверь седьмой палаты распахнута настежь, и Драко так и застывает в проёме, натыкаясь взглядом на пустую койку. Внутри из людей — одна только медсестра, убирающая освободившееся место. Драко чувствует, как всё внутри него осыпается, стягивает что-то в груди, выкручивает, встаёт комком. Медсестра замечает его и негромко ойкает. — Доктор Малфой, — приветствует она смущённо. — Я могу вам чем-то помочь? Драко смотрит на неё, зная совершенно точно, что помочь она ему ничем не может. Но всё же спрашивает сухим, безжизненным голосом: — Где карта пациента, который был здесь? — Её забрал дежурный врач, — отвечает она высоким голосом. Драко хмурится. — Кто был дежурным врачом? Аббернет? — Да, сэр, — кивает та испуганно, и только тогда Драко догадывается, что звучит слишком жёстко. Он выдыхает и уточняет чуть тише: — Что случилось с пациентом? Ты в курсе? — Я-я… — начинает девушка неуверенно. — Я не знаю. Мне просто сказали, чтобы я привела всё в порядок… Драко окидывает палату почти растерянным взглядом. В ней и правда порядок: аккуратно заправленная койка, сложенное на спинке кресла лёгкое покрывало, и только на подоконнике — пустой стакан с остатками зелья на дне. Единственное свидетельство того, что кто-то действительно был здесь несколько часов назад. — Кто сказал? — спрашивает он, не смотря на неё, голосом снова ровным и сухим. — Что? — переспрашивает девушка. — Кто сказал привести палату в порядок? — повторяет Драко, слегка опуская голову. — Старшая медсестра, — говорит она и почти боится. Сама не знает чего, но всё равно боится. Видимо, на всякий случай. Он медленно моргает и механически распрямляет спину. — Понял. Спасибо. Девушка кивает — с облегчением или, наоборот, испуганнее прежнего — и просто смотрит, как Драко ускользает обратно в коридор, оставляя её в пустой палате. Драко же прикидывает, где искать Аббернета. Есть большая вероятность, что он уже ушёл домой, так как его смена закончилась, раз снова вышла Аббот, но Драко всё равно идёт в ординаторскую быстрым шагом. Та пуста, если не считать двух оставленных на столе кружек. Аббернета нет, только его халат по-прежнему висит на крючке, а на столе лежит полупустая папка. Он делает шаг внутрь, вытирает ладони о собственный халат, чтобы избавиться от липкой дрожи в пальцах, и подходит ближе. Узнаёт почерк: грубоватые, размашистые буквы, почти неразборчивые. Почти. Сводка. Пациент: К. Лестер, муж., 15 лет. Состояние: осложнение после стабилизации — резкий магический выброс, сбой компенсаторных процессов. Реанимационные мероприятия не дали результата. Время смерти: 05:12. Драко дочитывает до констатации смерти и не может сдержаться — морщится. Он жмурится, почти что горько. Эмоции подкатывают к нему, привычно сдавливая горло на несколько мгновений, и Драко даёт себе момент тишины, чтобы переждать эту воющую боль внутри. Главное различие между Драко-сейчас и Драко-шесть-лет-назад, когда он только пришёл в больницу обычным интерном, заключается в одной простой детали: он больше не ищет опровержений. Драко-сейчас принимает этот факт. Принимает эту боль. Замирает и позволяет ей пройти через себя — просто потому, что знает наверняка: она всё равно никуда не денется. Её невозможно отрицать, от неё невозможно спрятаться. Поэтому да — он ставит мир на паузу. Ждёт, пока она уложится в нём гнилым осадком. Драко-из-прошлого же бросился бы перечитывать каждую строчку, каждый сухой факт: холодные цифры, индекс, замеры температуры тела и общие показатели, уровень стабильности магии. Сканировал бы всё — от начала до конца — пока не наткнулся бы хоть на что-то, что дало бы ему право сказать: ошибка. А затем непременно бы что-то разбил. Драко не гордится этим, но он правда сломал очень много вещей в свой первый год в этой больнице. Но сейчас всё, что ему остаётся — опуститься в кресло и осознать один простой факт: мальчишка умер в 05:12. Это значит, что он сам был здесь, в больнице, хоть и не на посту, но всё же присутствовал. Он спал, уткнувшись в ладонь матери, лежащей в искусственной коме, пока за три поворота от него — направо, налево, ещё раз направо — умирал паренёк. И всё, что он делает теперь, — выдыхает самому себе одно короткое: — Понятно. И больше никаких «как?». И никаких «почему?». Просто сидит в кресле и смотрит в одну точку перед собой. Затем аккуратно закрывает папку и возвращает её на стол, разве что отпихивает чуть дальше, чтобы не лежала слишком близко; отодвигается в кресле и, не поднимая головы, наконец прикрывает глаза. Бессмысленно. Беспомощно. Тихо. Умер. Блять.***
