Пошел курить и остался там до рассвета

чужая память

о ней —

теперь моя

Самое дикое во всём происходящем — тот простой факт, что даже террористические атаки не отменяют рутину. Людей всё так же доставляют с аппендицитами, с инфарктами и инсультами, с абсцессами, с сотрясениями, с травмами всевозможной сложности. Иногда Драко задумывается: «Откуда в этом мире вообще так много людей? И почему с ними всё время что-то происходит?» На последней за день операции он ассистирует Уокеру. Вокруг них ещё несколько человек, но Драко знает, что Ричард доверяет ему больше всех остальных, и благодарен за это. Даже спустя шесть лет он ценит эту возможность наблюдать за профессионалом своего дела без лишней самонадеянности. Рейтинг успешных операций, стабильно удерживаемый на отметке девяносто два процента, — ну, как бы не шутка. Драко еле подползает к восьмидесяти и считает это чистой удачей. В этот раз, правда, случай был неприятным и отчаянно грозил испортить статистику им обоим. Поступил мужчина сорока лет с жалобами на острые боли в животе, обмороки и холодный пот. Предварительный диагноз — ишемия тонкой кишки, вероятно, тромбоз мезентериальной артерии. Один из тех случаев, где промедление действительно стоит жизни. Мужчина, однако, оказывается удачливым — операция проходит почти идеально, выматывающе, конечно, но это ничего. Драко и Ричард покидают операционную одновременно — стягивают с себя одежду на утилизацию, вытирают остаточные следы пота, следом набрасывают пару охлаждающих чар и выходят в коридор уже в приличном виде. Уокер смотрит на часы, висящие под потолком, и говорит: — Поттер уже должен был выступить перед прессой. Драко кивает, понимая, что это должно было произойти, как минимум, два часа назад — операция неожиданно затянулась. — Надеюсь, он жив. Уокер хмыкает. — Раз его не доставили к нам, то наверняка, — выдерживает паузу и добавляет: — Ну, или спасать уже некого. Давай надеяться на лучший исход. — Не знал, что вы такой оптимист, сэр. — Все колдомедики по натуре оптимисты. Драко вскидывает бровь. Ну, он бы поспорил с этим утверждением… — Да, Драко, и ты тоже, — со знанием дела улыбается ему Ричард. — Люди, которые не надеются, что своими знаниями и действиями смогут спасти кому-то жизнь, не становятся хорошими врачами. Так что оставь этот образ мрачного героя для хорошеньких девушек за стенами больницы — здесь тебе всё равно никто не поверит. Драко коротко и негромко посмеивается, но довольно искренне. — Хочу увидеть лицо Гринграсс, когда скажу ей, что я вообще-то оптимист. Я уверен, что вы услышите её смех даже в своём кабинете. Уокер фыркает, но не спорит. Они доходят до развилки, останавливаются и поворачиваются друг к другу. — Вы на сегодня всё, сэр? — Да, — кивает мужчина. — Планирую найти Гермиону и с чистой совестью пойти домой. Советую брать с меня пример. — А она не ушла с Поттером? Уокер дёргается, задумываясь на секунду, слегка хмурится и поджимает губы. — Эм, точно. Я совсем забыл, что она ему помогала. Тогда да, скорее всего, она уже не в больнице. Что ж, — хлопает в ладоши, — тогда тем более поспешу скорее домой. Ты когда собираешься? Драко отвечает честно: — Я хочу зайти к матери. Ричард понимающе кивает. — Хорошо, только не засиживайся и отправляйся спать. Хотя бы в ординаторской. Драко улыбается: начальник уже даже не пытается спорить, а ему самому не приходится врать и выкручиваться — так намного приятнее. — Слушаюсь, сэр, — и протягивает ему ладонь для рукопожатия. — Хорошего вам вечера. Уокер пожимает её с лёгким кивком головы, бросает: «И тебе», — и разворачивается в сторону своего кабинета. Драко не долго смотрит ему в след, и почти сразу заворачивает в нужное ему крыло, стремясь поскорее добраться до Нарциссы. Он так и не был у неё с самого утра, хотя знает, что Ханна стабильно навещала её, и это давало немного спокойствия, но… недостаточно. Не на фоне происходящих событий. Впрочем, в палате всё выглядит так, словно время в ней застыло: тихо и мирно. Нарцисса всё так же спит, и Драко подходит ближе, отмечая, что она подключена уже к новой капельнице, — выходит, ей решили продлить сон? Кому… Драко хмурится, пытаясь понять, с чем это может быть связано. Восстановление идёт слишком медленно? Изначально ошиблись с дозой препарата? Решили перестраховаться? Вскрылось что-то ещё? «Успокойся, Драко». В этот раз внутренний монолог звучит голосом самой Нарциссы. «Ты же видишь, что всё в порядке». Он подходит ближе, выдыхая, и снова берёт её за руку, сжимает и немного успокаивается. А затем почти полностью повторяет сцену из прошлой ночи: садится рядом, подтаскивая стул ближе, упирается лбом в прохладную ладонь и закрывает глаза. В голове становится пусто.

***

— Драко, я наложу запирающие чары, если ты не прекратишь тут спать, — говорит Ханна, вновь вступившая на смену под утро. Он дёргается, выныривая из тяжёлого сна, и глупо моргает. Трёт глаза и криво усмехается, когда, наконец, понимает, о чём она говорит. — Оно само. — Ага. Чары появятся тоже сами, вот увидишь. Давай вставай, мне пора проводить осмотр. Драко действительно встаёт со стула, потягиваясь и разминая затёкшие плечи, и думает о том, что ему пора сходить в душ. Он не очень любит больничные общие душевые, но это намного лучше, чем их отсутствие. — Ты одна курируешь её или с участием Уокера? — спрашивает он. — Уокер принимает все решения, — кивает Ханна. — Заметил, что продлили сон? Кому. — Надо быть идиотом, чтобы этого не заметить. Ханна кивает с лёгкой улыбкой. — Да, Уокер решил перестраховаться, учитывая ситуацию и дополнительный возрастной коэффициент. Кстати, помнишь, какую крутую лекцию он читал нам на эту тему во время учёбы? Не вижу оснований спорить с его решением. Драко помнит. И спорить тоже не хочет. Просто хочет поскорее увидеть её в сознании, но не ценой её боли, конечно. Он выдыхает и переводит тему: — Есть новости с ночной смены? Дафна уже ушла домой? — Обошлись без погибших среди пострадавших от теракта, только один пожилой старик, но там дело исключительно в возрасте. По поводу Дафны — да, приняла у неё материалы полчаса назад. Оставила их в ординаторской, как обычно, если что. Драко думает, что это действительно хорошие новости. Утро начинается достойно. — Ладно, я пойду приму душ, пока моя смена не началась. — Ага, — бросает Ханна незаинтересованно, уже во всю вовлекаясь в процесс осмотра пациентки. Драко мажет по ним обеим взглядом, с физическим усилием заставляя себя отвести глаза от матери. Он покидает палату, позволяя Аббот делать своё дело. Она хороший колдомедик, — напоминает себе рационально. Выдыхай.

