Часть 9
27 июня 2025 г., 20:00
Когда страх окрасит пространство
алым — беги!
Тебе не идёт этот цвет
И пусть Драко не считает себя достаточно удачливым человеком, ему везёт: в течение следующих дней он ни разу не встречается с Гермионой Грейнджер. И даже на всякий случай вскользь уточняет этот момент у Тео за обедом — всё ещё остаточно злясь на парня, но не имея возможности рассказать, почему. — Она на работе, — отвечает Нотт. — Я заглядывал сегодня в Министерство с утра, на совещание, и столкнулся с ней там. — Вот как, — выдыхает почти с облегчением. — Закончился незапланированный отпуск? — Нет, но она сказала, что ей надо переключиться и отвлечься от неприятных мыслей хоть немного. Проект всё ещё на полном стопе. Драко опускает взгляд и в последний момент удерживает идею хмыкнуть. Какое понятное ему желание. — А что, соскучился? — тут же считывает Тео всё по-своему. — Нет, — качает головой и легко придумывает ответ: — Ей Лили интересовалась. Нотт прищуривает глаза, но никак не комментирует. Кивает и возвращается к еде. Драко больше ничего не спрашивает.***
Дафна присоединяется к нему в ординаторской после совместно проведённой операции и очередного сложного шунтирования. Утягивает на диван и без какого-либо зазрения совести откидывает голову на его колени, поднимая ноги к стене. — До тех пор, пока ты осознаёшь, насколько неправильно это выглядит, и готова нести риски самостоятельно, я не буду ничего говорить, — бросает он, ставя локоть на подлокотник и смотря на лицо девушки сверху вниз. Дафна широко улыбается, прикрывая глаза. — Вот и славненько. Тогда можешь просто помолчать. Драко фыркает и действительно замолкает. Операция вышла непростой: они чуть не потеряли пациента, пока пытались найти, откуда так активно хлестала кровь. В носу до сих пор стоит этот железный запах, и пусть Драко уже давно не реагирует на подобные вещи, приятного в этом мало. Он прикидывает, кому лучше направить пациента после — Ханне или Аббернету, но неожиданно для себя проваливается в другие мысли. Спустя десять минут озвучивает вслух: — Может, мне отказаться от работы с Уизли? Дафна вздрагивает на его коленях, приоткрывает глаза и смотрит на него, не меняя положения. — С чего ты это вдруг? Драко скользит по ней взглядом и равнодушно пожимает плечами: — Просто так. Дафна приподнимает брови, а затем её взгляд плавно перемещается на стену напротив. Она явно задумывается. Драко наблюдает за ней, неожиданно расслабляясь. — По логике вещей тебе изначально не стоило его брать, — говорит она, наконец. — Плевать на просьбу Поттера и на всё остальное. Их ожидания — не твои проблемы, потому что ты работаешь в другом отделении. Вот если бы у него был заворот кишок, то да, это имело бы смысл, а так... Драко устало хмыкает, слушая её размышления. — Но сейчас, когда ты работаешь с ним так долго, и он, насколько я понимаю, стал намного стабильнее... — она опять переводит на него взгляд, смотря исподлобья, и пробует ещё раз: — Что стряслось, Драко? Драко рассматривает её лицо и мысленно проводит по тонким бровям пальцем, чтобы разгладить их и убрать выражение беспокойства. Он хорошо обдумывает свой ответ, прежде чем сказать: — Я не уверен, что вывожу это всё. — Работу и в хирургии, и там? Нет. — Да. Дафна понимающе кивает. — Тогда откажись. Все удивятся, но можешь смело послать их нахер. Если что, я присоединюсь. Драко хмыкает. Неужели он выглядит, как человек, который не справится с этим сам? Не справишься, — соглашается внутренний голос. Драко стремится его поскорее заткнуть. — Но, конечно, это вставит определённые палки в колёса вашей дружбе с Поттером, — продолжает Дафна, тем временем, свои рассуждения вслух. — С другой стороны, что это за дружба такая тогда? Если всё, что ему нужно от тебя — это твои умения окклюмента, то грош цена такой дружбе. И ты в любом случае в выигрыше. — Не поспоришь. Дафна кивает, но затем прикусывает губу. Драко уточняет: — Что? — Мне кажется, — начинает она чуть неуверенно, — что если ты всё же решишь отказаться, проблема будет в другом. — В чём? — В тебе. Драко дёргается, и Дафна, не по своей воле, дёргается вместе с ним, но не комментирует. — Во мне? — Ага, — очередной кивок. — Ты уже слишком глубоко в этом всём. И, так или иначе, ты знаешь, что это был твой выбор. Если ты откажешься сейчас... Тебе будет стыдно, и я не уверена, что у тебя получится с этим справиться. Можешь спорить, но ты вырос на удивление хорошим человеком. Особенно в сравнении с тем, каким придурком ты был в школе. Драко не понимает, стоит ли оскорбиться, но не зацикливается, потому что всё внимание возвращается к другим