Дафна хмуро бросает папку на стол и переводит взгляд на Драко. Тот особо не двигается: сидит вполоборота, равнодушно подперев подбородок ладонью, а его глаза — уставшие и безжизненные — смотрят сквозь неё. — Дерьмо, — тихо резюмирует она. Драко едва заметно кивает. И на какое-то время в ординаторской снова становится тихо. Дафна не отводит от него взгляда и наверняка замечает каждый полопавшийся сосуд на фоне болезненно светлых белков глаз, но не акцентирует на этом внимание, а медленно выдыхает и качает головой. — Ты не возвращался домой, да? — Как видишь. — Хочешь новый выговор от Уокера? Ты же знаешь, что однажды он просто отстранит тебя от работы, — тянет она с той особенной интонацией, в которой сочетаются раздражение и привычное беспокойство, а затем добавляет немного тише: — И будет прав. — Пожалуйста, — бросает он негромко, — мы можем обойтись без нравоучений хотя бы сейчас? Я был с матерью в палате. — Я в курсе, — кивает она, поджимая губы, и явно что-то скрывает. Он слегка прищуривается и требует: — Откуда? Дафна бросает на него быстрый взгляд из-под ресниц. — Дружить с медсёстрами — полезно. Он коротко хмыкает и кивает с пониманием: ясно, старшая медсестра сдала. — Я вроде как с ними тоже не воюю, — тянет он задумчиво. — Почему тогда они не прикрывают меня, а рассказывают всё тебе? — О, прими это как жест искренней женской заботы, — улыбается Дафна. — Мне передали эту информацию с довольно очевидным наставлением позаботиться о тебе как следует. Ну, и ещё, как обычно, предлагают присмотреться к тебе поближе: говорят — завидный жених. Драко вскидывает бровь: он-то? — Я дома не появляюсь. Кому нужен такой жених? — Вот и я так считаю, — соглашается Дафна слишком охотно. В другой ситуации, с другим человеком, Драко бы оскорбился, но с ней — лишь усмехается. — Хотя, как знать… Я такая же. Может, это и правда имеет смысл? Просто выйти замуж и не видеться дома, но при этом без осуждения? — Ну и начерта тебе такой брак? Она дёргает уголком губ, и поднимает задумчивый взгляд к окну. — Чтобы знать, что ты не один? Драко медлит с ответом и изучает её лицо: первые морщины — не столько от возраста, сколько от недосыпа и усталости, бледноватые щёки, подкрашенные глаза с длинными ресницами. — Ты не одна, — напоминает ей. — Ради этого и нужны друзья, не правда ли? Мне не обязательно быть твоим женихом, чтобы было не всё равно. Я рядом. Дафна громко фыркает, но взгляд теплеет, когда она снова смотрит ему в глаза. — Тебе всё равно даже на самого себя, Драко. Мне кажется, твой эмоциональный ресурс на грани истощения, честно. Он удивлённо хмурится, но, обдумывая её слова, не находит достаточно весомых аргументов, чтобы спорить. — Выходит, я паршивый друг? — Я этого не говорила, — отвечает она почти мягко, но Драко всё-равно кивает самому себе. — Наверное, и правда паршивый. Я уже пару месяцев динамлю Тео с его предложением выпить как-нибудь вечером. С Поттером вижусь только в стенах больницы. Мне кажется, я даже с Грейнджер разговаривал за последние дни больше, чем с ними обоими. — Это плохой знак, — смеётся Дафна, но её глаза загораются. По необъяснимым причинам, она почему-то очень любит наблюдать за их с Грейнджер взаимодействием. Говорит, что это поднимает ей настроение и напоминает о детских беззаботных деньках. Драко понимает: он и сам испытывает нечто подобное. В следующий момент их разговор прерывает Ханна, которая приоткрывает дверь ординаторской и вваливается внутрь уставшей тушей. — Мерлин, как же я хочу спать, — тянет с порога, и Дафна с Драко удивлённо переглядываются: Аббот почти никогда не ноет. — Ты же только из дома? — уточняет Гринграсс. Ханна бросает на неё грустный взгляд, поправляя: — Я тут уже два часа и всю ночь почти не спала. — И эти люди ещё что-то говорят мне… — бросает Драко себе под нос, тут же получая недовольный прищуренный взгляд в свой адрес. — Ты — даже не пытаешься, Драко, поэтому это не одно и то же, — уточняет Ханна невнятно, но добавляет в голос неожиданно много упёртости, почти нехарактерной для экс-пуффендуйки. — Полностью поддерживаю, — слишком охотно отзывается Дафна, и Драко хмурится. — Назревает заговор? Мне пора бояться, что вообще все женщины в этой больнице вот-вот начнут тренировать на мне свой материнский инстинкт? — Посмотрим, какой инстинкт на тебе будет тренировать Уокер, если я передам ему отчёт смен за последний месяц, — предостерегает его Дафна. — Что ж, — тянет он почти лениво, — как славно, что не ты, а я ответственен за передачу этой информации выше, и Уокер ничего не узнает. — Ага, при условии, что Аббернет не проболтается, — вставляет Ханна и, наконец, отмирает: проходит к кувшину со свежесваренным кофе и наполняет первую попавшуюся кружку до краёв. Драко замечает, что вообще-то это его чашка, но не комментирует: он почти уверен, что иначе та просто полетит ему в голову. — Я была бы осторожна с ним, Драко, — кивает Дафна. — Он явно хочет подсидеть тебя. — Было бы что подсиживать. Должность старшего колдомедика не даёт мне абсолютно никаких бонусов, но стабильно обеспечивает тонной проблем. — Это я сейчас должна поверить, что слизеринцу не важен статус? — не зло фыркает Ханна в кружку и поворачивается к ним всем телом, не выпуская её из рук. — Не прибедняйся, Драко, тебе не идёт. Драко нарочито медленно приподнимает бровь. — Я? Прибедняюсь? Да никогда. Дафна лишь фыркает на фоне, пока Аббот покачивает головой с лёгкой улыбкой на губах. Затем её взгляд скользит по столу в сторону папки с историями болезней, и улыбка исчезает за секунду. Драко знает, о чём она думает, — его реакция в палате матери была слишком очевидна. — Не надо об этом, — просит он негромко. Ханна не смотрит на него, но кивает: едва ли ей самой хочется это обсуждать. Смерть пациентов отвратительна, но смерть несовершеннолетних пациентов — это какой-то абсолютно иной уровень