***

Прохладный душ действительно приводит его в чувство. Драко ощущает себя бодрее, спокойнее, почти готовым встретить этот новый, не обещающий ему ничего хорошего день. Он бредёт в ординаторскую за упомянутыми Ханной бумагами и натыкается там на Аббернета. Тот помешивает сахар в чашке и поднимает на него взгляд, тут же широко зевая. — Утречка, Малфой. — И тебе того же, — кивает Драко, направляясь к своему столу. — Видел уже статью? — Какую? — Ясное дело, какую — с интервью твоего дружка, — усмехается он чуть кривовато, но вроде без злобы. Как-то вот по-своему, по-дурному. Аббернет вообще кажется Драко странным человеком, если начистоту. Слишком непонятный, но не настолько притягательный или интересный, чтобы его хотелось бы понять. Весь он какой-то… никакой. Но колдомедик неплохой, особенно учитывая нехватку рук. — Насколько всё плохо? — спрашивает Драко чуть хмуро. Аббернет тянет что-то неопределённое, а потом кивает на свежую газету, предлагая: — Можешь сам прочитать. Драко повторяет траекторию взгляда, безошибочно замечая издание «Пророка». Шагает к нему, ловко подхватывает газету пальцами, и, не предвкушая ничего хорошего, принимается читать:

Поттер: «Мы должны быть готовы признать, что не всё можем контролировать»

На вчерашнем вечернем брифинге для прессы, представитель Отдела магического правопорядка, Герой Магической Британии, аврор Гарри Поттер прокомментировал ситуацию, связанную со взрывом на Мемориальной площади. «Мы работаем в направлении нескольких версий, но, в отличие от того, как это было раньше, на этот раз у нас есть возможность действовать системно. Да, это не делает нас всесильными. Но, возможно, пора смириться с тем, что тотальный контроль — иллюзия. Мы можем только реагировать быстро, защищать тех, кто уязвим, и не повторять ошибок. Ни своих, ни чужих», — заявил Поттер. Когда наш корреспондент попросил разъяснить, означает ли это, что Министерство Магии отказывается от прежней стратегии тотального контроля и предупреждения угроз, мистер Поттер уклончиво ответил: «Я предпочитаю не отвечать от имени всего Министерства. Мы делаем всё, что можем, и надеемся, что в скором времени сможем докопаться до истины, чтобы подобные происшествия никогда более не повторялись». Слова Героя Войны, который когда-то был лицом надежды, звучат теперь не столько как обещание, сколько как усталое признание предела. Возможно, это и есть взросление. А может, капитуляция перед новой эпохой? Лаэтия Кинпалм, специальный корреспондент «Ежедневного Пророка». Далее идёт перечисление списка пострадавших и отдельно — погибших, затем короткое описание произошедшего на площади, которое Драко пропускает мимо. Несколько новых живых снимков мелькают чуть ниже: на одном из них стоит уставший Поттер, кивающий журналистам и покидающий зал для конференций. Тот выглядит напряженным и… не воодушевляющим. Драко отрывает взгляд от газеты с неоднозначным ощущением. С одной стороны, это были слова ни о чем: Поттер объективно не дал никаких ответов, — что логично, потому что у него их просто нет, — но при этом не стал говорить, что ничего страшного не произошло, чем грешат многие политики. И… Ну, как бы… Ладно? Задумчиво взглянув на снимок с Гарри ещё раз, Драко приходит к выводу, что, наверное, только такая речь у него и могла получиться при текущих обстоятельствах. — Как обычно ерунда ни о чём, скажи? — привлекает к себе внимание Аббернет, неторопливо попивая свой кофе. Драко пожимает плечами. — Что бы он ни сказал, людям это не понравится. — Поэтому он просто не сказал ничего? Драко знает, что суть не в этом, но не собирается ничего объяснять Аббернету. — Видимо. А затем замечает выведенную в углу газеты дату и день недели. — Чёрт, — шипит он вслух, — сегодня вторник? Аббернет выглядит сбитым с толку и не понимает, что вопрос был направлен не ему, а в воздух. — Эм, да? Драко смотрит на него хмуро, но сразу отвлекается, не понимая, как он умудрился настолько потеряться в неделе. — Никто из твоего «любимого» крыла не заглядывал? — спрашивает он слегка суетливо. — Заходила женщина, — кивает Аббернет, — минут сорок назад. — Что-то сказала? — Спрашивала про тебя и сказала, что у них там что-то стряслось. Драко замирает, замечая, как раздражение медленно ползёт по телу вверх. Поднимает взгляд на Аббернета и спрашивает стальным голосом: — И какого чёрта ты молчишь? Мужчина напротив опять ведёт себя как идиот: растерянно хмурится, напрягается, но потом то ли фыркает, то ли что-то ещё и пытается отмазаться. — Я просто забыл. Драко неверяще хмыкает, бросая на него злобный взгляд. — Ну-ну. Быстрым движением поправляет свой халат, параллельно выхватывает отдельную папку из верхнего ящика стола и идет к двери, останавливаясь там на секунду. — Скажи Ханне где я, если спросит, — и добавляет, даже не пытаясь скрыть язвительности: — Будь добр, не забудь. Он оставляет Аббернета одного, не собираясь тратить время на его бессмысленные реакции, потому что, чёрт, если его искали, — это плохой знак. Драко идёт в отделение психиатрии, распугивая своим видом всех желающих поздороваться с ним по пути.