словам. — Думаешь, не получится? — Думаю, что нет. Драко устало выдыхает и уводит взгляд, ныряя в неприятные мысли глубже. Глубоко внутри он знает, что Дафна права. — Может, всё же расскажешь, почему ты спрашиваешь об этом на самом деле? Он подносит руку к лицу и трёт переносицу, едва подавляя тяжелый вдох. Чувствует на себе взгляд Дафны и не находит в себе сил врать. Но и сказать правду не находит сил тоже. — Может, — отвечает он, наконец. — Но только не сейчас. Она отвечает после небольшой паузы: — Ладно. Как созреешь — я буду рядом. Драко улыбается ей и кладёт руку на раскинутые на его коленях волосы. Ныряет в них пальцами, принимаясь массировать скальп, и девушка блаженно выдыхает с довольной улыбкой на лице. Он прокручивает перед собой все возможные сценарии дальнейших действий, не прекращая движений пальцев.***
За выходные умирает ещё два человека. Теорию коллеги Тео, что вся проблема, на самом деле, в сочетании остаточных следов проклятья и чего-то в самом Мунго, не получается подтвердить ни одним из экспериментов.***
Грейнджер напоминает о себе только в понедельник вечером. Драко возвращается домой после тяжёлого дня и внимательного обсуждения с реабилитологом матери дальнейших шагов, когда к нему прилетает сова. Он открывает окно, давая угощение и плату, и забирает с её лапки небольшой конверт. Рассматривает его с удивлением, но замирает, безошибочно опознав почерк. Драко медленно разворачивает конверт и внимательно вчитывается в текст. Его не много: «Привет, могу я навестить завтра Рона вместе с тобой? Я помню, что необходимо присутствие кого-то из персонала рядом. Завтра вторник. Гермиона». Драко перечитывает текст ещё раз и понимает, что удивлён. Не желанию Грейнджер навестить — хотя и этому тоже — но форме и тому факту, что она хочет это сделать именно завтра. Потому что да, завтра — вторник. И это значит, смена Драко в отделении психотерапии. Прежде чем ворох разных мыслей —***
Драко планировал встретиться с ней у поста медсестёр, но сталкивается раньше: Грейнджер вылетает из кабинета Уокера так резко, что он едва постыдно не вздрагивает вместе с оглушающим хлопком двери. Замирает как вкопанный, пока девушка зло трёт глаза, вытирая слезы, и Драко настолько обескуражен, что даже не представляет, что ему делать. Почти всерьёз подумывает тихонько завернуть за угол и незаметно испариться, но, в любом случае, поздно. Грейнджер поднимает голову и замечает его, тут же деревенея. Они смотрят друг на друга в абсолютной тишине, и единственное, что объединяет их сейчас — желание оказаться в любом другом месте, кроме этого конкретного коридора. — Малфой, — выдыхает и кивает она, наконец, в рамках приветствия. Драко же формальности упускает: — Ты в порядке? Грейнджер молча смотрит на него вместо ответа. Драко напряжённо хмурится, но пытается оставаться воспитанным человеком и не заваливать вопросами. Ещё пытается не делать выводов на основе увиденного. Но произошедшее смешивается со словами Тео в баре, и его сомнениями, и всё вместе выглядит... Нехорошо. Но Грейнджер по-прежнему молчит. Драко не может определить эмоции по её лицу, потому что оно выглядит абсолютно пустым и нечитаемым. Только глаза смотрят настолько проникновенно, что он всерьёз осознаёт: она думает о чём-то очень важном. И всё же отвечает: — Да, — и всё. — Ты уверена? Грейнджер коротко выдыхает и кивает. Разговор не завязывается. Но тишина настолько тяжелая, что Драко позволяет себе её нарушить, осторожно уточняя: — Посещение отменяется? И слова, наконец, вызывают реакцию, отображая сразу очень много разных эмоций на женском лице. Грейнджер испуганно хмурится и даже делает шаг вперёд: — Что? Нет! Почему? Драко даже сам сбивается от неожиданности. — Навещать пациентов психиатрии, когда ты сам не в лучшем эмоциональном состоянии может быть... — опасно, думает он, но не говорит. — Не лучшей идеей. Но Грейнджер качает головой и смотрит почти с мольбой: — Я в порядке! Правда. Она не выглядит, словно в порядке. Что бы ни произошло за этой самой дверью кабинета Уокера. Драко неосознанно косит туда взгляд, прежде чем переспрашивает, напряжённо хмурясь: — Ты уверена? Тебе не обязательно идти именно со мной сегодня. Ты можешь забронировать любое время посещения с кем-то дру-.. — Нет, я не хочу с другими, — качает она головой. И вопреки тому, что Грейнджер, по сути, его перебила, и её глаза всё ещё красные, голос свой под контроль она берёт довольно умело. — Почему нет? — Потому что они осуждают меня. Искренность почти сбивает его с толку, и Драко приоткрывает рот, вскидывая брови, потому что: — Что? Грейнджер выдыхает и поджимает