боли. — Я бы хотел, чтобы вы передали мне информацию о ваших пациентах в течение ближайшего часа, — просит Драко. — Уокер явно потребует от меня отчёт по пострадавшим от теракта и… — Значит, думаешь, всё же теракт?.. — цепляется Дафна за его слова. Драко поджимает губы, поднимая на неё тяжёлый взгляд. — А что ещё? Годовщина, толпа людей — идеальные условия, какую бы цель они ни преследовали. Ханна громко выдыхает в пустоту. — Я тоже так думаю, — признаётся она. — Но не понимаю, почему такую возможность не предусмотрели. Разве площадь не должна была кишеть аврорами? Дафна согласно кивает и обращается к Драко: — Ты уже разговаривал с Поттером? — Нет, — отвечает он. — Но я знаю, что он был здесь вчера, у Уокера в кабинете. Думаю, что Поттер скоро сам всех нас найдёт: слишком громкая история — Министерству придётся отвечать, и я уверен, что они попробуют переложить это на плечи Избранного. — Чтобы толпа не растерзала? — понятливо хмыкает Дафна. Ханна в ответ на это хмурится и прикусывает губу: — Это жестоко. Гарри не заслужил всего этого, он и так уже много… — Это его работа, — напоминает ей Драко. — Он аврор, Ханна. Если судить по существу, то он конкретно облажался, потому что безопасность граждан — его прямая обязанность, хотя я согласен, что, если смотреть на картину целиком, ситуация дерьмовая. — Мягко сказано, — добавляет Дафна, и, отталкиваясь от стола, подходит ближе к Аббот. Тоже тянется за чашкой — тоже берет чью-то чужую — и наливает себе немного кофе. Ханна следит за её действиями задумчивым взглядом. — Мне всё равно кажется, что это не честно. Гарри — человек, он не может предусмотреть всё. Так же, как и мы: не всех пациентов удаётся спасти, и нас не должны вини… — Но нас винят, — снова бескомпромиссно перебивает её Драко. Ханна вздрагивает и переводит на него растерянный взгляд. Он повторяет: — Нас винят, Аббот. И будут винить всегда, потому что люди не могут успокоиться, пока не найдут виноватого. Никто не приходит в больницу с мыслью, что мы с вами — обычные люди, которые просто знают об устройстве организма чуть больше. Что наша магия — такая же магия. Что ограничения… — задумывается, — ну, существуют. Никто не хочет думать, что колдомедик не всесилен, поэтому все мы будем виноваты всегда. Мне казалось, что ты уже смогла это понять. — Ну-ну, Драко, — мягко влезает Дафна, незаметно поглядывая на девушку рядом. — Не все люди такие циники, как ты. — Да причем тут цинизм, — закатывает он глаза, но не пытается спорить, и всё же, когда смотрит на Аббот, действительно жалеет, что это сказал. Её плечи опускаются вслед за взглядом, устремлённым на гладкую поверхность кофе. Она задумывается о чём-то своём, и эти мысли явно не самые радостные. — Эй, — аккуратно толкает её в бок Дафна. — Не бери пример с этого дурака. Если начнёшь грустить из-за всякой ерунды слишком много, станешь такой же. Ещё и муженек твой придёт разбираться со своим этим мечом, оно нам надо? — Это я сейчас Невилла должен бояться? — уточняет Драко просто на всякий случай, но неожиданно разряжает атмосферу. Обе девушки прыскают, представив себе картину. — Ну, а что? — неожиданно легко вставляет Ханна. — Ему не впервой рубить змеюк. — Ауч! — восклицает Дафна, отпрыгивая в притворном ужасе. — Дурак — он, а страдать всему факультету? Ханна дёргает уголком рта, и они перебрасываются ещё парой ничего не значащих фраз, пока разговор не затихает. Каждый возвращается к своему месту: Дафна укладывается на диван, планируя ничего не делать ближайшие десять минут до начала её смены, а Аббот отходит к столу вместе со своим кофе — в не своей чашке — и принимается заполнять какие-то бумаги. Драко остаётся сидеть на своём месте, задумчиво стуча пальцами по столешнице, пока не дёргается, натыкаясь на предупреждающий взгляд Гринграсс. Он коротко хмурится, а затем неожиданно ловко встаёт со своего места и подхватывает всё ту же полупустую папку. Ещё раз напоминает им про отчеты и добавляет уже совсем негромко: — Я вниз. Обе девушки смотрят на него молча — никому не приходится уточнять, поэтому из ординаторской Драко выходит не оглядываясь, без лишних слов. Дверь за спиной закрывается с характерным мягким щелчком, и он физически ощущает, как атмосфера недавнего нейтрального спокойствия исчезает в прохладном воздухе. Драко сжимает бумаги чуть крепче, цепляясь за них, будто за пропуск: подтверждение того, что он действительно имеет право идти туда, куда направляется. И да, он действительно идёт вниз. Медленно спускается по лестнице, иногда пропуская ступени, и смотрит куда-то себе под ноги, особо не задумываясь. Замирает только на последнем пролёте — буквально на пару секунд, чтобы собраться. Выдыхает и делает новый почти уверенный шаг. Металл двери легко поддаётся ему при касании, пропуская внутрь, и в лицо сразу же бьёт характерный, ни с чем не сравнимый запах: резкий, сладковатый, специфический. И холод — потому что в моргах всегда холодно. Даже если остальная больница перегрета, даже если чары сбиваются — здесь держится ровная температура. Драко зябко ведёт плечами, но не накладывает на себя согревающие чары, потому что… Сложно объяснить. А ещё внутри довольно темно, особенно на контрасте со светлыми