***

Отделение для долгосрочного пребывания пострадавших от заклятий пыталось уговорить Драко перейти к ним на протяжении многих лет? , ещё когда он был студентом и проходил первую практику в стенах больницы. Пожилой заведующий сразу же разглядел в нём природного окклюмента, либо просто знал об этом, как вариант, — и не стал откладывать разговор в долгий ящик. Сказал, что из Малфоя выйдет замечательный целитель разума, и что им очень нужные такие люди. Драко тогда стоял и пытался не показывать своего страха. Ему всё ещё бывает стыдно в этом признаваться, но отделение душевнобольных приводит его в ужас. День, когда он впервые встретил там знакомые имена и лица, до сих пор иногда снится ему в кошмарах вместе с воплями, стонами и невнятной речью. Поэтому Драко отказался от предложения, используя в качестве отмазки своё восхищение Уокером как специалистом и желание поработать именно в хирургии. Это, впрочем, было чистой правдой, просто не всей. Как же так вышло, что он всё-таки посещает это крыло каждый вторник или всякий раз, когда кто-то из местных работников просит его помочь? По сути, во всём виновато его персональное чувство ответственности. И Поттер. И вина Поттера. Ещё самую малость Ханна. И Невилл со своими родителями. Да, всё это тоже сыграло свою роль, но не основную. Про Грейнджер он тоже думает, но недолго. Там вообще очень непростая и запутанная схема… Драко поднимается на один из верхних этажей, ловко перепрыгивая через ступеньки, толкает очередную дверь, зачарованную на ограниченный доступ, и… тут же хочет покинуть это место. Ему не нравится здесь. Просто не нравится. Это нормально и объяснимо. Ему не должно быть стыдно, но стыдно всё равно. — Малфой, — тут же замечает и зовёт его женщина по имени Гарриет Лэнгфорд, колдомедик-психотерапевт, которая вроде как даже приходится ему какой-то очень дальней родственницей, но Драко так и не выяснил этот вопрос. — Доброе утро. Он вежливо кивает, подходя к ней чуть ближе. — Доброе. Прости, мой коллега забыл передать мне, что ты заходила. Что-то случилось? — Ага, — кивает она чуть мрачновато. — Твой пациент сегодня не в духе. Я решила не вмешиваться и дождаться тебя, но боюсь, что из-за промедления ситуация могла стать немного хуже. Извини, не уследила. Драко хмурится. — Нет, это было верным решением. Не думаю, что его разум оценил бы вмешательство нового легилимента без дальнейших последствий. — Ага, — соглашается она спокойно, — я тоже так подумала. — Есть понимание, когда начался приступ? — Как и всегда, всё дерьмо вечно случается по ночам. Не скажу точно, но где-то в районе трёх утра. Драко задумчиво мычит, принимая информацию. — Есть догадки, что вызвало? Гарриет смотрит на него примерно тем же взглядом, которым сам Драко смотрит на Аббернета: как на дебила. — Понял, — усмехается он безрадостно. — Что ж, тогда я пошёл. — Удачи. Думаю, она тебе потребуется. Заглядывай потом ко мне, налью тебе горячего шоколада. Драко кивает в ответ на предложение, но довольно быстро мысленно возвращается к предстоящему… лечению. Коротко трясёт руками, пытаясь скинуть нервное напряжение, выполняет быстрое дыхательное упражнение на успокоение и спустя полторы минуты толкает дверь нужной ему палаты. Его единственный постоянный пациент последних лет оказывается ему не рад. В Драко тут же летит какая-то тряпка, но он ловко уворачивается от неё, делая шаг в сторону. Тряпка, кажется, была куском больничной рубашки. Драко, впрочем, не всматривается и, не задерживаясь в дверях, делает шаг вперёд, ловко пряча все собственные эмоции. Затем ровным голосом произносит: — И тебе привет, Уизли. Никакой реакции в ответ. Не то чтобы он на неё ещё надеется. Драко проходит вглубь палаты. Обстановка тут почти домашняя: большое окно с защитными чарами, удобное кресло, нейтральные бежевые стены, книжный шкаф с заклинанием мягкости на острые углы, чтобы пациент случайно не поранился или чтобы специально не поранился тоже. У стены, полусидя, полулёжа, свернувшись почти что клубком, — он. Рон Уизли. Когда-то — друг, почти брат Поттера. Теперь — нечто, от чего Драко всё ещё время от времени хочется отвести взгляд. Он делает несколько шагов, но сохраняет дистанцию. — Не виделись с тобой целую неделю. Драко отмечает, что парень не выбрит — видимо, санитарки побаиваются. Волосы на голове слиплись у висков, под глазами залегли серые круги, но взгляд, хоть и отстранённый, не выглядит совсем уж безжизненным. Это… уже что-то. Уже лучше, чем в январе. Драко выдыхает: — Слышал, у тебя была тяжёлая ночь. Уизли по-прежнему не отвечает, но глазами, кажется, цепляется за движение: то ли за то, как заминается уголок его халата, то ли за лёгкий блеск от наручных часов на запястье. Хотя, может, и смотрит мимо — сложно сказать наверняка. Драко делает ещё один шаг, но не приближается совсем вплотную и присаживается у стены, оставаясь на уровне глаз, чтобы не вызывать лишнюю тревогу и не казаться угрожающим. В воздухе неприятно пахнет палёным, и именно поэтому Драко особенно внимателен: так пахнет выброс магии, когда волшебник больше не может её контролировать, но та всё равно прорывается во время эмоциональных всплесков. Правда, тут же гаснет, подавляемая защитными чарами палаты. Отсюда и этот горелый аромат. — Не знаю, что тебе снилось сегодня, — говорит он негромко, — но, видимо, что-то не очень хорошее, да? Делает паузу, рассматривая чужое лицо. — Не переживай, такое бывает со всеми. Мне тоже часто снятся кошмары, и я тоже иногда просыпаюсь от них не в лучшем состоянии. А затем медленно вытягивает палочку. Двигается очень аккуратно и неторопливо, почти излишне, но не хочет пугать. Уизли всё ещё смотрит куда-то мимо него, но веки начинают подрагивать. — Я не сделаю тебе больно. Просто покажу, что я здесь — чуть ближе. Ты же любишь, когда появляется чьё-то внимание, да? Помнишь, как когда Грейнджер расчёсывала волосы? Драко знает, что Рон ничего подобного не помнит. Почти удивляется, что помнит об этом сам. Когда его палочка оказывается чуть ближе к бледноватому лицу, Уизли слегка дёргает плечом. Признак узнавания, автоматической памяти, отголосок сформировавшейся привязанности к голосу, к тону, к присутствию. Драко медленно выдыхает: — Легилименс. Это не полноценное погружение. Это мягкий, поверхностный контакт — так, как его учили, и так, как он сам додумал: через эмпатию, не через власть. Поначалу всё, что он видит — это темнота. Не пустота, а именно темнота: сгустки, тени, фрагменты образов, будто кто-то спрессовал страх, воспоминания и бессилие в одну липкую массу. Магия Рона здесь скрипит. Не больно, но неприятно: как гвоздём по стеклу. Довольно типичная реакция сознания пациента, подвергшегося заклятиям разрушительного свойства. Драко сосредотачивается и… Не идет дальше. Он не должен. Он делает только то, что может; что точно не сделает хуже — «поглаживает» сознание, словно проверяет пульс. Ищет базовые паттерны. Смотрит, что случилось. Первые цепочки — фрагменты воспоминаний. Безобразные, перепутанные. Голос Гермионы, — Уизли никогда не называет её по фамилии в своей голове, — который резко переходит в крик. Вспышка красного света. Поттер, прижимающий кого-то к земле. Новый крик, глухой, будто под водой. Лестница, полная тел. Спутанные рыжие волосы. Сломанная палочка. Драко не тянет за них. Просто смотрит. — Я здесь, — произносит он мысленно. Но в этом состоянии слова важны не столько как речь, сколько как структура — внутренний якорь, за который может зацепиться болезненное сознание. Внимание Рона колеблется. Где-то внутри темноты Драко замечает, наконец, смещение — как будто кто-то переставил мебель в комнате. Страшно. Больно. Драко делает ментальный шаг в сторону: создает опору. Своего рода, якорь — мысленный образ чего-то простого. Иногда это стол. Иногда — кресло. Сейчас — окно. Светлое окно с видом на поле. Оно возникает на стене внутреннего пространства, и подсознание Рона, даже если не понимает, чувствует его нерушимость и прочность. Драко видит, как за стеклом проносятся тёмные тени, слышит голоса и обрывки фраз: добрые смешиваются с угрожающими, страшными. — Я не заберу у тебя ничего, — обещает он. — Только подержу, пока ты сам не перехватишь. Волна пробегает по границе контакта. Драко чувствует, как один из всплесков магии — острый, колючий — едва не царапает его ментально. Он усиливает барьер, но не рвёт связь. — Всё хорошо, — повторяет мысленно. — Это был сон. Сейчас — утро. Ты не один. На этом уровне нет смысла в логике. В правильных словах. Но есть в спокойствии. Его голос, его присутствие, даже не узнаваемые сознательно, могут стать для Уизли чем-то вроде стабилизирующего поля — ментального анестетика. Просто присутствием. Драко ждёт ещё несколько долгих минут, которые здесь ощущаются совсем иначе. Потом мягко убавляет поток магии, снижая плотность контакта, закрывая дверь. Отделяет своё сознание. Двигается осторожно — точно так же, как двигается он и в роли хирурга за операционным столом. И открывает глаза. Тяжело дышит. Уизли не двигается. Смотрит перед собой, всё ещё игнорируя чужое присутствие, но, кажется, замечает потолок. Почти успех. Драко откидывается к стене, потому что собственные ноги слегка подрагивают. Проводит по лбу, стирая выступивший пот, и даёт им обоим небольшую передышку. Через десять минут он повторит это действие снова. Он поставит ему стул. Потом отпустит. Нырнет обратно ещё через десять, чтобы поставить стол. Передохнёт. В следующий раз — усадит туда самого Рона и, возможно, присядет рядом, если будут силы. А потом — будет смотреть на кричащую Гермиону, — никогда не зовет по фамилии, — но и на любящую Гермиону тоже. Будет наблюдать их зарождающуюся юношескую симпатию друг к другу и подпитывать эти тёплые воспоминания. С Уизли это работает лучше всего — помогает успокоиться и не вспоминать про бесконечные пытки, про чужую ненависть, про боль. Драко успокаивает себя мыслями о шоколаде и почему-то задумывается о подобном виде самоубийства: утонуть в ванне густого шоколада. Вот уж действительно, сладкая смерть. Бредовые мысли. Слава Мерлину, он приходит сюда только раз в неделю.

