Часть 10
30 июня 2025 г., 07:00
Я уверен в своём «нет».
Я уверен в своём?
Нет.
Драко просыпается, когда улавливает какое-то движение на периферии. Напрягается всем телом, чувствуя резкую тревогу, и распахивает глаза. Но тут же выдыхает, замечая знакомое лицо. Дафна подходит к его койке, скидывая белый халат на стул рядом, а затем делает неожиданное: присаживается к нему, вынуждая Драко тихо... Окей, он не знает, как назвать этот звук, чтобы выглядело достаточно мужественно. — Что ты.. — пытается спросить он прямо, но девушка уже залезает к нему с ногами и аккуратно прижимается, чтобы не потревожить по-прежнему ноющее ребро. Её ладонь опускается ему на плечо, а голова упирается в грудь. Драко замирает, не понимая, как реагировать на происходящее. Не уверен, что, даже не будь он таким сонным, нашёл бы правильный ответ. — Спи, — бросает Дафна негромко, зажмуривая глаза, и делает вид, что планирует делать то же самое. Но Драко не идиот. Он видит, насколько напряжены её плечи даже в полумраке, чувствует прерывистое дыхание на своей коже из-за съехавшего воротника больничной рубашки. — Дафна... — зовёт он её негромко и накрывает одеялом, притягивая к себе чуть ближе. Морщится в процессе от боли, но находит удобное положение довольно быстро. Девушка нервно выдыхает и не сопротивляется. Лишь жмурится сильнее. — Ты в порядке? — спрашивает он обеспокоенно. — Нет. Ощущение тревоги усиливается. — Что случилось?.. Дафна зло фыркает и всё же поднимает голову, чтобы посмотреть на него. — Ты случился, — и замолкает, словно этого ответа будет достаточно. — Переживаешь из-за меня? Но я в порядке. Ничего страшного не случилось, правда-.. — Ага, скажи это кому-то, кто не зашивал тебя на операционном столе, — обрубает она его прямо, но даже так умудряется не повышать голос. Драко позволяет себе коротко хмыкнуть. — Ты обещаешь не делать мне больно, если я скажу, что мне приятно слышать, насколько тебе не всё равно? — Попробуй, узнаешь, — предлагает она, но что-то в её голосе даёт понять: лучше промолчать. Драко поднимает взгляд к потолку, когда глаза привыкают к темноте, и едва улыбается. Пока Дафна не признаётся неожиданно: — Мне хотелось задушить Грейнджер своими руками, когда я узнала, что произошло. — Не надо, — просит тут же, уверенный, что девушка замечает, как резко он напрягся. — Я уверен, что она и так корит себя за произошедшее, и объективно говоря... Это действительно было в моих силах — предотвратить подобную ситуацию. — Я говорю тебе о своих чувствах, а не о логичных размышлениях, — напоминает Дафна спокойно. — Головой я прекрасно это понимаю, но желание не пропадает всё равно. Особенно, учитывая, что Грейнджер тоже должна прекрасно знать, как вести себя в таких палатах. Столько лет прошло — пора бы. — Дафна, — зовёт по имени, пытаясь звучать мягче. — Просто поставь себя на её место, и скажи мне честно, смогла бы ты привыкнуть видеть таким... Меня, например? — Я не собираюсь этого представлять. — Нет, представь, — настаивает Драко. — И то, мы с тобой всё равно в других отношениях. Ни один из нас не был влюблен в другого, и... — За себя говори. Драко обрывает себя, чувствуя, как звук застревает где-то в глотке. Напрягается всем телом, выдавая свою и так слишком очевидную реакцию, и Дафна негромко хмыкает: — Не переживай, это всё уже давно в прошлом. Выгоревшие трудоголики — не мой тип. Драко всё ещё молчит, хаотично перебирая все возможные ответы в своей голове, и запрещает себе даже думать о том, чтобы мысленно пересмотреть всё их взаимодействие под новым углом. — Ясно, не стоило этого говорить, — замечает Дафна с негромким смешком. — Успокойся, дурак. Это было давно, ещё в школе. — Ты же всегда говорила, что я был невыносимым придурком в Хогвартсе? — спрашивает он совсем негромко, продолжая пялиться в потолок. — Был, — и Драко чувствует, как волосы на макушке щекочут шею, когда она кивает. — Но я ни разу не говорила, что у меня был хороший вкус, верно? Издержки возраста. — Не говорила, — соглашается он, улыбаясь против воли, потому что слышит, как в её голосе просыпается спокойное, ностальгическое веселье. — Хочешь секрет? Мы