губы: — Никто ничего не говорит, но это слишком очевидно, чтобы я не замечала. Пожалуйста, Драко, — он вздрагивает, — я хочу увидеть Рона, но я не могу делать это с кем-то ещё. Драко всё ещё не чувствует должной уверенности по этому поводу и прекрасно знает, что должен ей отказать. Но почему-то этого не делает. — Ладно, — кивает он с заминкой. — Только... Умойся, наверное, что ли? Грейнджер вспыхивает, покрываясь розоватыми пятнами смущения, хоть и едва заметными на фоне и так покрасневшего лица, но втягивает воздух через нос и кивает: — Дай мне пять минут, пожалуйста. Драко кивает. — Я подожду тебя наверху. Грейнджер зеркалит его движение и тоже кивает пару раз, придавая своему виду уверенности. Даже пытается улыбнуться, но выходит криво. Драко не улыбается ей в ответ.***
Он понимает, что это было ошибкой, едва они перешагивают дверной проём палаты. Пусть в этот раз в них ничего и не летит, но Уизли почти сразу хмурится, улавливая что-то своё, и Драко настороженно следит за происходящим, отвлекаясь только на дополнительные чары защиты на дверь. Рон сидит в своем кресле, обняв колени, и периодически дёргает головой в нервном тике, но возвращает взгляд к Грейнджер снова и снова. Девушка замирает напряжённой статуей и даже не находит сил поздороваться. Драко напрягается и думает, что ещё не поздно попросить её уйти. Но вместо этого поворачивается к Рону и приветствует сам: — Доброе утро, Уизли. Я сегодня не один. Твоя подруга очень рвалась тебя увидеть. Ещё один быстрый взгляд на Грейнджер, и он видит, как она выдыхает, прикрывая глаза. Почти уверен, что девушка ведёт внутри какой-то безмолвный диалог, призывая взять себя в руки, потому что спустя несколько мгновений она слегка расслабляется и говорит тоже: — Привет, Рон. Ни один из них ответного приветствия, конечно, не получает.***
Грейнджер больше не касается Уизли после одного из случаев, закончившихся паникой второго. Она гладила его по волосам, когда парню стало казаться что-то своё, и тот начал орать, брыкаться, и... Драко не знает деталей, потому что это случилось не при нём. Но с тех пор он правда не видел, чтобы Грейнджер трогала друга даже за руку. Он отходит в сторону, пытаясь создать хотя бы иллюзию приватности, чтобы девушка поговорила с ним о чём-то своём. Но когда он слышит её голос, Грейнджер обращается не к Рону: — О чём ты думаешь, когда смотришь на него? Драко поворачивается обратно и замечает, что её глаза прикрыты, и брови слегка нахмурены. Вся поза кричит громче любых слов: ей некомфортно, ей плохо. Драко косит взгляд на Рона — тот по-прежнему качается, дёргая челюстью, но вроде стабилен. — О том, что есть процедура, которую я должен выполнять как колдомедик, — отвечает он спокойно. Грейнджер хмурится чуть заметнее и обнимает себя за предплечья: — Пациент, значит? — Именно так. И тогда она всё же открывает глаза и смотрит на него. Драко не может прочитать всю смесь эмоций на лице — она прячет их, так старательно и привычно, — но он видит в ней печаль. И видит в ней скорбь. И злость видит тоже. — А ты видишь в нём того мальчишку, которого обзывал? Драко напрягается. Но не отвечает. Осознаёт: это провокация. Гермиона провоцирует его на эмоции. Чёрт. — Ну, и чего ты молчишь? — спрашивает снова, и её голос теперь намного жёстче. — Ты видишь? Того, над кем издевался? Кого считал недостойным дружбы с Избранным? Когда Гарри выбрал его, а не тебя, ты возненавидел его? Ты видишь в нём всё того же человека? Эмоций становится больше, но она продолжает: — Ты чувствуешь удовлетворение, когда видишь его таким? Драко мог бы ответить на каждый из её вопросов. По отдельности. Коротко или подробно. Смог бы подтвердить или опровергнуть. Сказать сухо или эмоционально. Драко мог бы сделать это. Но вместо этого он спрашивает, не позволяя ни единой эмоции проскользнуть в голосе: — А ты всё ещё видишь во мне только того, кто унижал тебя за твою кровь? И Грейнджер тут же сводит брови, приоткрывая рот. Она напрягается, вздрагивает, её глаза сверкают на мгновение, прежде чем ноги сами по себе делают шаг в сторону от него. Драко замечает это движение и решает не думать о нём. Он не отводит взгляда от её лица. Ловит каждый момент происходящего. Пока Грейнджер сжимает губы, морщится почти отчаянно и, похоже, кусает щёку изнутри. Ты должен выпроводить её из палаты, — напоминает здравый смысл. Но вместо этого Драко говорит: — Красноречиво, — и даже не ругает себя за то, как портится его осанка в этот момент. Он снова переводит внимательный взгляд на бледное лицо Уизли с этой его семейной тонной веснушек, с синяками под глазами, с впалыми