***

Драко покидает отделение в районе обеда, решив, что не хочет проводить там ни одной лишней минуты. Возвращается на свой этаж, слегка подтормаживая на каждом новом шаге. — Драко, как удачно, — раздаётся голос Тео на фоне, и он глупо моргает. — Нотт? Я думал, что ты вчера закончил. Тео подходит ближе: — Шутишь? Мне дали добро делать с телами всё, что я посчитаю нужным, а ваш патологоанатом и вовсе выделил мне отдельный кабинет, так что я планирую проторчать у вас тут, как минимум, пару дней, — делает небольшую паузу. — Ну, если новых не прибавится, конечно. Или я найду ответ. — Давай целиться в последний вариант, — просит Драко устало. — Идёт, — кивает Нотт уверенно, а затем предлагает: — Ты голоден? Я — страшно. Пошли обедать? Драко понимает, что действительно хочет есть. Особенно учитывая, что по итогу отказался от шоколада, обещанного Гарриет — настолько стремился убраться поскорее. Именно поэтому он так легко соглашается. — Пошли. — Ща, погоди, давай только Гермиону поймаем. Драко медленно моргает. — Она тоже тут? У Ричарда? Правда потом вспоминает расписание и понимает, что Уокер должен быть на операции: у него расписан почти весь день плановыми. — Нет, — отмахивается Тео. — Она к своей стажерке пришла. Мне кажется, вчерашние новости и вся эта фигня не дают ей покоя. Девушка ведь была в зоне взрыва, да? Драко выдыхает и просто кивает вместо ответа. — В общем, если хочешь, можешь идти вперед, а мы тебя догоним, идёт? Нотт скрывается за углом, прежде чем Драко успевает хоть что-либо ответить. Подумав, лишь внутренне пожимает плечами и бредёт в сторону столовой настолько медленно, что почти уверен: такими темпами, эта парочка действительно легко его догонит ещё на подходе.