коридорами несколькими этажами выше. В глаза бросается лишь один яркий источник света: настольная лампа в углу. Под ней — человек. — Доброе утро, — говорит тот, не поднимаясь с табурета; его голос звучит буднично: не грубо и не вежливо. Драко пытается вспомнить его имя. — Едва ли доброе, — отвечает он и подходит ближе. — К. Лестер, пятнадцать лет. Поступил вчера после взрыва. Умер сегодня в пять двенадцать. Колдомедик — худощавый, с зачёсанными назад волосами и чуть ввалившимися глазами — кивает. Драко думает, что мужчина выглядел бы болезненно, не излучай он такую плотную, утомлённую уверенность. — Да, тело поступило чуть позже, — кивает мужчина, просматривая собственные бумаги. — Сопровождал дежурный врач. Вскрытие пока не проводили. — Почему? — Ждём одобрения от законных представителей, — поясняет тот, перелистывая страницы в журнале. — Повышенный контроль отдела по защите несовершеннолетних — всё строго. Особенно в случаях, когда гибель приравнивается к последствию внешнего воздействия. Драко поджимает губы, но не спорит. Закон — это не его поле. К тому же он прекрасно знает, что с теми, кто здесь работает, лучше не вступать в подобные разговоры. Они занимаются этим каждый день, и если говорят «нельзя» — значит, нельзя. — Я хотел убедиться… — Драко на секунду теряет нить собственной мысли. — Что он действительно мёртв? — спокойно уточняет мужчина, не глядя на него. — Нет, это — не вопрос доверия. Мне нужна причина. — Понимаю, — кивает мужчина, а затем молча встаёт, идёт к металлическому столу в глубине помещения и откидывает покрывало. Драко подходит ближе. Искренне надеется, что темнота скрывает мгновение неуверенности, проскользнувшее на его лице, и… смотрит. Мальчишка и впрямь выглядит мирно — слишком, словно просто спит. Кожа его побелела, губы слегка сжаты, волосы растрёпаны на висках. И всё же — прямо как с Нарциссой — никакой драмы. Ни крови, ни следов борьбы — всё в его виде говорит только об одном: преждевременно. Драко держит эмоции под контролем, хотя пальцы левой руки всё равно нервно подрагивают. Пытается сжать их, но рука не слушается. — Вы проводили диагностику? Что вызвало остановку сердца? — Предварительно: резкий магический откат, — отвечает мужчина, не сразу закрывая тело, как будто даёт Драко ещё пару секунд. — Нарушение каналов распределения, полная дисфункция резервной системы. Сердце не выдержало. Но точнее можно будет сказать только после вскрытия, если его, конечно, разрешат. — Он был стабилен, — говорит Драко шёпотом. Это звучит не как возражение, а как факт. Смотрит на мёртвое тело перед собой и почти хочет коснуться лба, повторить движение из вчерашнего дня. — Стабильность — штука временная, — спокойно парирует патологоанатом. — Особенно у несовершеннолетних. У них и магия-то ещё не зафиксирована. Их резонансные показатели скачут под действием гормонов даже в спокойном состоянии, а после взрыва и такого потрясения — тем более. К тому же я не удивлюсь, если он впервые всерьёз пытался применить защитные чары на практике. Он обходит стол, бережно возвращая покрывало на место, и лишь затем поднимает взгляд. — Я не знаю, что за чертовщина произошла там, но могу сказать точно: раньше мне не встречались подобные отметины тёмной магии. Драко хмурится. И просит: — Поясните? — Не могу, — признается с неохотой. — Я всё ещё не получил разрешение на вскрытие ни подростка, ни того, с ногой. Вернее без ноги. Но, судя по поверхностной диагностике, — творится что-то странное. Хотя, — задумчиво тянет он, — я не всё видел в этой жизни. Возможно, это не так серьёзно, а я просто утрирую. Драко молчит. Его губы сжаты в тонкую линию, а плечи, должно быть, слишком очевидно напряжены, но он кивает. — Если опекуны выйдут на связь — сообщите мне. Я хотел бы присутствовать при вскрытии, если будет одобрено. Ну, и если вы не против. — Запишу, — спокойно отвечает мужчина, возвращаясь к своему месту. — Сомневаюсь, что будут возражать. Кстати, пока вы здесь, можете расписаться в журнале на доступ: четвёртая строка сверху. Драко подходит, берёт перо и расписывается: его подпись чёткая, угловатая. Краем глаза он замечает другие имена — привычные. — Спасибо, — говорит он наконец, без тепла, но искренне. — Пока не за что, — отзывается мужчина. — Заглядывайте ещё, как захочется поболтать. Хотя… лучше отправляйте кого-нибудь из девушек, если вам не сложно. И совершенно спокойно кивает ему, возвращаясь к собственным бумагам. Драко неуверенно стоит там ещё какое-то время, прежде чем направиться к выходу. Замечает, что неожиданно сильно замёрз: даже нос ледяной, и пальцы дрожат. Ему совсем не хочется думать о том, что дело тут вовсе не в холоде.***