щеками. — Нет, — говорит, наконец. — Я не вижу в нём того, кому можно завидовать, — небольшая пауза. — Я также не думаю, что он действительно заслужил всё то, что я говорил в его адрес. И точно не заслужил того, что с ним случилось. Грейнджер вздрагивает, но Драко не пытается всматриваться в её реакцию. Он просто продолжает говорить, словно озвучивает это самому себе. Впервые вообще-то. — Я стараюсь просто принять самого себя из детства, потому что я был мелким и наивным придурком, с не своими идеями в голове, с бесконечными ожиданиями от меня. Я думал, что знаю, что правильно, а что — нет. Был уверен, что мои слова — мои слова; что мои мысли — мои мысли; что мои эмоции — и правда мои эмоции. Равнодушный Уизли смотрит куда-то сквозь него, и его пальцы подрагивают время от времени. — Единственное, о чём я действительно жалею, — признается Драко честно. — Это о том количестве злости, которое было во мне, — задумывается всего на мгновение. — Хочешь правду? Он поворачивает голову к ней так резко, что шейная связка болезненно напрягается где-то чуть ниже линии затылка. Грейнджер дёргается, но молчит. Даёт понять одним взглядом: она слушает. — Мне стыдно не за какие-то конкретные слова и действия. А за то, как много в них было искренней злобы. Её вообще всегда было так много… Мне стыдно осознавать, что я был тем человеком, для которого злость стала основным якорем личности. И я бы хотел иметь возможность что-то изменить, но я не могу. Драко скользит взглядом по её волосам, спускаясь к плечам. Неосознанно считывает, что его глазу приятна эта плавность линий. Она успокаивает его. — Но если ты ждёшь от меня самобичевания, — продолжает. — Его не будет. Потому что тогда это тоже будет именно про неё — про злобу. Я не хочу ненавидеть людей, но я не хочу ненавидеть и самого себя. И если у меня нет другого выбора, я лучше останусь пустым и безэмоциональным. К тому же, — Драко коротко хмыкает, — моя работа очень этому способствует. Но я устал злиться. И в целом, — взмахивает рукой, обводя это какое-то эфемерное «в целом», — тоже устал. Всего на мгновение Грейнджер выглядит так, словно хочет сказать что-то. Отреагировать. Показать эмоции, сказать прямо и честно, что она думает. Сказать больше, чем говорит обычно. Но уже в следующее — вся готовность пропадает с её лица, выпадая бессмысленным осадком на дне слегка сузившихся зрачков. — Удобно, — произносит она, в итоге. Драко выдыхает почти разочарованно. — Думаешь? — Ага, — кивает не столько спокойно, сколько отстранённо. — Ты просто разделил свои до и после, отсёк всё то, что не смог принять в себе, и ждёшь, что остальные… — Именно это я и сделал, — обрывает её Драко. Грейнджер, на удивление, реагирует спокойно. — Отсёк. Но. Я ничего не жду от остальных. Девушка замолкает, сдуваясь вместе с тлеющим запалом. — Мне не нужно, чтобы Уизли меня прощал, — продолжает Драко тем не менее. — Всё, что мне нужно от него — чтобы он пошёл на поправку. Не из-за моего чувства вины к нему, а потому что он — пациент, а я — врач. Всё, что мне нужно от тебя… Не договаривает. Останавливается. Не находит и следа от мысли, что планировал озвучить. Грейнджер, однако, не даёт просто оставить всё, как есть. — Всё, что тебе нужно от меня?.. — повторяет она. Драко теряется. И молчит. — Ну же? — повторяет Грейнджер с большим напором. — Я не знаю, что хотел сказать, — признаётся, но замечает, как возмущение загорается на её лице. Прежде чем она успевает бросить что-то в раздражении, Драко говорит: — В любом случае, разве мои ожидания имеют значение? В конечном итоге, всё просто упрётся в то, как много ты сама готова кому-то дать. Грейнджер прищуривается. — И ты думаешь, что хочешь от меня больше, чем я готова тебе дать? Драко приподнимает одну бровь. Не понимает, как разговор вытек именно в это. — Нам действительно нужно это обсуждать? И тогда теряется она. Запал пропадает вместе с опущенными плечами, но почти сразу разгорается вновь, когда она кивает: — Да. Потому что мне надоели подвешенные в воздухе разговоры! — О чём ты говоришь сейчас? — хмурится Драко. — У нас никогда не было подвешенных в воздухе разговоров. — Я сейчас не про тебя! — восклицает неожиданно несдержанно, и, видимо, эмпатия заставляет его отзеркалить ту же интонацию: — Тогда зачем ты вываливаешь это на меня? И Грейнджер вздрагивает, словно кто-то встряхнул её за плечо в попытке привести в чувство. Она поджимает губы и хмурится, тут же уводя взгляд в сторону. Но эмоции не оставляют её до конца. — Я просто хочу, чтобы это всё закончилось, — признаётся негромко, но уже в следующую секунду голос становится громким, почти отчаянным: — Скажи, это вообще когда-нибудь закончится? Её слова бьют его в грудь, отзываясь картинками из сна. Собственные слова, сказанные ей в нём —***