***

На деле, Драко успевает опуститься за угловой стол возле окна, когда две тёмных макушки мелькают между остальными посетителями столовой. — Вечно ты прячешься, — говорит ему Нотт с улыбкой, подходя ближе, и ловко отодвигает стул, опускаясь возле. Грейнджер не остаётся ничего, кроме как сесть напротив. Они сталкиваются с ней взглядом и кивают друг другу в рамках приветствия. — Как Лили? — Вроде неплохо, — признаётся Грейнджер. — Всё такая же бледная, но Аббернет говорит, что всё нормально. Драко подумывает, не забрать ли девушку себе на моменты отсутствия Дафны, но решает не влезать. В конце концов, он не может делать сам всё. — Рад слышать. — А я вроде видел эту твою Лили, да? — уточняет Тео, задумчиво потирая подбородок. — На тебя чуть-чуть похожа, молоденькая такая? Грейнджер усмехается, покачивая головой. — А в какой момент мы с вами перестали считаться молоденькими? Но отвечая на второй вопрос: да, это она. — Где-то в районе двадцати четырёх, — предлагает Драко. — Не могу объяснить точно, но чувствуется как-то так. Тео рядом хмыкает. — Согласен. Хотя, может, лично я попозже — на вашем с Драко фоне определённо выгляжу моложе. — С чего вдруг? — Ну, вы два серьёзных взрослых, которые только и делают, что думают о своей работе и мало спят. У вас обоих морщины из-за постоянно хмурых мин — вот увидите, такими темпами, к сорока будете выглядеть как… — усмехается Тео, но сдаётся: — Не знаю с кем сравнить, чтобы не обидеть. В любом случае, по-моему, всё логично. — А ты, значит, не думаешь о своей работе? — уточняет Драко с иронией. — А я не считаю свою работу работой, — пожимает плечами Тео. — Мне просто платят за моё хобби, дают всякие интересные возможности и постоянно подкидывают новые загадки. Драко уже готов с ним согласиться, когда Грейнджер вставляет почти задумчиво: — Мне кажется, что не бывает колдомедиков, которые действительно относятся к своей работе только как к работе. — Я уверяю тебя: Аббернет именно такой, — фыркает Драко, и Грейнджер смешно морщит нос, но продолжает свою мысль: — Не думаю, что у людей получается справляться со всем этим эмоциональным давлением без чего-то большего. Не знаю, может, это вообще что-то вроде отдельной веры? Драко приподнимает брови, пока Тео рядом уточняет: — Это ты из наблюдений за своим мужчиной говоришь? — Ну, и это, конечно, тоже. Но не только. Брось, Тео, просто оглянись вокруг. Нотт действительно поворачивает голову, действуя чисто по инструкции, ещё до того, как понимает, о чём она говорит. Когда он встречается с Драко глазами, прыскает: — Дра-а-ако, — тянет почти сладко, — я и не подозревал, что ты такой хороший человек. — Почему из твоих уст это звучит, как что-то плохое? Грейнджер на фоне громко хмыкает и согласно мычит. — Нет-нет, я серьезно, — спорит Тео. — Интересно, это всё потому что ты пытаешься смыть грехи прошлого? Какая-то гиперответственность или что-то вроде? Чувство вины? Или может-. Драко напрягается всё сильнее с каждым вопросом, искренне не понимая, почему их незатейливый разговор перешёл именно к этому. Поэтому перебивает с сухим: — Заканчивай. Тео комично захлопывает рот сразу после его фразы, бросает беглый взгляд на Грейнджер и сдаётся: — Ладно, я не имел ничего такого в виду. — Ага. Просто рассуждения, достойные Скитер в лучшие её годы, — Драко ведёт плечом и добавляет сухо: — Признайся, ты прячешь под столом Перо? Но Тео неожиданно улыбается: — Оу, Драко, это не Перо, — сверкает глазами. — Это я просто рад тебя видеть. И Драко брезгливо морщится, отпихивая друга от себя подальше, хоть и понимает, что это просто шутка. Грейнджер, наблюдавшая за происходящим, позволяет себе коротко хмыкнуть. — Ладно, предлагаю поменять тему. Мысль о перьях и Скитер возвращает Драко к снимку Поттера в Пророке, и он обращается к Грейнджер, когда спрашивает: — Как прошло вчера в итоге? Она поджимает губы. — Мне обязательно рассказывать? Драко приоткрывает рот, чтобы сказать что-то вроде: эм, нет? Но Тео отвечает за него: — Обязательно! Я тоже всё пропустил. Видел сегодня с утра издание и… — снова тянет слово почти театрально, — честно говоря, я ожидал чего-то более острого. Так что я очень надеюсь услышать какие-то подробности от тебя. Грейнджер некомфортно. Драко замечает, как её глаза бегают по странной траектории: то опускаются вниз, то скользят куда-то вбок, то мажут по ним обоим, но почти сразу снова уходят вниз. — Это было ужасно, — сдаётся она, наконец. Ха? — Продолжай, — говорит Тео с блеском в глазах. Драко почти хочет стукнуть его — откуда столько радости из-за чужих страданий? А потом думает о том, что, если бы речь шла не о Поттере, ставшем ему другом, а о… ну, Поттере из Хогвартса, то он бы тоже потирал ладони в предвкушении. — Министерство, как обычно, устроило какой-то фарс. Я в жизни не видела, чтобы кого-то так тщательно досматривали. И, — она неожиданно прыскает, — они заставили всех снимать верхние мантии. Можете представить? Медленная довольная улыбка расплывается на лице Тео, пока в глазах мелькает грусть из-за упущенной возможности наблюдать это воочию. Драко слишком часто слышал нытьё Нотта, чтобы не знать, как тот относится к большинству сотрудников Министерства. — Музыку для атмосферы хоть включили? — Нет, но если очень постараться, можно было уловить определённую… мелодику в нескончаемом потоке ругани. Это считается? Тео негромко смеётся, пока Драко задумывается: — Вообще, довольно странное решение: злить и раздражать людей, которые и так злы и раздражены. Я предположу, что прессу заставили пройти через такую же процедуру? — Хуже. — В плане? — Почти у всех журналистов, кто не из Пророка, отобрали камеры, объясняя это тем, что внутри могут быть