Он оказывается прав. Как только Уокер возвращается на рабочее место, Драко тут же сталкивается с его патронусом в виде медведя, который передаёт послание — подняться к нему в кабинет. И он подчиняется. Послушно подхватывает собственные записи и поправленные отчёты, принимает папки из рук Дафны и Ханны, а также отправляется к главной медсестре. Её, правда, на месте не обнаруживается, но находится та самая медсестра из седьмой палаты. Девушка краснеет при встрече с ним и немного суматошно собирает недостающие записи. Драко не подгоняет, но поглядывает на часы. Вежливо благодарит, как только она передаёт ему бумаги, и просматривает их уже на ходу. Понимая, что одного отчёта не хватает, он устало выдыхает и вынужденно возвращается обратно. Девушка краснеет настолько ярко, что он почти боится представить, каково было бы коснуться её щеки: уверен, что мог бы обжечься. В итоге у кабинета начальника Драко оказывается где-то спустя пятнадцать минут, что в целом не очень плохой результат, но можно было бы лучше. Он коротко стучит, тут же получая приглушённое «войдите», и спокойно заходит внутрь. — Здравствуйте, сэр, — здоровается он с порога, пока Уокер роется в шкафу с документами, перебирая одинаковые папки явно в поисках чего-то конкретного. — Сейчас, одну секунду, — отзывается он и машет в сторону кресла: — Присаживайся пока, мне нужно… Уокер не договаривает, но Драко и не нужно продолжение. Он спокойно проходит внутрь и действительно опускается на указанное кресло. Кладёт документы на стол и устраивается чуть удобнее, оглядываясь по сторонам. Вообще, ему всегда нравился этот кабинет. Находиться здесь приятно сразу по нескольким причинам: хвойный запах, смешанный с дорогой кожей и пергаментом, удобная мебель и, как правило, приятный собеседник. Драко искренне считает, что ему повезло с начальником. Мужчина же, наконец, находит то, что так отчаянно искал, судя по его негромкому: — Мерлин, и зачем я запихнул их сюда… — и после этих слов всё-таки разворачивается к Драко. Он вежливо улыбается и подходит ближе, протягивая руку для рукопожатия, — доброе утро. Драко приподнимается, пожимая крепкую ладонь, и кивает, прежде чем опуститься обратно в кресло. — Вы хотели видеть меня, сэр. — Хотел, — соглашается Уокер, присаживаясь за стол, и бросает взгляд на бумаги: — Но я смотрю, ты, как обычно, читаешь мои мысли. Это отчёты по новым пациентам, верно? — Они самые, — Драко протягивает папки мужчине. — Здесь мои, а так же по тем, кого успел вписать Аббернет до конца смены, но остальных вроде дописала Аббот, и Гринграсс тоже пришла раньше, так что вся информация должна быть внутри. От медсестер тоже вложил. Если вдруг кого-то потеряли, то исправим в течение часа. Уокер кивает, принимаясь изучать предоставленные бумаги. Лицо его мрачнеет с каждой новой папкой. — Сколько всего? — Мы считаем тех, кто ушёл от нас после помощи с ожогами, поверхностными ранениями от осколков, нервными срывами и паническими атаками? Ричард сводит брови и молча кивает. — В таком случае, 143 человека: 98 легкопострадавших, 43 с разной степенью тяжести лежат у нас прямо сейчас, и, — Драко спотыкается всего на долю секунды, — двое погибших за ночь. О количестве погибших до того, как людей успели направить к нам, мне неизвестно. — Мне известно, — втягивает Уокер воздух через нос. — Тринадцать человек скончались на месте. Но что случилось с погибшими у нас? — Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос. Патологоанатом говорит, что ещё не получил разрешение на вскрытие, поэтому не даёт какой-либо внятной информации. Хотя отметил, что ему раньше не встречались подобные отметины тёмной магии. Драко задаёт самому себе вопрос, стоит ли спрашивать, и, хоть и не может ответить точно, спрашивает всё равно: — Сэр, у вас есть какая-либо информация о том, что там произошло на самом деле? Двое пациентов умерли от остановки сердца, хотя накануне были стабильны. Если это повторится… — Вы бы хотели быть готовы, — заканчивает за него Уокер с очередным кивком головы. — Я понимаю, Драко. Поверь мне, я бы хотел этого не меньше, но, боюсь, у меня нет того, чего ты просишь. Я в таком же неведении, как и все остальные, — он поджимает губы и признаётся почти неохотно: — Осмелюсь предположить, что и у Министерства пока нет достойных предположений. — А что с тем специалистом, которого планировали прислать? Уокер отвечает не сразу — крутит в пальцах перо, будто не решается поставить на чём-то точку. — Всё ещё планируют. Мне не сообщают подробностей. Драко прищуривает глаза, пока раздражение, направленное Министерству, разрастается в нём активнее с каждым новым словом. Но всё, что он говорит — это короткое: — Ясно. Хоть яснее ничего и не становится. Ричард смотрит на него долгим пронзительным взглядом и, кажется, прекрасно считывает всё то, что Драко не озвучивает. — Я понимаю, что это может фрустрировать. Но нам остаётся просто делать нашу работу и быть внимательными там, где это может кому-то помочь. И кстати, — выражение лица мужчины теплеет, — спасибо, что позаботился о Гермионе. Драко негромко хмыкает: вспоминает раздражённый взгляд, поджатые губы и… неловкую благодарность в конце. — Не за что, сэр. Это моя работа. — Я знаю её слишком хорошо, чтобы понимать: даже просто заставить Гермиону выпить зелье требуются экстраусилия, — он задумывается на секунду и спрашивает с искренним интересом: — Она всегда была такой? Драко удивляется, потому что: — Не могу сказать точно. Мы… не то чтобы близко общались. Уокер коротко хмыкает, складывая руки на груди. — Ну да, точно, — и возвращается к теме: — Между прочим, я видел швы — отличная работа. Надо почаще подключать тебя к эстетическим операциям. — Пожалуйста, не надо, — качает Драко