Гарриет сменяет его спустя десять минут, молча проскальзывая в палату и считывая все детали случившегося без каких-либо дополнительных объяснений. Она ныряет в голову Уизли, мягко вытесняя Драко, и он растерянно моргает, обнаруживая себя на полу. Звон в ушах от физического удара усиливается последствиями окклюменции. Он моргает, непривычно медленно, и фокусирует взгляд на женщине напротив. Она сжимает руки на его предплечьях и смотрит в глаза, диктуя словно инструкцию: — Драко, ты сейчас встанешь, выйдешь отсюда и обратишься за помощью. — Я... — открывает он рот в попытке спорить. — Он... — Я займусь им, Драко. Давай, вставай, — и она тянет его вверх, заставляя выпрямиться. Драко концентрируется на её светлом взгляде и слушается. Тут же приглушённо стонет, хватаясь за ребро с неуверенным: — Ох. Гарриет хмурится сильнее, обеспокоенно поджимая губы. — Драко, просто выйди за дверь, хорошо? Грейнджер стоит там, и я уже послала за кем-нибудь из хирургии. Тебе надо просто выйти, слышишь? Уизли на фоне задушенно стонет, и это заставляет его вернуться в реальность. Драко сглатывает, но действительно идёт к двери, удерживаемый Гарриет до последнего момента, пока чары снова не блокируют вход за ним. Свет коридора больно бьёт по глазам, и Драко морщится, но действительно замечает Грейнджер напротив. Она смотрит на него огромными глазами, боясь подойти ближе, и слово вина написано у неё на лице. — Драко, я... — начинает она, но тут же цепляется взглядом за его голову. — Чёрт! У тебя кровь! Драко не знает зачем, но кивает ей, потому что да, он тоже чувствует это. И в целом, какое-то очень.. странное ощущение. Он морщится и думает, что ему надо добраться до хирургии. Да, — решает уверенно, — я должен добраться туда как можно скорее. А затем он делает шаг вперёд и кашляет. Странный булькающий звук вырывается изо рта вместе с тонкой струйкой крови. Драко замирает, чувствуя, как волна белого шума накрывает его за долю секунды, а пол перед глазами начинает раскачиваться. Он не слышит больше ничего, кроме невыносимого писка, и ни один голос не пробивается сквозь эту стену. Драко пытается удержаться на месте в течение ещё пяти секунд — пять-четыре-три-два-один — но глаза закрываются, скрывая реальность окончательно. Последнее, что он чувствует — как валится вперёд. И собственный тихий выдох: блять.***
Когда Драко открывает глаза и видит перед собой лицо Ричарда, он не понимает: хороший это знак или плохой. Потом на него накатывает дикая волна боли, и этот вопрос перестаёт волновать его. — Вот, пей, — слышит он указание, и мужчина подносит к его рту бутылёк. Драко узнаёт зелье по запаху и не сопротивляется. Только морщится напоследок. Затем откидывает голову и прикрывает глаза, понимая, что лежит он, тем не менее, на чём-то мягком. Осознание произошедшего медленно возвращается к нему, и Драко распахивает глаза, тут же поворачивая голову в сторону. Грейнджер сидит в двух метрах от него с выражением настолько мрачным, что он почти уверен, что видит нечто подобное впервые. Её руки скрещены на груди, одна нога закинута на другую, пока взгляд застыл на его койке. Она напряжена настолько, что почти удивительно, как воздух вокруг них ещё не вибрирует. — Драко, — зовёт его Ричард, и он переводит свой взгляд на мужчину. — Как ты себя чувствуешь? — Отвратительно. — А теперь давай ещё раз и точнее? Драко сглатывает и пытается отследить ощущения в теле. Он выдыхает и уточняет: — Я сломал ребро? — Да, — не пытается врать Уокер. — И у тебя сотрясение. И внутреннее кровотечение, но мы с Дафной уже его подлатали, так что будешь жить. Драко слушает его с растущим внутренним удивлением: так вот что это было за ощущение. — Ясно, — отвечает он негромко. — Спасибо. Мужчина сухо усмехается, и в его глазах нет ни намёка на веселье. — А как Грейнджер? — спрашивает Драко и кивает в сторону девушки. Она вздрагивает при упоминании собственного имени, и стул двигается вместе с ней, отдаваясь скрежетом по полу. — Гермиона в полном порядке, — отвечает Уокер безэмоционально и тоже опускает взгляд на девушку. Драко наблюдает за ним, отмечая очень... тяжёлую атмосферу. Если она в полном порядке, то почему он ведёт себя именно так? — Я рад. Ричард кивает. И Грейнджер неожиданно спрашивает: — Как это вообще произошло? Я думала, что палата блокирует его магию. Драко прикрывает глаза, поджимая губы, потому что он не хочет отвечать на её вопрос. В отличие от Уокера, который снабжает её информацией, начиная