взрывные устройства. Тео присвистывает, но тут же давится воздухом и нелепо кашляет. Драко косит на него взгляд, не понимая, пора ли оказывать парню помощь, но тот хрипит: порядок, и машет рукой, прося не обращать на него внимание. Грейнджер хмыкает, но затем бросает взгляд в сторону, когда до неё доходит: — Так, а мы есть-то будем, или? И только тогда Драко вспоминает: а, ну да. Он же голоден вообще-то. Адски. В столовой Святого Мунго не было официантов, меню на стенах или волшебных подносов, летающих по воздуху, как на банкетах в Министерстве. Всё куда прозаичнее: у столов висели зачарованные таблички с текущим рационом — стандартный, усиленный, диетический, для магических существ, вегетарианский, «врачебный» (это когда кофе, кофе и немного кофе; он был добавлен в качестве первоапрельской шутки, но снискал у работников такую славу, что закрепился). Каждый сотрудник прикладывал палочку к панели рядом с выбранной строкой, и через полминуты — ну, в идеале — на столе появлялся поднос с едой. — Я возьму усиленное, — говорит Тео, остаточно хрипя, и прикладывает палочку. — Удачи твоему желудку, — фыркает Драко и сам выбирает стандартный рацион без каких-либо дополнительных комментариев. Грейнджер же немного тормозит, явно прикидывая что-то в голове. Драко подсказывает: — Возьми диетический, если всё-таки забыла выпить зелье. Она поджимает губы, но кивает, молча касаясь палочкой именно этой графы. Тео переводит на девушку вопросительный взгляд. — О каком зелье речь? — Я ударилась головой. Драко хмыкает, не впечатлённый ответом, и сдает её со всеми потрохами: — У неё сотрясение. И неосознанно мажет взглядом по месту, где должен оставаться небольшой след от рассеченного лба — но девушка, должно быть, скрывает его под чарами. — Воу, я об этом не знал. Сейчас — порядок? — Да, — говорит Грейнджер, и Драко вскидывает бровь: если она пропустила хотя бы одно зелье, то это не совсем так. Она поджимает губы и нехотя признается: — Я забыла выпить зелье вчера вечером. Но выпила с утра. Драко устало выдыхает: — Если ты не начнёшь следить за собственным состоянием, то запустишь ситуацию и окажешься на одной из местных коек. Он не пытается её отчитывать, но Грейнджер всё равно внезапно выглядит, как смущённая школьница. Перед глазами встаёт образ пристыженной зазнайки на уроках Снейпа. Драко почти уверен, в воображении Тео рисуется тот же образ. Но никто из них не развивает эту тему, потому что перед ними появляется еда. — О, я так понимаю «усиленное» не было фигурой речи, — тянет Тео, с удивлением рассматривая десять небольших тарелок, возникших перед его носом. — Что это вообще такое? Он берёт вилку и тыкает ею в светло-бежевую массу, параллельно хмурясь и пытаясь не выдать свою брезгливость. Драко довольно хмыкает: — Это высокобелковая смесь для тех, кому нужно набирать вес, но они не могут есть слишком много. Внутренняя разработка. Радуйся, что ты попробуешь её на этапе, когда они всё же докрутили блюдо — раньше на вкус оно было таким же, как и на вид. Драко знает, потому что он пробовал его сам. Его едва не вывернуло на месте: приторный, сладковато-солёный вкус, словно… Нет, он не хочет думать об этом сейчас, иначе отобьёт аппетит. Грейнджер улыбается, потому что она тоже участвовала в составлении этого меню, как делегат от министерства, пока они пытались выбрать правильный рацион для магических существ. Так что она прекрасно знает, о чём именно говорит Драко. — И подразумевается, что это всё на одного? — уточняет Тео неуверенно. — Ага. Наслаждайся, дружище. И ныряет в свое мясное рагу без какого-либо интереса. Ест чисто механически, но расслабляется. Еда сегодня неплохая. А затем внезапно думает: надо бы сходить куда-нибудь в приятное заведение и выпить хорошего вина. Когда он вообще в последний раз куда-то выбирался? — А кто-нибудь знает, что это? — вырывает из мыслей Грейнджер. Драко поднимает голову, не сразу понимая, о чём она, но девушка кивает в сторону небольшого пузырька. Он хмыкает: — Травяной отвар из пустырника, валерианы и тиса, — определяет безошибочно. — Должен помочь снизить головную боль и нормализовать сон. Она неуверенно хлопает глазами: — Это входит в диетическое меню? — Нет. Но, видимо, кто-то занес тебя в список пациентов — что, в целом, логично, — и эльфы на кухне добавили в твой рацион эту штуку. Не переживай, там мизерная концентрация — сонливость придет только к вечеру. — Кто-то? — повторяет она недоверчиво. — Это был не я, — пожимает Драко плечами. — Но, брось, Грейнджер, у тебя половина лица была в крови. Если ты попалась хоть одной медсестре на глаза, — а я уверен, что ты попалась — у тебя не было шансов избежать этой участи. Она выглядит не слишком довольной, и Драко искренне не знает почему, но не спрашивает. Особенно, когда их внимание переключает на себя Нотт. — Слушайте, а это даже вкусно! — бросает он с набитым ртом. — Неужели? — фыркает Грейнджер. — Почти завидую, потому что моя каша абсолютно пресная. — В этом и смысл диетического питания, — напоминает ей Драко. — Я понимаю, но это не делает еду хоть сколько-нибудь вкуснее. — Да? Тогда на, вот, держи, — говорит Тео и, прежде чем Грейнджер успевает сделать что-то, он набирает полную ложку уже другого блюда — всё ещё не самого приятного на цвет — и суёт ей в рот. Грейнджер едва не давится в шоке, но успевает прикрыть рот ладонью за секунду до того, как содержимое оказалось бы на лице Драко. Он улыбается против воли — слишком нелепое и смешное зрелище. Ей требуется немного времени, чтобы, наконец, суметь проглотить еду и не задохнуться от возмущения в процессе, когда она бросает на Тео злобный взгляд: — Тео, какого чёрта? — Вкусно, скажи? Грейнджер, кажется, требуется