головой с кривой полуулыбкой. — Последнее, чем мне хотелось бы заниматься, — подтяжки для стареющих дам. — Как нехорошо, — тянет Уокер с притворной строгостью. — Нам, врачам, должно быть всё равно, кого лечить. — Вот именно, что лечить. Натягивание кожи на череп не особо похоже на лечение. — Ну, тут зависит от того, как на это смотреть, — слишком активно развивает разговор Уокер. Драко замечает и задумывается, не пытается ли мужчина таким образом сбежать от темы, которая вызывает у него не меньшее количество растерянности и непонимания, чем у самого Драко. — Иногда визуально вернувшаяся молодость спасает людей от психологических травм и даёт жизненные силы. — И всё же, — мягко останавливает его Драко, — предпочту скорее зашивать лбы вредным ведьмам, нежели ублажать богатых старух, при всём уважении. — Какое интересное слово ты выбрал. Ричард бросает на него хитрый взгляд, и Драко морщит нос, пытаясь не визуализировать. Поздно. — Но я серьезно — спасибо за Гермиону. Она сказала, что ты был аккуратен, и ей не было больно. Драко не успевает сдержаться — брови приподнимаются в удивлении. Внезапная похвала кажется ему почти излишней, но… приятной, особенно от той, кто не часто бросает тёплые слова в его адрес. Хотя плохих тоже особо не бросает. — Как она чувствует себя? В порядке? — Умчалась на работу, — закатывает глаза Ричард, заставляя Драко нахмуриться. — Но у неё сотрясение. Ей требуется как минимум три дня отдыха и новая порция зелья кажд… — Я в курсе, Драко, — останавливает Уокер, — и она, к сожалению, тоже. Но у меня не вышло уговорить её остаться дома. Может, она послушала бы тебя? — С чего вдруг? — Ну, ты уговорил её выпить первое зелье, выходит, нашёл к ней подход. Поделишься? Драко задумчиво стучит пальцами: не говорить же Уокеру, что шантажировал им самим? — Почти уверен, что это было лишь удачное стечение обстоятельств. И, кстати, в первый раз она послала меня, — коротко хмыкает. — Но… знаете что? Попробуйте натравить на неё Поттера. Я видел, как он сумел отправить её спать прямо во время своего дня рождения, потому что она только вернулась из командировки и не спала больше суток. Уокер выглядит немного сбитым с толку. — А где был я? — На работе, сэр. Мы, колдомедики, разве бываем где-то ещё? Ричард фыркает. — И то верно. К слову о Поттере, он присоединится к нам, — бросает быстрый взгляд на часы, — в течение пятнадцати минут. Хочешь пока кофе? Драко мысленно подсчитывает, сколько кружек он уже выпил за последние двадцать четыре часа, но решает: сколько бы ни было — будет ещё. — Не откажусь. К его удивлению, мужчина сам встаёт из-за стола и отходит к небольшой стойке в углу, где стоит почти такой же кувшин, как и в ординаторской, со свежим кофе под чарами стазиса. Это странно, потому что обычно Уокер позволяет своей секретарше позаботиться об этом, но сейчас, видимо, просто пытается чем-то занять руки. Драко следит за ним внимательным взглядом, подмечая детали, которых обычно не бывает в его образе. Ричард Уокер всегда уверен в себе, всегда красноречив и опрятен. Он не горбит спину и не сбивается, когда говорит. Он знает, как расположить к себе государственных чиновников и недовольных пациентов, умеет найти нужные слова и вселить уверенность. Но сейчас мужчина напряжён, и это явно вызывает сбой во всей его внешней собранности: вот уже осанка не такая ровная, а лицо выдаёт озабоченность и тяжёлые размышления. Драко замечает это всё, но точно знает, что оставит собственные наблюдения при себе. Даже Дафне говорить не станет. Не знает, правда, почему. Но когда Уокер ставит перед ним чашку, их роли снова меняются: Драко чувствует внимательный взгляд на себе, когда становится уже слишком поздно. — Сколько ты спал сегодня? — Я в порядке. — Это не то, что я спросил, — не ведётся он. — Так сколько? Драко недовольно хмурится и убирает лезущие в глаза волосы привычным жестом ладони. — Часа четыре? Ричард вскидывает бровь, и больше ничего на его лице не меняется. — Для природного легилимента ты отвратительно врёшь, Малфой. И подобная характерность тоже доказывает, что спал ты ещё меньше. Так сколько? — Часа два набралось, я уверен. Уокер делает глоток и смотрит на него недовольно, явно о чём-то раздумывая. — Назначить тебя старшим колдомедиком было ошибкой, неправда ли? Драко застывает, так и не донеся собственную кружку до рта, когда спрашивает безэмоциональным голосом: — Я плохо делаю свою работу, сэр? — Нет, ты делаешь её слишком хорошо. Но мне кажется, что такими темпами тебя не хватит надолго. Хочешь совет? Тебе надо найти себе кого-то. Драко ставит чашку на стол, так и не отпив из неё, и устало выдыхает: — Странный сегодня день. Я обсуждаю эту тему уже второй раз за последние пару часов. Уокер заинтересованно вскидывает брови. — Неужели? И с кем это ты? — Медсёстры намекают Дафне, что на меня стоит положить глаз. — И снова интересный выбор слов, — хмыкает мужчина. — Что говорит Дафна? — Мы друзья, сэр, уже много-много лет. Ни ей, ни мне не нужен брак ради брака. — Ну-ну, ты за других-то не говори. Я слишком долго был холостяком, чтобы не знать наверняка: женские сердца — та ещё загадка. Драко поджимает губы, пытаясь не выдать внезапного веселья. День, когда