звучать, как профессор Хогвартса. — Палата действительно блокирует его магию. Но не твою. Веки не поднимаются, словно спасают его от необходимости видеть выражение лица Грейнджер. — Что? Но-.. — Очевидно, что изначально это был выброс не магии Уизли, а твой, Гермиона. Он просто потянулся к нему и воспользовался этим импульсом, — продолжает говорить Уокер, и интонация его становится жёстче. Драко всё же переводит на него растерянный взгляд, потому что говорить о произошедшем именно так совсем не обязательно. — Такое случается чаще, чем тебе кажется, — пытается приободрить он Грейнджер, но Ричард усмехается. — Да, с малолетними детьми и неумелыми интернами, которые не способны контролировать собственные эмоции. Все остальные знают, что если хочется о чём-то поспорить, то лучше найти другое место. Драко хмурится. Уокер выглядит очень странно. Ещё более странно звучит. Что происходит? Он скользит взглядом к Грейнджер, которая смотрит на Уокера в ответ, и её челюсть напрягается. — Полагаю, было ошибкой рассчитывать, что такая умная ведьма как ты, сможет держать себя в руках, чтобы не поставить под удар не только жизнь пациента и его врача, но также и собственную. Не правда ли? Что происходит?! — Сэр, при всём уважении-... — Уйди. Её голос заставляет их обоих замолчать. Ричард медленно сужает глаза, сосредотачивая взгляд только на ней, пока Драко пытается понять: имеет ли он право посмотреть на неё тоже? Потому что ему хочется. Безумно хочется увидеть выражение её лица. — Что? — спрашивает Уокер не своим голосом. Любая другая девушка — да что там, и парень тоже — стушевалась бы. Но Грейнджер задирает подбородок выше, смотрит на мужчину снизу вверх и выдерживает этот взгляд без каких-либо намёков на беспокойство. — Уйди, — повторяет она сухо, но настойчиво. Уокер сводит брови, неверяще смотря на неё, и если бы у Драко были бы силы, он отвернулся бы. Слишком... интимно. Ричард, кажется, тоже думает об этом, потому что бросает на него быстрый взгляд, прежде чем снова посмотреть на свою женщину. — Мы обсудим это позже, — говорит он без угрозы, но с внутренним напряжением в голосе. Грейнджер даже не кивает: просто уводит взгляд куда-то в сторону окна, и Уокер сглатывает, сжимая пальцы в карманах халата и поворачиваясь к Драко. — Я зайду к тебе через час, Малфой, — и даже не планирует дожидаться ответа: разворачивается на пятках и покидает палату, захлопывая дверь за собой лишь самую малость громче необходимого. В палате становится тихо. Драко с трудом переводит взгляд на Грейнджер — она по-прежнему смотрит в окно безжизненным взглядом. И он почти уверен, что девушка выпала из реальности, но затем слышит её голос: — Я прошу прощения за то, что случилось в палате. Её слова звучат странно. Как-то не совсем по-человечески. Она говорит искренне, но при этом по-канцелярски. Драко же ничего не говорит, лишь продолжает на неё смотреть. — Ты был прав, мне не следовало идти к Рону в подобном состоянии, и тем более не следовало вываливать на тебя то, в чём ты не виноват, — продолжает Грейнджер. — Я пыталась задеть тебя, чтобы убедиться, что я не единственный человек, которому невыносимо это всё. — Не единственный, — не оставляет без ответа последнюю часть Драко. — Я бы даже сказал наоборот. И тогда она всё же поворачивается к нему, выглядя непривычно несчастной. Драко задаётся вопросом: а может это и есть её норма? А вовсе не то, что она транслирует каждый день. — Я очень виновата перед тобой, — говорит Грейнджер на полтона тише. — Прости меня, Драко. — Я не знаю, почему ты так настаиваешь на этом, как будто произошло что-то непоправимое, и прощение — это очень сложное решение для меня, — говорит Драко негромко. — Но если тебе надо облечь это в слова, то, пожалуйста: я прощаю тебя. — Я не шучу. — Я тоже, — он бы пожал плечами, если бы это не было так больно. Ближайшие сутки, пока будут работать зелья, обещают быть малоприятными. — Я благодарен тебе за эту гиперответственность, но это было в моей власти — не допустить подобной ситуации. Я знал, что не стоило разрешать тебе идти со мной, но всё равно разрешил. Каждый выбор имеет свои последствия. Он делает микропаузу, прежде чем продолжает: — Осмелюсь сказать, что нам обоим очень повезло. Вернее даже всем троим. Всё могло закончиться намного хуже. Грейнджер втягивает воздух, раздувая лёгкие, и качает головой. — И тем не менее, я повела себя как малолетняя дура. — Бывает. Она приподнимает брови: — Ты такой добрый, потому что тебя накачали зельями? Драко дёргает губами в намёке на улыбку: — Наверняка. Если тебе так будет легче принять это. Я не виню тебя ни в