вся её выдержка, чтобы не отправить в Нотта пару проклятий. Она прищуривает глаза, поджимает губы, выдыхая через нос, и тянется за салфеткой, чтобы вытереть губы — хотя её лицо абсолютно чистое. Но Драко смотрит на неё, и собственное сознание подкидывает ему её же образ чужими глазами. Моложе, с искренней улыбкой во взгляде, со смущённо порозовевшими щеками, неуверенными пальцами, которыми она касалась чужой щеки, и внезапно эта картинка кажется настолько реальной, что Драко физически ощущает тепло на собственных скулах. Это приятно. Прикосновение. Человеческое тепло. Улыбка, направленная не ему. Драко смотрит на неё, не разделяя эти две реальности, и на мгновение выпадает, остановившись на её глазах. Только когда замечает неуверенную морщинку над левой бровью, вздрагивает и приходит в себя. — У меня всё ещё что-то на лице?.. — спрашивает Грейнджер осторожно и снова тянется к салфетке. — Нет, — отвечает тут же. — Я… просто задумался. Грейнджер выглядит удивлённой, и Драко знает, что его голос прозвучал странно: сбито и нервно. Поэтому он добавляет. — Просто устал. И она неуверенно кивает, принимая его ответ. В отличие от Тео, про существование которого Драко почти забыл на мгновение. — Залезал кому-то в голову? — спрашивает со знанием дела. И тут же попадает в цель. Драко замирает с вилкой в руках, поворачиваясь к нему слишком медленно. — С чего ты взял? Тео хмыкает, выглядя почти оскорбленным. — Серьезно? У меня что, глаз по-твоему нет? Драко молчит. Нотт закатывает глаза. — Да брось, такие штуки легко опознать: ты бледный, теряешь фокус и, почти уверен, видишь чьи-то чужие воспоминания. И ешь сладкое, которое обычно избегаешь. Только ты, видимо, перестарался — не стоит так долго торчать в чужих мыслях, знаешь? Даже тебе. Нотт сканирует его лицо, растягивая губы в довольной улыбке: — Бинго. А я хорош, не правда ли? Надо было мне тоже в авроры идти, уже давно подвинул бы не только Поттера, но и его начальника. Драко молча возвращается к своей еде, не подпитывая нарциссические повадки Тео. — Сегодня вторник, — говорит внезапно Грейнджер не своим голосом, и Драко вздрагивает. Но кивает. — Ага. — А что у нас по вторникам? — интересуется Нотт. Но никто не отвечает на его вопрос, и тогда Тео наседает: — Ну? Драко бросает на него быстрый взгляд. — Ты только что говорил о том, насколько догадливый. Вот тебе загадка — разгадывай. Тео недовольно поджимает губы и… Дуется. Серьёзно? Грейнджер же уточняет: — Всё нормально? Драко снова смотрит перед собой, и думает, что Грейнджер в реальности действительно больше совсем не похожа на ту Гермиону, что он видел в чужой голове. Что-то ещё есть, но всё равно почти не осталось. И потому он раздумывает, стоит ли говорить. Не уверен. Но говорит всё равно: — Не совсем, — видит, как Грейнджер вздрагивает. — Но уже намного лучше. Она опускает взгляд, не переставая хмуриться, но не уточняет. Прекрасно знает о том, что у Уизли случаются приступы время от времени. Раньше, когда Грейнджер навещала его почти каждый день, становилась свидетелем слишком многих. Добрую половину случайно провоцировала сама. Драко знает, что Уокер отпаивал её в своём кабинете после этого. Кто знает, может, тогда и зародилась вся эта их отношенческая любовь? Драко только сейчас впервые задумывается, что, возможно, именно поэтому она стала навещать Рона реже. — А, вы про Уизли, — бросает Нотт, и тут же вздрагивает от резких взглядов двух пар глаз. — Да что вы на меня так смотрите каждый раз… — Откуда ты знаешь? — спрашивает Драко, а потом смотрит на Грейнджер, искренне удивлённый тому, что она поделилась с ним. Но она выглядит не менее шокированной. Явно ждет ответа. — Слушайте, ну вот это уже почти обидно. Ваша легенда с тем, что он уехал… Эм, ну, куда-то там — видите, настолько неправдоподобна, что я даже не помню, куда он там уехать должен был. В общем, полный бред. Оборотное, конечно, было хорошим решением, но… Мне надоело, что вы забываете, где я работаю. Уизли был слишком заметной фигурой, чтобы не знать. Был, — повторяет про себя Драко. А затем поднимает голову: Тео молча смотрит на Грейнджер — та напряжённо пялится на него в ответ. Драко переводит взгляд от одного к другому и чувствует себя лишним за этим столом. — Почему ты не говорил, что знаешь? — спрашивает Грейнджер на грани слышимости. — А смысл? Если бы ты хотела об этом поговорить, то сказала бы. Или? Драко замечает что-то в карих глазах напротив и ставит утверждение Тео под сомнение. Грейнджер выглядит так, словно на самом деле хотела бы?.. Наверное, поделиться с кем-то. В целом, Тео и правда мог бы быть хорошим собеседником в этом вопросе. Нотт не купается в чувстве вины, как Поттер или она сама, при этом не в курсе всех подробностей, как Драко, и вообще — обсуждать сложные вещи с людьми, которые умеют воспринимать их легко, бывает довольно полезно. Драко замечает в себе укол чисто человеческой грусти, что он сам не показался хорошим вариантом, но почти сразу гасит его, даже не задумываясь об этом слишком долго. — Давайте не будем об этом сейчас, — просит Грейнджер, наконец. — Без проблем, — кивает Тео на удивление покорно, и Драко удивлённо хмурится. А потом не выдерживает и спрашивает вслух: — С каких пор ты такой покорный, Тео? — Покорный? — повторяет Нотт со смешком. — Что ты вкладываешь в это слово, Драко? Я просто веду себя так, как должен вести себя джентльмен: если дама просит сменить тему, я не буду её развивать. — Вот именно это я и имею в виду. Могу назвать, навскидку, имён десять девушек, которых ты довёл до слёз своим настойчивым допросом. Нотт отмахивается от его фразы, как от назойливой мухи. — Ни одна из них не была моей