с Асторией не разговаривали несколько месяцев, когда вы начали встречаться. Я была так ужасно зла! Сразу из-за всего. Во-первых, я всё ещё считаю, что она начала подбивать к тебе клинья именно из-за того, что узнала о моей симпатии; а во-вторых, из-за самого факта, что какой-то парень может встать между мной и сестрой так легко. Драко сглатывает и пытается пошутить: — Ну, не то чтобы прям какой-то парень, если мы говорим обо мне... Новый смешок снова щекочет его кожу в разрезе рубашки. — Ну точно придурок. Смотри, не зазнайся ещё сильнее, а то я перестану не только пускать на тебя слюни, но ещё и дружить. — Что, прям пускала слюни? — повторяет он, дразняще, и Дафна тыкает ему куда-то в бок. Драко сначала смеётся, но почти сразу шипит от боли: — Эй, я тут вообще-то как пациент лежу, с травмами. Можно поаккуратнее? — Даже не пытайся разыгрывать эту карту, — хмыкает без злобы. — Мне тебя не жаль. Потому что если ты запрещаешь мне злиться на Грейнджер — по непонятным мне причинам, кстати, — то я буду злиться на тебя. Драко обнимает её чуть крепче, улыбаясь, и легко соглашается: — Договорились. И я не запрещаю злиться на Грейнджер — просто мне кажется, что это не совсем заслуженно. К тому же, поверь, судя по тому, что я успел увидеть, Ричард наверняка ей высказал предостаточно. Дафна выпутывается из его хватки, отстраняясь, чтобы заглянуть в лицо — Драко замечает и поворачивается к ней, считывая искреннюю заинтересованность даже в темноте. — Ну-ка, ну-ка! Что там? — Предлагаешь посплетничать? — Именно так, — кивает. — Давай, не строй из себя безгрешного, выкладывай всё, что знаешь! — Зачем? — Мы говорим о нашем начальнике — любая информация, которая выводит его из равновесия, должна учитываться и восприниматься как часть должностной инструкции. Разве не так ты получил свою должность? Смотрел на него этими своими влюблёнными глазёнками, соглашался с ним, вот он и выбрал тебя. Драко морщит нос. — Я совершенно точно не смотрел на него влюблёнными глазёнками, и тебе прекрасно известно, как много я работал, чтобы получить эту должность. — Да-да, — кивает Дафна, пытаясь скорее покончить с неинтересной темой. — Так что там за история? Он разозлился? Кричал? — Когда ты так хищно улыбаешься, мне становится страшно, — замечает он нейтрально, на что Дафна цокает и закатывает глаза. — Но нет, не орал. Я бы сказал, что он её... отчитывал? — Отчитывал? — повторяет, округляя глаза. — Грейнджер? Мерлин, и она не прокляла его на месте? Она же ненавидит, когда кто-то пытается учить её жизни. — С каких пор ты так хорошо её знаешь? — Чтобы знать это, копать глубоко не надо. Открываешь глаза и смотришь. Хочешь сказать, что сам не замечал? Драко задумывается. — Замечал, скорее всего. Но и не то чтобы у нас с ней вообще часто бывают поводы отчитывать друг друга, чтобы я мог сформировать какое-то своё мнение.***
Ричард сам лично приходит проведать его на утро, и Драко сначала напрягается, мысленно возвращаясь в тяжёлую атмосферу вчерашнего дня — Уокер так и не вернулся через час, как обещал, и наверняка это как-то связано с тем, что Грейнджер пошла с ним разговаривать — но довольно быстро выдыхает. Мужчина улыбается ему и выглядит довольно бодрым. — Доброе утро, Малфой, — приветствует Уокер, шагая ближе. Его осанка, как и всегда, идеальна. — Наслаждаешься внеплановым отпуском? Драко позволяет себе хмыкнуть в ответ на вопрос. — Я надеюсь, вы не вычтете мне эти дни из реального отпуска, сэр. — Не вычту, — улыбается. Тоже на удивление легко. — А будешь себя хорошо вести и пить зелья, ещё и добавлю. Как голова? Как ребро? — Уже намного лучше, — отвечает Драко, потому что это чистая правда. — Видимо, всё было не так серьезно? — Или мы просто знаем толк в обезболивающих, — хмыкает. — Откинься на подушку, сейчас посмотрим, что у тебя там на самом деле. Драко послушно следует указаниям и, к собственному удивлению, даже прикрывает глаза, ничуть не заинтересованный происходящим. Он молча ждёт, пока Уокер покончит с диагностикой, ни разу так даже и не подглянув. — Ну, всё действительно могло быть хуже, — заключает Уокер. — Кости срослись, но сама их структура