чём. Пожалуйста, выдохни уже. Она смотрит на него, словно он ничего не понимает. Возможно, Грейнджер права — возможно, он действительно ничего не понимает. — Тебе очень больно? Тон вопроса сбивает с толку из-за того, насколько неуверенно и аккуратно звучит. Драко почти хочется улыбнуться в ответ на такую наивность. — Да, но скоро пройдёт, — а потом вспоминает и напрягается: — Пожалуйста, не говори моей матери. И, если можешь, попроси об этом остальных. Я не думаю, что кто-то решит болтать, но всё же. Грейнджер понимающе кивает и даже не спорит. — Хорошо, я передам. — Спасибо. Она склоняет голову к плечу и смотрит на него усталым взглядом. Размышляет о чём-то, и Драко не торопит. Знает, что если захочет, то скажет. И действительно говорит: — Мой выброс магии, значит? — и сухо усмехается самой себе, прежде чем поднять пальцы к лицу, пряча эмоции за ладонью. Они молчат до того самого времени, пока Грейнджер, словно впервые разрешив себе взглянуть на произошедшее со стороны, резко не отводит руку и смотрит с ужасом в глазах. — Луч был красным! Драко приподнимает брови, пытаясь понять, что она имеет в виду и-… А. Ну да... Грейнджер неверяще качает головой и сжимает пальцы на сиденье стула. — Это что, был Круциатус? — Я не хочу отвечать на твой вопрос, — говорит он искренне. Правда, не хочет. Но Грейнджер медленно проваливается куда-то очень глубоко, и её лицо теряет цвет, потому что да… Важная особенность Круцио заключается в том, что ты должен хотеть причинить боль. Но это не их случай. По крайней мере, не целиком. И Драко спешит об этом сообщить: — Он просто не помнит ничего другого. Уизли пытали Круцио несколько суток. Один за другим. Один за другим. Всё, что не связано в его голове с Поттером, Грейнджер и, частично, с семьей — отдаёт красным цветом. Грейнджер морщится, как будто кто-то физически сделал ей больно. Она пытается прятать эти эмоции, но Драко видит её боль, даже если картинка перед глазами немного мерцает. — Грейнджер... Девушка переводит на него красные глаза и неожиданно говорит: — У меня есть имя, Драко. Зови меня по имени. Драко вздрагивает, и ребро болезненно ноет. Звать её по имени — одна из худших идей. Ужасных. Абсолютно катастрофичных. Но он не может ей этого сказать. Особенно сейчас. Грейнджер смотрит на него с решительностью, за которой всё равно проглядывает сырая надежда. — Я… — Драко пытается подобрать слова, но дверь распахивается, и ор Тео перебивает всё: — Твою мать, Драко! Что вы тут устроили?! Ты что, думаешь, нам трупов от предыдущего взрыва не хватило?! Что за херня! — он врывается в палату, не церемонясь и подходя к его койке вплотную. Его глаза горят чем-то опасным. Он поворачивается к Грейнджер всего на секунду, уточняя: — Ты в порядке, Гермиона? — Да, — отвечает она тут же, сбитая с толку, но пытается перетянуть все эмоции на себя: — Тео, в этом не было его вины, это... — Да чёрта с два! — восклицает Нотт несдержанно, и Драко тупо моргает, наблюдая за происходящим. Тео возвращает ему свой презрительный взгляд, принимаясь откровенно обвинять: — Драко, как ты это допустил? Это всё из-за вашей херни с Уизли? Драко бросает быстрый взгляд на Грейнджер, явно мысленно зацепившуюся за последний вопрос, и предупреждает: — Тео, остановись. Тео не планирует останавливаться. — Да вы задолбали меня все уже! Вечно творите какую-то херню и не думаете ни о ком, кроме себя. Истощаете себя, а потом не можете контролировать-.. — Тео, это был мой выброс! — говорит Грейнджер громче, заставляя Нотта заткнуться и обернуться к ней. — Чего?! Девушка поджимает губы и напрягает челюсть, выглядя пристыженной и злой, но повторяет без истерики в голосе: — Это я. Я не сдержала свои эмоции. Это был мой всплеск, не Малфоя. Тео нелепо моргает, не стремясь ей поверить. На его лице видна каждая из испытанных эмоций — и их оказывается очень много. Но в итоге он хмурится и качает головой: — Нет. Грейнджер ошарашенно фыркает: — Что нет? Да. Тео качает головой ещё раз, бросая на Драко быстрый взгляд, пытаясь убедиться: — Это же не так? — Вообще-то... Странный сегодня день. Видимо, ему не удастся закончить ни одного предложения, потому что в этот раз в палату приходит Поттер — серьёзный, строгий, выглядящий на десять лет старше, чем есть на самом деле. Он закрывает за собой дверь, и все в палате замолкают. Поттер почти физически ощутимо транслирует, насколько он серьёзен сейчас. Драко не обижается за то, что первый вопрос Гарри адресует не ему: — Ты в порядке, Гермиона? Девушка выдыхает с выражением абсолютной обречённости на лице. Наверняка, такая забота и внимание к ней заставляют её чувствовать