в больнице узнали, что Ричард Уокер больше не свободный мужчина, походил на траур. Сам Драко тогда ещё был интерном и искренне не осознавал, в чём беда. — Грейнджер так и не принимает напитки из чужих рук? Мужчина неожиданно смеётся. — А ты думаешь, почему у меня появился этот угол в кабинете, — кивает он в сторону того самого места, где стоит кувшин. — Хотя я всё ещё не могу поверить в то, насколько мелочно могут вести себя люди. — Когда имеешь дело с Героиней Войны, только и остается, что класть соль вместо сахара, полагаю, — пожимает плечами Драко. — Конкурировать в реальном поле трудно. — Невозможно, — поправляет его Уокер, и это звучит настолько искренне, что сбивает с толку. Драко смотрит на него с неприкрытым удивлением, и ему становится немного неловко. — Мне сложно представить себе женщину, которая сможет с ней сравниться. Драко пытается представить себе Гермиону Грейнджер в качестве спутницы жизни. Вернее, не так, — в качестве возлюбленной. Идёт со скрипом. Не потому, что с девушкой что-то не так, но вся история их личных взаимоотношений слишком сложная, чтобы сделать это сходу. Они едва перешли порог приятелей благодаря Поттеру, и то Драко подозревает, что Грейнджер всё ещё не одобряет оттаивания своего лучшего друга в адрес бывших школьных врагов. — Наверное, — говорит он в итоге, просто чтобы сказать. Уокер смотрит куда-то мимо него со всё той же лёгкой улыбкой на губах. Драко уверен, что он думает о ней. Но упоминания Грейнджер, видимо, действуют на определённых людей как магнит, потому что их разговор обрывается с появлением Поттера. Оба мужчины резко поворачивают к нему головы, но Гарри не ждёт приглашения и проходит в кабинет сам, стряхивая с волос остатки золы. — Когда-нибудь ты запомнишь, что тот камин не работает, — бросает Драко вместо приветствия, а затем поднимается на ноги и протягивает Поттеру руку. Тот морщится, но всё равно усмехается, покачивая головой, и подходит ближе, чтобы пожать руку сначала Драко, а затем Уокеру, тоже приподнявшемуся со своего места. — Когда-нибудь вы всё же почините его, и тогда проблема исчезнет сама собой, — отвечает Поттер, но возвращает формальность: — Доброе утро. — Ты не выглядишь как человек, у которого оно доброе. — Я почти уверен, что так сейчас не выглядит никто, — выдыхает Поттер. — Давайте не акцентировать внимание на этом. Есть какие-то новости? — Я думал, ты нам что-то расскажешь, — тянет Драко негромко, пока Гарри бросает на него один усталый взгляд, но ответить не успевает. — У нас две остановки сердца, — отвечает Уокер, накрывая кабинет тяжёлым куполом. — Один — несовершеннолетний. Поттер матерится себе под нос, стягивает очки с носа и трёт и так красные глаза, прежде чем пройти вперёд и опуститься возле Малфоя. — Что случилось? — Никто не знает, — отвечает Драко. — Ждём разрешение на вскрытие от опекунов, а пока — какая-то непонятная херня. — Представляю, как на меня набросится разгневанная толпа, если я повторю это дословно. — Несмотря на некорректную формулировку, — негромко вставляет Уокер, — ситуацию эти слова описывают как нельзя верно. Напомню, что мы всё ещё ждем специалиста из Министерства. Есть понимание, когда? — Они там обсуждали что-то, — выдаёт Поттер без всякой конкретики. — Насколько я понял, сегодня-завтра отправят как минимум одного невыразимца. Затем он бросает на Драко многозначительный взгляд, и тот искренне удивляется: — Только не говори, что они отправят Нотта? Этот мир не может быть настолько маленьким. — А вы бы поменьше упоминали «непонятную тёмную магию», может, и кого другого бы направили. Нотт — главный задрот по этой теме, и я уверен, что он станет первой кандидатурой. Драко фыркает, признавая правоту. — Хороший знакомый? — уточняет Уокер со знанием дела. — Бывший сокурсник, — кивает Драко. — Как сказал Поттер, огромный фанат тёмной магии. — Звучит сомнительно. — На деле — тоже, — добавляет Гарри, пока Драко не пихает его локтем в бок. — Прекрати пинаться: никто не собирается плохо говорить о твоём друге. Но кто виноват, что он фанатик? Драко бросает взгляд на хмурящегося Уокера и пинает Поттера ещё раз. Чисто из принципа. — А ты прекрати нести чушь. Рисуешь образ какого-то помешанного. Он не маньяк, просто… увлечённый. — Увлечённый, значит, — протягивает Ричард хмуро, но не развивает тему. Обращается к Поттеру: — И что от нас требуется, когда этот увлечённый прибудет? — Понятия не имею, — признаётся тот, пока Драко обменивается взглядом с Уокером. Мужчина втягивает воздух через нос. Кажется, ситуация начинает его подбешивать. — В таком случае, расскажи нам то, понятие о чём ты имеешь, — предлагает Ричард. Гарри поднимает на Уокера серьёзный взгляд, прекрасно считывая настроение, но не реагирует на эмоции. Драко внутренне хочет его похвалить: Поттеру идёт быть взрослым. Перед глазами встаёт мёртвое тело мальчишки, и он незаметно трясёт головой в попытке избавиться от этой картинки. — Что я могу сказать? Ну, давайте посмотрим… Мы оцепили район, задержали пару десятков подозреваемых и ведём активную проверку палочек. Почти всех пришлось отпустить обратно. У нас нет ни единой зацепки и объяснения произошедшему. В дело подключается самый нелюбимый мой