ещё очень слабая, так что я тебя пока никуда не отпускаю. Зелья пьёшь? — Ещё нет, жду миссис Ромеско в гости. Признайтесь, сэр, вы специально поставили её присматривать за мной? — Если бы, — неожиданно коротко хохочет Уокер и... у него определённо хорошее настроение. Выходит, они с Грейнджер помирились? Вряд ли бы тот сиял так, учитывая всё происходящее на фоне, находись они в конфликте. Драко пытается представить себе, как именно могло происходить их примирение и... Тут же себя останавливает, едва сдерживая порыв прочистить першение в горле. — Эта женщина тебя обожает, ты же знаешь. Кажется, даже больше, чем меня. Драко согласно хмыкает и кивает. — Не переживайте, сэр. Просто дайте мне насладиться моментом: пусть хоть одна женщина предпочтёт меня вам. — Если только пообещаешь, что остановишься на миссис Ромеско. Они оба фыркают в унисон, и Уокер принимается что-то листать в его папке. Драко скользит по ней взглядом и замечает, насколько непривычно осознавать, что эта папка про него, а не одного из множества пациентов. — Так, ну здесь всё верно, расписание и приём указан, и даже если кто-то из вас что-то забудет, — один быстрый предупреждающий взгляд на Драко, — то тут всё зафиксировано. В общем, пей свои зелья и поправляйся поскорее. — Принято, сэр. Уокер вскидывает бровь. — Чего это ты послушный такой? Пытаешься задобрить, чтобы мы все концентрацию потеряли? Драко обдумывает его вопрос, пытаясь отыскать причину внутри, и когда находит, то неожиданно для себя широко улыбается: — Я выспался. Уокер замирает, переваривая услышанное, а потом громко хохочет, заполняя палату низким грудным смехом. — Всего-то требовалось поставить свою жизнь под угрозу, и гляди, — качает головой, не переставая улыбаться. — Но я понял. В следующий раз, когда замечу, что ты планируешь у меня тут выгореть, отправлю тебя в полёт самостоятельно. — Может, всё же не надо? — Будет зависеть от того, как ты планируешь себя вести, — Уокер убирает папку на место, ловко фиксируя её на одном из оснований больничной койки. — Ладно, Драко, отдыхай и набирайся сил, а я пошёл возвращаться в реальность. Веселье исчезает, как будто тоже вспоминает про эту самую реальность и тут же считывает свою неуместность. — Есть какие-то новости за ночь, сэр?.. — Э, нет, Малфой, тебя это сейчас не касается. Ты отстранён от работы, пока не придёшь в себя. Драко собирается начать спорить, но Уокер слегка прищуривается, а дверь в палату приоткрывается, пропуская внутрь громкую женщину: — Драко, я надеюсь, что ты уже проснулся, потому что я принесла тебе все-все зелья, которые указал господин Уокер... О! Мистер Уокер, вы тоже тут! Какое приятное совпадение, — миссис Ромеско тут же уничтожает даже намёк на напряжение в палате. — Доброе утро, мадам. Да, но я уже испаряюсь и оставляю этого бедолагу под ваш контроль. Будет сопротивляться или дерзить — дайте знать, и мы с ним серьёзно поговорим, — мужчина подмигивает, заставляя женщину довольно заулыбаться. — Ну что вы, — тянет она, бросая быстрый взгляд на Драко, которому хочется прикрыть глаза и покачать головой. — Драко — очень вежливый и воспитанный молодой человек, он всегда исключительно добр и внимателен, всегда готов помочь, а ещё-.. — Не сомневаюсь, — перебивает её Ричард, понимая, что женщина может очень долго рассказывать, какой Драко восхитительный и прекрасный. — И всё же мне пора идти. Хорошего вам дня! — Хорошего дня, сэр, — кивает Драко негромко, но больше ничего не слышит, потому что миссис Ромеско подходит к койке. А затем... прищуривается? Ему внезапно хочется вжать голову в шею. Ну сейчас начнётся... К его огромному удивлению, женщина молчит. Только очень долго смотрит на него с поджатыми губами, прежде чем резко делает шаг вперёд, отставляя поднос с зельями на прикроватную тумбу рядом, и наклоняется к нему. Драко даже не успевает осознать — женские влажные губы целуют его в лоб. Он даже дышать перестаёт от удивления. — Как вы нас всех напугали! — говорит, наконец, миссис Ромеско, и резко прижимает его к своей груди. Драко пытается остановить её, но... кто его спрашивал, верно? Это очень некомфортно. — Миссис