себя ещё хуже. — Да, Гарри, — говорит она всё же, потому что Поттер не отводит от неё взгляда. — Я в полном порядке. Ни единой царапины. Драко почему-то уверен, что где-то на её теле всё же должны быть синяки. Он не то чтобы был аккуратен, когда толкал её в сторону от Уизли. Поттер наблюдает за подругой ещё немного и, бегая взглядом, явно пытается убедиться в услышанном сам. Не находит за что зацепиться и, наконец, кивает. Поворачивается к Драко. — А ты? В порядке? — Я буду в порядке через пару дней, — отвечает он честно, пока Тео рядом совершенно бесцеремонно опускается на его кровать. Драко в последнюю секунду успевает убрать ноги в сторону, чтобы не почувствовать на себе вес парня, и тут же шипит от боли в ребре. Бросает на Нотта недовольный взгляд, но тот отвечает ему намного — намного — более недовольным. — А сейчас? — продолжает Поттер. Драко не обращает внимания на его вопрос, выдерживая пронзительный взгляд светлых ноттовских глаз и откровенно не понимая, почему тот так злится на него. — Сотрясение, сломанное ребро и внутреннее кровотечение, которое уже устранили, — сообщает Грейнджер вместо него, повторяя слова Уокера, и даже её интонация звучит похоже. — Я могу помочь открыть его снова, — комментирует Нотт, складывая руки на груди. — Что за фигня, Тео? — спрашивает Драко прямо, потому что ему надоело. — Сам ты фигня, — зло бросает он и больше ничего не добавляет. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Не то что ты — адекватный, думающий взрослый специалист, ха? Драко сводит брови настолько сильно, что простреливает в виске, и он тут же отвлекается на эту боль: закрывает глаза, пытаясь расслабить мышцы лица и откидывается на подушке. — Тео, — зовёт его Грейнджер. — Пожалуйста, хватит. Если хочешь выплеснуть эмоции на кого-нибудь, то давай лучше на меня. Только выйдем в коридор. — Не хочу я на тебя, — упрямо ворчит Нотт. — Я хочу высказать всё именно ему. Поттер неожиданно громко фыркает. Словно понимает в происходящем что-то своё. Но соглашается с Грейнджер: — Оставь это до момента, когда он будет готов тебя слушать, — предлагает спокойно. — Сейчас всё равно ничего не поймет. — Да что я должен понять? — шепчет Драко. — Я не спорю, что идиот, но может закончим на этом? Я дышу — значит я, блять, в порядке! — Нет, — обрубает Тео бескомпромиссно. — Мы закончим только тогда, когда я увижу в твоих глазах искреннее раскаяние, и ты дашь мне непреложный обет, что начнёшь думать головой, а не... Чем ты там думаешь на самом деле. Драко морщится, всё ещё не воспринимая происходящее как адекватное. Но сдаётся: — Как скажешь. Тео сидит на своём месте ещё немного, прежде чем поднимается обратно на ноги так же резко, как и сел: — Мне просто не похер, но пошёл ты! — а затем бросает: — У меня совещание, — и тут же покидает палату, хлопая дверью. Все трое провожают его взглядами без каких-либо комментариев, одинаково сбитые с толку. Драко выдыхает и пытается расслабиться, слабость накатывает волнами. — У вас с Гермионой теперь почти одинаковые шрамы на лбу, — замечает Поттер между делом с тихим смешком. — Почти жаль, что ваши сойдут, а мой останется. Драко озвучивает самую идиотскую шутку, которую можно было придумать: — Станем новым трио? Он не смотрит ни на Поттера, ни на Грейнджер, прекрасно осознавая неуместность и так. Не знает, зачем пошутил. Они молчат какое-то время, и Драко почти проваливается в дрёму, когда слышит скрежет ножек стула: девушка поднимается с места, выпрямляясь. — Я пойду поговорю с Ричардом, — поясняет она скорее для Драко, и он неосознанно хмурится. Грейнджер явно замечает его реакцию, и он готов поспорить: она жалеет, что кто-то стал свидетелем подобной сцены. Но лишь кивает, похлопывает ладонью по плечу Поттера, проходя мимо него, и покидает палату. — А что случилось с Ричардом? — спрашивает Гарри у Драко. — Я не уверен, — признаётся он честно. Поттер вскидывает бровь, но не допрашивает. Подумав, подтаскивает стул ближе к его койке и опускается на него с усталым вздохом. И даже позволяет себе развалиться поудобнее. — Поругались? — Не совсем подходящее слово, хотя другого я подобрать тоже не могу. Гарри задумчиво мычит и становится чуть серьёзнее. — При всей заносчивости Нотта, отрицать, что иногда он бывает прав — трудно, а? — добавляет он с коротким смешком. Драко не понимает, что именно он имеет в виду. Вернее, понимает, конечно, но... не складывается. — Уокер любит её. Это очевидно. Ты ведь тоже это видишь, да? — Вижу, — кивает Поттер. — Тогда почему... — не заканчивает. ...
Примечания:
Видео к главе в телеграм-канале https://t.me/thatscene_katuy/175