подругой. Драко не сдерживает любопытства: поворачивается к Грейнджер, чтобы успеть поймать её реакцию на эти слова. И он оказывается не разочарован. Она смотрит на Тео со слегка приоткрытым ртом, как будто только сейчас понимает, что парень действительно считает их общение ценным. Действительно считает дружбой. Кто бы что ни говорил, Тео не заводит друзей просто так. Драко заверяет со всей ответственностью: Нотт ценит понятие дружбы так, как мало кто из знакомых ему людей. — Добро пожаловать в клуб, — говорит он, чтобы разбавить неловкость в карих глазах напротив. — Теперь ты от него не сбежишь. — Драко, глупости! — фыркает Тео рядом. — Зачем кому-то от меня сбегать? — Вот, видишь, — кивает и замечает, как Грейнджер неуверенно дёргает уголком рта в намеке на улыбку. Но довольно быстро опускает взгляд обратно в тарелку, всё ещё смущённая произошедшим. — Ну вот что ты наделал, — тянет Нотт, а затем ставит перед ним собственный десерт. — На вот, ешь свое сладкое и не напрягай людей за столом. Драко вскидывает бровь, но действительно тянется к тарелке с десертом: шоколадный кекс оказывается внутри с жидкой начинкой; та разливается на языке с первым же прожёванным кусочком, и он прикрывает глаза, искренне наслаждаясь процессом. Не зря Гарриет предлагала ему заскочить к ней на шоколад — ничто так не приводит в чувство угнетённый разум, как избыточная доза сахара. Драко почти стонет от удовольствия. Или не совсем «почти»… Потому что они с Грейнджер меняются местами: теперь она пялится на него, вынуждая вздрогнуть, и тот же самый вопрос вырывается против воли: — У меня что-то на лице?.. Разве что в этот раз девушка улыбается и кивает, заявляя с широкой улыбкой: — Да. И улыбка становится шире. Словно Драко Малфой, перепачканный в шоколаде — самое смешное зрелище, которое ей доводилось видеть за день. Возможно, именно так оно и есть. — Гермиона, а может ты тоже хочешь с нами в бар? Драко вскидывает брови, поворачиваясь к другу, но никак не комментирует, потому что говорить с набитым ртом неприлично. А переставать есть ему категорически не хочется. Интересно, а если заменить сигареты на шоколадки, он сильно поправится? — Спасибо за предложение, Тео. Как-нибудь в следующий раз — я не против. — Почему не сейчас? Прошу, только не говори, что из-за произошедшего? Тебе известно мое отношение к подобной фигне. И всё-таки Драко успевает бросить короткий вопрос, в перерывах между облизыванием ложки: — Что за подобная фигня? — Тео утверждает, что если запрещать себе радоваться и улыбаться, когда всё вокруг выглядит неуместным, то тогда радоваться и улыбаться нельзя будет вообще. Драко хмыкает, а затем понимающе мычит. Пожалуй, так оно и есть. — Именно, — кивает Тео. — Позитивные эмоции всегда будут неуместны, а времена всегда — не те. Так почему не в этот раз, Гермиона? — Потому что я попросила Малфоя поговорить с Гарри, и я не хочу мешать. — С Поттером? А зачем с ним говорить? Драко фыркает, позабавленный формулировкой вопроса. Грейнджер тоже смешно морщит нос, но всё же объясняет: — Малфой знает, зачем. Так что давайте в этот раз вы сами. Тео подозрительно щурится, но соглашается: — Ладно. Но в следующий раз не отвертишься. Драко с удивлением замечает, что кекс закончился, и потому всё же спрашивает: — Я тоже приглашён? — Конечно, Драко! — восклицает Тео. — Приглашён даже Поттер, если хорошо проявит себя на этой неделе. И да, повтори, когда ты там в пересменке? — В четверг. — Четверг, — повторяет немного задумчиво. — Что ж, четверг так четверг. — Что, у тебя были планы? — О, у меня всегда есть планы, но это не значит, что их нельзя поменять. Это называется приоритеты, Драко. Драко старается не раздумывать о концепции приоритетов слишком долго, потому что иначе он будет вынужден признать: ему пора переосмыслить то, как он живёт. Они продолжают есть молча, пока Драко задумчиво ковыряется в салате, который вообще-то должен был, по логике вещей, съесть первым. Но тот не выглядит слишком аппетитным, а перебивать вкус сладкого во рту не хочется. Он замечает движение на фоне, а потом женская ладонь аккуратно ставит перед ним тарелку с каким-то фруктовым желе. Драко поднимает на Грейнджер удивлённый взгляд, и она усмехается: — Я почти уверена, что он тоже будет пресным, но ты выглядишь так, будто будешь рад даже этому. — А ты? — Гляди-ка, мой он принял без подобных уточнений, — фыркает Тео на фоне, всё ещё поглощая очередную концентрированную жижу. — У меня есть вот, — кивает она на то самое зелье. — Сделаем вид, что это высокая кухня? Драко неожиданно для себя улыбается: — А ты разбираешься, я смотрю. Грейнджер фыркает, но затем почти смущённо отводит взгляд, кивая напоследок в сторону тарелки: — Ешь. И Драко слушается. Подхватывает всё ту же маленькую ложку, со следами шоколада от предыдущего десерта, и набирает небольшую порцию желе. Оно легко поддаётся и тут же оказывается во рту. Как только желе начинает таять на языке, Драко замирает, с удивлением замечая, что на вкус оно как зелёный чай. Совершенно не сладкое, но при этом на удивление свежее. И бодрящее. Ровно то, что ему так отчаянно и требовалось. Он возвращает взгляд к Грейнджер, замечая, что девушка всё это время с любопытством смотрела на него, и благодарно ей кивает. — Спасибо. Это вкусно. Она улыбается, выглядя чуть более довольной, чем ранее. А потом влезает Тео с требовательным «Дай тоже попробовать», и Драко вынужденно хватает тарелку, вытягивая руки, чтобы Нотт не смог достать. Громкое «эй!» раздаётся ему прямо в ухо, пока Грейнджер напротив откровенно смеётся над этой картиной. Он и сам смешливо фыркает, отчаянно защищая собственный десерт. Драко кажется, что ему снова одиннадцать.