Ромеско, — пытается начать он, пока женщина активно гладит его по голове, — мне нечем дышать. Это чистая правда. Когда Драко всё же позволяют отстраниться, он уверен, что его щёки покраснели от неловкости и смущения. Он определённо не привык к подобному выражению чувств. Женщина, кажется, вообще не видит в этом проблемы. — Но ты такой молодец, что спас нашу Гермиону! Нашу Гермиону? Нашу — это её и Ричарда? Следующие полчаса он проводит, пытаясь выпить все указанные зелья разом, — после третьего его объективно начинает подташнивать от смеси разных трав, — и слушает непрекращающиеся рассуждения миссис Ромеско о нём, о Грейнджер, о Ричарде, о мире вокруг. Прежде чем она уходит, на его лоб прилетает ещё один очень влажный поцелуй. Драко вежливо ждёт, пока женщина покинет палату, прежде чем позволяет себе вытереть мокрый след краем пододеяльника.***
Драко очень хочет заглянуть к матери в палату, но всё же решает не беспокоить её своим состоянием.***
Тео продолжает вести себя как придурок. Драко с трудом уговаривает миссис Ромеско позволить ему самому добраться до столовой, потому что ему не нравится идея лежать всё время. Ещё, возможно, он надеется встретить кого-то из коллег и всё же расспросить их о новостях в больнице, но это не точно. Они спорят по поводу кресла-каталки в течение десяти минут, пока Драко пытается убедить её, что в состоянии ходить самостоятельно, что его ребро уже почти зажило, а сотрясение — ну, ничего страшного. Миссис Ромеско восклицает так громко, что у него почти начинает болеть голова. Он совершенно не способен на спор с эмоциональными взрослыми женщинами, которые видят в нём несмышлёного мальчишку... В итоге, они находят промежуточный вариант. Драко поджимает губы, рассматривая чёртову трость, но принимает её как единственную оставшуюся возможность. Опирается на неё и идёт по коридорам... очень медленно, слегка покачиваясь в пространстве. Главное — не попасться на глаза Дафне. Иначе она его этой самой тростью и прикончит на месте. Тео обнаруживается за тем же самым столом, где они сидели втроем с Грейнджер в тот единственный раз совместного обеда, и Драко бредёт к нему, по пути случайно задевая углы нескольких других. Нотт поднимает голову, отрываясь от каких-то бумаг, и хмурится, заметив его лицо. А потом опускает взгляд на трость и иронично хмыкает: — Решил перенять стиль папочки? Драко вскидывает бровь в ответ на такую недобрую интонацию, но решает проглотить этот укол. — Лучше так, чем ехать на кресле, как немощный. Тео наблюдает за ним молча, пока он садится напротив, остаточно морщась. Его прогулка сюда забрала на удивление много сил. — Лучше на привязи в палате. Нафига ты припёрся сюда? Тебе что, никто еду принести не мог? Драко хмурится. — Я устал лежать. — Ненадолго тебя хватило. — Тео, — выдыхает Драко устало. — Ты долго собираешься обижаться на меня? — Да. — Серьёзно? Нотт возвращается к бумагам, но кивает: — Ага. Драко пытается сверлить его взглядом, но Тео делает вид, что не замечает: переходит к новому листу среди множества других и ест какой-то салат, не глядя. — Какой реакции ты ждёшь от меня на это? — спрашивает Драко прямо. Нотт бросает на него быстрый взгляд исподлобья. — Я озвучил свои условия вчера. — Твои условия абсурдны. — Потому что ты не умеешь думать не задницей? Нотт умеет быть раздражающим. — Потому что ты не должен так реагировать. Я взрослый человек и нет никакой необходимости меня так опекать, а тем более — отчитывать. Ведешь себя почти как Уокер с Грейнджер, а мы с тобой даже не пара. Возмущение загорается в светлых глазах, когда Тео осознаёт, что его только что сравнили с Уокером, которого тот объективно недолюбливает. Он поджимает губы. Обдумывает что-то. — Я попробую простить тебя, — говорит он, и Драко очень пытается не закатить глаза, — если ты расскажешь мне, что случилось. Нормально. — Я сказал это Поттеру вчера и скажу тебе сейчас: я не буду пересказывать вам наш разговор с Грейнджер. — Разговор? — вычленяет суть Нотт. — Значит, был какой-то разговор? Вы поругались? Драко чувствует, как тяжелеет собственный взгляд, когда он безмолвно спрашивает «ты сейчас