отдел, который точно не будет делиться с нами никакой информацией, но не перестанет активно требовать её от нас… Поттер громко втягивает воздух через нос, и прерывает свой рассказ. Драко скользит по нему задумчивым взглядом. — Дай знать, когда будет уместно жалостливо погладить тебя по голове. Избранный фыркает, морща нос, и лишь пихает его в плечо. Драко дёргает уголком губ, но как-либо не реагирует: обдумывает услышанное. — Но тебя действительно заставят общаться с прессой, верно? — уточняет он негромко. — Очевидная кандидатура, неправда ли? — пожимает плечами Поттер, и делает вид, что на них не лежит неподъёмный груз от очередной несправедливой роли. Уокер неожиданно неодобрительно морщится на фоне: — С каких пор главный аврор поджимает хвост, как трусливая собака? Драко и Гарри реагируют одинаково: вскидывают голову с откровенным удивлением на лице. Иногда они забывают, что их начальники тоже когда-то учились вместе, разве что оба — гриффиндорцы. Интересно, когда я стал так хорошо ладить с ними? — задумывается Драко про себя, но внутренний голос поправляет: так-то не со всеми. Поттер, впрочем, не позволяет себе грубых слов в адрес начальства, хотя все присутствующие осознают, как обстоят дела на самом деле. Вместо этого, он уточняет: — Дело немного усложняет тот факт, что у нас есть пострадавшие со стороны людей, связанных с Пожирателями. Он бросает аккуратный взгляд на Драко: тот выдерживает его, словно это часть каждодневной рутины. Зелёные глаза смотрят уже мягче, когда Гарри уточняет: — Как Нарцисса, есть какие-то новости? — В лечебной коме, — отзывается Драко сухо, почти на автомате. Как будто если сказать быстро, то собственное сознание пропустит эту информацию мимо. Ага, как же. — Мерлин… — выдыхает парень и снова смотрит. В этот раз — с сочувствием. — Она будет в порядке, — вставляет Уокер. — Я сам проводил операцию. Восстановительный процесс будет долгим, и ей, вероятно, будет непросто, но я уверен в своих прогнозах. Драко думает, что слова Ричарда могут сработать даже лучше, чем Дафны. Прокручивает про себя, смакуя: уверен в своих прогнозах, уверен в своих прогнозах, уверен в своих прогн… Ему очень нравится эта часть — про уверенность. Редкий гость в больничных стенах. — Рад слышать. Могу я попросить вас собрать любую официальную сводку? Мне придётся сделать хоть какое-то заявление под конец дня, и боюсь, что ваши цифры — единственная реальная информация, которая у меня есть. Драко кивает взглядом на папку в руках Уокера. Ричард замечает и предлагает: — Я попрошу свою секретаршу выделить суть и общие тенденции. Она обычно неплохо справляется. Гарри задумывается на мгновение, а затем спрашивает с аккуратным сомнением: — А я могу попросить Гермиону помочь? Уокер напрягается. Драко же просто удивлён. Поттер же замечает обе реакции и поясняет: — Я всегда прихожу к ней за помощью с официальными речами. По моему скромному мнению, у неё талант. Нет? Ричард хмыкает, по-прежнему немного хмурясь. Драко не берётся судить, но отрицать мозги Грейнджер было бы слишком глупо. — Она планировала заглянуть в обед, — делится Уокер. — Хотел бы сказать, что хочет навестить меня, но нет: у неё стажёрка. Ненавистница шоколадных лягушек, — вспоминает Драко про себя и подумывает заглянуть к ней чуть позже. Девушка вроде под присмотром Дафны, но проверить тянет всё равно. Последние две смерти вот-вот сделают его параноиком. — Отлично, — кивает Гарри. — Тогда, если вы не против, я пока сам поизучаю документы. И дайте мне список людей, которых могут опросить мои ребята. Нам нужно больше свидетельских показаний — вдруг кто-то что-то видел. — Не ходите к ним одни, — просит Драко твердо. — Пусть рядом присутствует кто-то из врачей — или хотя бы интерн, или медсестра. Воспоминания могут вызвать ненужные эмоциональные всплески. Взглядом зелёных глаз Поттер вот-вот залезет ему под кожу в попытке откопать что-то, что Драко не озвучивает, но в итоге тот лишь кивает: — Разумеется. Спасибо. Драко выдыхает, хлопая ладонями по собственным бёдрам, и уточняет у Уокера: — Я могу возвращаться к работе? Ричард вздёргивает бровь, бросая беглый взгляд на часы. — Твоя смена начнётся через час, Драко. — И тем не менее? Тот чешет подбородок с характерным звуком из-за свежей щетины, явно раздумывая о том, стоит ли начинать серию бессмысленных нравоучений прямо сейчас. Но сдаётся и лишь машет ладонью. — Ладно, иди. Потом поговорим об этом. Драко хмыкает, но не спорит. Вообще-то, он мастерски научился избегать подобных разговоров, поэтому ему почти не страшно. Он старается не думать о том, что будет, когда Уокеру надоест играть в эти игры. Но сейчас Драко просто бросает взгляд Поттеру с нейтральным: — Не прощаемся. Гарри приподнимает голову, коротко улыбаясь той самой улыбкой, которая не затрагивает глаз, ныряет обратно в бумаги, и тут же снова хмурится. Драко покидает кабинет, прикрывая за собой дверь, и только тогда вспоминает, что так и не выпил предложенный кофе. Даже инстинктивно оборачивается с неожиданной тоской в глазах, но тут же непонятливо фыркает на подобную реакцию и решает отправиться в ординаторскую, планируя это исправить. Кажется, у него зависимость. Объективно, могло быть и хуже.