серьёзно?». — Я только что сказал, что не собираюсь ничего пересказывать. — Ага, я прекрасно тебя слышал. Я вроде как и не просил рассказывать суть, или? Но если был разговор, а потом был всплеск — выходит, вы с ней поругались. Драко рассматривает лицо друга, не понимая, стоит ли упоминать, что если Грейнджер вчера с кем и ругалась, то не столько с ним, сколько с Уокером. Тео зацепится за это. Зацепится и не упустит. Но Драко забывает, что разговаривает с Ноттом. И чем дольше он молчит, тем легче парень обо всём догадывается сам. — Если только она не поругалась до этого с кем-то другим, — тянет он чуть медленнее, готовясь успеть поймать реакцию на лице друга. Драко смотрит на него в ответ нечитаемым взглядом. И, кажется, именно это становится ошибкой. — Ты не опровергаешь. Если бы это не было так, ты бы сказал, но раз ты молчишь, то, выходит... Я прав? Она поругалась с кем-то ещё до тебя? Это был Уокер, да? Я столкнулся с ним вчера, когда уходил от тебя — он был злой, как чёрт. Я решил, что он тоже зол из-за твоей халатности, но, может, дело в чём-то другом? — Если мы выяснили этот момент, — не спорит, но и не подтверждает Драко, — можем вернуться в нормальное состояние, где ты не дуешься на меня? — Нет. — Потому что?.. — Потому что ты слишком внимательный и педантичный, чтобы допускать настолько рискованные ситуации. И тут одно из двух: либо ты окончательно загнал себя и больше не отдаёшь себе отчет, что опасно, а что — нет; либо что-то ещё стало стресс-фактором. Ни в одном, ни в другом случае, я не собираюсь поощрять подобной херни. Мне надоело делать вид, что это нормально, и что я всё понимаю. Так хочется заняться саморазрушением? Без меня. — Оба твои варианта не имеют логики. Я отдавал себе отчёт, но держал... окей, думал, что держу всё под контролем. А по поводу стресс-фактора — я вижу Уизли каждую гребаную неделю, его вида недостаточно, чтобы ввести меня в-.. — А с чего ты взял, что я говорю про Уизли? Драко останавливается, осмысляя вопрос. — Грейнджер? Тео пожимает плечами, не озвучивая своё и так очевидное «возможно». Драко выдыхает: — Ну, логично. Учитывая, что это был её выброс, а не мой. Имело бы больше смысла дуться на неё и ей высказывать, нет? Нотт рассматривает его. Мыслительный процесс отражается на его лице, только прочитать всё равно ничего не получается. — Ты сам уже упомянул Уокера — вакантное место занято. — То есть, будь у меня девушка, ты бы на меня не дулся? — Дулся бы, потому что я знаю тебя дольше, чем любая девушка, и имею на это полное право. — То есть ты осознаёшь, что дуешься? — Вполне. — И что ведёшь себя как ребёнок? — Ага. — И тебя это полностью устраивает? — Вообще не вижу проблем. Драко чувствует, как медленно начинает охеревать всё сильнее. Он смотрит на Нотта, который смотрит на него в ответ с абсолютно непробиваемым равнодушным лицом. — Окей, — выдыхает Драко. — Но я вижу в этом проблему. Тео молчит. Он продолжает: — И меня это не устраивает. — Окей, — пожимает Нотт плечами и возвращается к бумагам. И вот это злит Драко уже по-настоящему. Он сжимает челюсть, а затем резко подаётся вперёд, — ребро колет — тянется рукой и выхватывает чёртову бумагу из-под его носа. — Эй! — восклицает Нотт возмущённо, и это становится его первой реальной реакцией за всё время. — Верни, придурок! Порвёшь! — Потом почитаешь, — зло бросает Драко, откладывая её в сторону. — Сам задвигал там что-то про адекватное общение и разговоры, а в итоге устраиваешь не пойми что. Я в порядке, я сижу перед тобой, ничего страшного не случилось. Грейнджер, если ты так переживаешь за неё, тоже в абсолютном порядке, и если даже у неё случился выброс из-за грёбаной ссоры с Уокером — это никак не должно быть моей проблемой. Тео прищуривается. — Проболтался всё-таки, — тянет он с негромким сухим смешком. — Ссора с Уокером, значит? — Блять, Тео, ты можешь со мной обо мне говорить? Или о себе? Хватит вечно о ней. — А в чём проблема? Слишком много? — Да только она и есть! — восклицает Драко и понимает, что говорит слишком громко. Он закрывает рот и бегло оглядывается вокруг. На удивление, всем, кажется, плевать. Кроме Тео, конечно же. — Что ты знаешь об Уокере? Вопрос, абсолютно внезапный по своей сути, ставит его в тупик. — Почему ты спрашиваешь? — Просто ответь, Драко. Что-то здесь не так. — Что он один из лучших колдомедиков современности, суперпрофи и гениальный хирург. — Какие красивые громкие слова, — комментирует Тео с явно какой-то мыслью за этим всем. — Что-то ещё? — А что я должен знать о нём ещё? Он мой начальник. Спроси Грейнджер, — блять, и он САМ туда же. Везде она, — если надо что-то более личное. Тео задумчиво трёт подбородок. — Объяснишь, может? — просит Драко хмуро. — Не уверен, что стоит. — И что это значит? — Я всё ещё обдумываю эту мысль и не хочу делать выводы, которые могут быть поспешными. — Выводы касательно чего? В этот раз Тео молчит слишком долго. И Драко оказывается совсем не удовлетворён ответом, когда всё, что Нотт говорит спустя всё это время, одно единственное: — Всего. У него болит голова. Сильно. — Ладно, пошли, — неожиданно легко говорит Тео, вставая со своего места. — Куда? — ошарашенно спрашивает Драко. — В палату. Я принесу тебе еду, раз никто больше не может, но ты выглядишь так, словно отключишься сейчас на месте. — Я не выгляжу так... — пытается спорить, пока Тео подходит ближе и отодвигает стул от стола прямо вместе с ним. — Ага, сейчас мы пройдём мимо какого-нибудь зеркала и обсудим эту тему ещё раз. Давай, вставай и пошли. Тео действительно помогает ему подняться, а затем ловко подхватывает все бумаги, оставленные на столе, в том числе и ту, что выхватил Драко, и кивает в сторону выхода: — Я прощаю тебя, давай, двигай. — Ты смеешься, блять, надо мной? — рычит Драко. — Что за херня сейчас произошла? — Ты не доволен, что я простил тебя или что? — Я охуеть как недоволен цирком, который ты устроил в процессе, — поправляет его Драко и делает шаг к нему, вставая почти вплотную и сжимая пальцы на грёбаной трости. Ни одна мышца на лице Нотта не дёргается, хотя они стоят настолько близко, что Малфой физически чувствует, как парень дышит. — Иди в палату, Драко. Драко не двигается с места. Бегает взглядом, хмурится, раздувает ноздри, втягивая воздух в лёгкие. Нотта хочется... ударить. — Скажи что происходит, — требует он, с трудом держа себя в руках. — Скажу, когда пойму сам. — Ты явно о чём-то думаешь сейчас. Говори. — Я всегда о чём-то думаю. Драко открывает рот, но Тео подхватывает его за локоть и подталкивает в сторону выхода: — Просто пошли уже, а, — и впервые в его голосе сквозит намёк на усталость. — Я объясню тебе всё, когда будет что объяснять. И если ты правда хочешь, чтобы мы проехали всю эту тему, то просто забудь про это сейчас. Драко почти всерьёз начинает подозревать, что на самом деле у него не сотрясение, а какая-то намного более серьёзная травма мозга. Иначе объяснить происходящее просто нельзя.***
Драко, к своему удивлению, засыпает, стоит ему только коснуться головой подушки. Обратный путь к палате забрал все силы окончательно. Он чувствует, что Тео укрывает его одеялом, но больше — ничего. Зелья и полная ментальная усталость негативно влияют на его мозг, и в этот раз он снова видит сон. В нём нет ни капли эротики, никакого возбуждения. Но так даже хуже. Потому что весь сон он лежит у Гермионы на коленях, и она гладит его по волосам, рассуждая о будущем и строя великие планы. Только когда он просыпается спустя два часа, рядом с ним никого нет. Лишь поднос с, на удивление, всё ещё теплой едой стоит возле кровати.***
Драко пялится в потолок, выпив очередное мерзотнейшее зелье, и возвращается мыслями к произошедшему в столовой. Что имел в виду Тео? Почему он спросил его про Уокера? Это не было похоже на один из тех миллионов вопросов о том, почему Грейнджер выбрала его, или почему Драко так им восхищается, или что угодно ещё. В этом вопросе было что-то другое, какая-то другая эмоция, другая мысль, и Драко очень пытается, но так и не может понять. Хотя чем дольше думает, тем больше возвращается в ощущение раздражения и злости. Особенно, когда снова ускользает мыслями к Грейнджер. Она действительно повсюду. В каждом разговоре с Поттером, в разговоре с Ричардом, а теперь — и с Тео. Они все говорят о ней, все транслируют свою любовь к ней, вываливают на него, заставляют думать о чём-то, и Драко... Не хочет. Он трясёт головой, наплевав на боль, пытаясь смахнуть фантомное ощущение пальцев на волосах, и это злит его только больше. Драко пытается прокручивать все сцены от и до, пока не принимает единственное верное решение в попытке с этим покончить.***
— Малфой? Не ожидала увидеть тебя так скоро. Как ты? Гарриет поднимает на него свой взгляд, когда Драко заглядывает к ней в кабинет, вежливо постучав перед этим. — Уже намного лучше, спасибо. Не помешаю? — Ни капли, — она тянется к своей кружке с горячим шоколадом. — Проходи, конечно. Пришёл поговорить об Уизли? Он в порядке, не переживай. На удивление, даже новых приступов не было. Ты, кстати, очень хорошо заземлил его сразу после — не могу не похвалить. Драко растерянно приподнимает брови, но кивает с мягкой улыбкой: — Благодарю. Рад, что всё обошлось, но я здесь не за этим. Вернее, не только за этим. Гарриет заинтересованно мычит, а затем указывает рукой на кресло напротив: — Я заинтригована. Садись. Драко проходит к креслу, всё ещё двигаясь немного замедленно, — после последнего зелья у него и вовсе появился какой-то странноватый туман в голове — и опускается в него, отставляя трость в сторонку. Гарриет мажет по ней взглядом, прежде чем вернуть внимание Драко. — Я слушаю тебя. — Я хотел обсудить с тобой момент слияния памяти между пациентами и нами. Она вскидывает бровь, не скрывая удивления. Впрочем, не догадаться шансов у неё нет. Драко, в конце концов, работает здесь ровно с одним человеком, и если этот вопрос возник — можно даже не уточнять, о ком он. — Не удержал всё-таки? — спрашивает с сожалением. — Это довольно частая проблема, но обычно регулируется весьма банально: ты просто возвращаешься на уровень назад и уплотняешь собственную стену, не опускаясь дальше. Драко слушает, кивая, потому что ему это известно. — А если возвращаться назад — не вариант? — Это всегда вариант, Драко. Не надо думать, что у тебя нет этого права. То, что Уизли стал чувствовать себя лучше — не значит, что надо продолжать жертвовать собой. Драко поджимает губы. — А если мы говорим о гипотетической ситуации? Гарриет хмыкает, позабавленная, но пожимает плечами: — Каждая отдельная ситуация будет своей, потому что нет идентичных связей между людьми. И давай, раз уж ты пришёл и хочешь поговорить об этом, то мы не будем играть в игры и делать вид, что я не понимаю, о чём идёт речь. Скажи, как есть — насколько всё плохо? Драко сглатывает слюну, опуская взгляд на собственные руки, и задумчиво проводит по линии зубов языком. — Мне снятся сны на основе его воспоминаний. Но не со стороны, а как будто я — это он. Гарриет хмурится, но кивает. — Ясно. Это не такая уж и редкость, на самом деле, но да, явно свидетельствует о том, что ты, вероятно, всё же перешёл какую-то грань. Ты рассматриваешь вариант отказаться от него как от пациента? Драко отвечает быстро, потому что и так думал об этом уже слишком много раз: — Я бы оставил эту меру на крайний случай. Гарриет кивает несколько раз, принимая его ответ. — Но я думал, что ты заставишь меня сделать это, если узнаешь. — Я? Заставлю? — она усмехается, откидываясь в своем кресле, но так и не выпуская чашку из рук. — По-хорошему, конечно, должна, если бы речь шла о каком-то другом пациенте, но... Мы оба знаем, кто он такой и насколько всё это непросто. Мне и так приходится прятать этого парня, чтобы никто лишний про него не знал, и это приносит достаточное количество проблем само по себе. Но эти его постоянные приступы... Она хмурится, поджимая губы. — Должна признаться, что я много думала о том, почему у тебя получается справляться с ним настолько хорошо. — Серьёзно? Зачем? — Потому что у меня не получалось, — признаётся с очередной усмешкой. — Честно говоря, это был тот ещё удар по моему самолюбию. Представь сам, работаешь себе работаешь, учишься, оттачиваешь навыки, а потом приходит какой-то сопляк и внезапно берёт под контроль твоего самого буйного пациента. Драко не успевает сдержать смешка. — Сопляк, значит? — и бросает на неё быстрый, почти притворно-игривый взгляд, на что Гарриет улыбается чуть шире и пожимает плечами. — Мы все ими были, чего уж там. Так вот, возвращаясь к теме, — она делает один быстрый глоток и облизывает губы, когда капля шоколада пытается утечь на подбородок. — Я почти уверена, что эта ваша связь работает так хорошо, потому что у вас изначально есть много общей истории. Вы же учились вместе, верно? Драко кивает, особо не раздумывая об этом. — Вот, учились, — повторяет, словно ставит галочку напротив пункта. — И если прибавить туда твою искреннюю мотивацию, то это всё усиливается... правдоподобностью. Чем ты успокаиваешь его обычно? Сценами из прошлого? — В основном. — Тогда я думаю, что это работает настолько хорошо, потому что ты знаешь, про что это всё. Знаешь, как выглядит дерево, под которым он сидит в своей голове, на самом деле. Можешь воссоздать лицо профессора, дополнив его живыми деталями из собственной памяти, даже если Уизли потерял этот кусок в своей бесконечной темноте. Ты даёшь ему реальность, о которой он частично забыл, но его сознание тянется к этому, потому что оно всё равно знакомо, и оно даёт покой. Драко внимательно прислушивается, но не до конца понимает, как именно это связано с его проблемой. Вернее, что ему делать, чтобы её решить. — Разумеется, любое вмешательство собственного Я в таких делах с нашей стороны заставляет нас вовлекаться гораздо сильнее, чем нужно. И, разумеется, это в корне неправильный и неэтичный подход. Но, опять же. Герой войны в припадках, который не узнаёт самого Гарри Поттера... Я уверена, что Министерство скорее посадит тебя на цепь и заставит торчать в его голове двадцать четыре на семь, нежели позволит Уизли сгореть заживо. Мурашки пробегаются по его спине, когда он представляет себе это ощущение. Он читал про это — всё равно, что посадить сознание на электрический стул (магглы — психи). Магия бьётся, подавленная, и просто испепеляет человека изнутри, когда не остаётся совсем никаких якорей и никто не помогает справляться с припадками. — Они прячут его и молчат, никому нет до него дела, — говорит он вслух, тем не менее. — Это ты так думаешь. Драко поднимает на неё взгляд. — Что? — Я не могу говорить об этом, это государственная тайна. Но его состояние стабильно мониторится, а ещё, насколько мне известно, твой дружок заставил кого-то выше дать непреложный обет, что об Уизли, пусть и скрывая, но будут заботиться. Драко в шоке приоткрывает рот. Он никогда даже не слышал об этом, и подобное незнание его почти уязвляет, потому что... Почему Поттер не рассказывал? А Грейнджер знает? Или она тоже в этом как-то участвует? И ещё один вопрос — если пришлось заключать с кем-то непреложный обет, значит ли это, что для Уизли была какая-то... угроза? Кто-то хотел от него избавиться? — Как ты пытаешься справляться с этим сейчас самостоятельно? — возвращает себе внимание Гарриет. — Что не работает? — Я разделяю его реальность и свою, возводя стены. Если что-то или кто-то пересекается и сходится, разделяю их всё равно — что-то идёт к нему только, что-то ко мне, — поясняет он спокойно. — О-о-о, — тянет Гарриет почти с одобрением. — Какая всё же досада, что ты не пошёл к нам, Драко. Если ты научился делать это сам, то я боюсь представить, каких высот достиг бы при должном обучении. — Паршиво научился, — хмуро усмехается он. — Оно стало смешиваться, и, как я уже сказал, я вижу это во снах. Я пытаюсь разделить свои воспоминания о событиях и людях и его, но его пробираются обратно всё равно. Гарриет смотрит на него чуточку внимательнее, покусывая губы, и ставит чашку на стол, когда спрашивает довольно прямо: — А ты уверен, что в этих сегрегированных чувствах и эмоциях, которые ты приписываешь Уизли, нет твоих собственных? Драко замирает. — Чего? — Ну подумай сам, если каждую входящую мысль и эмоцию ты уже неосознанно распределяешь по разным сторонам стены в зависимости от изначальной маркировки, но оно прорывается обратно, то логично предположить, что в какой-то момент ты мог начать путаться сам. Запомнил, что что-то — это только его, и так и пихаешь всё дальше по инерции. Драко молчит. Пялится на женщину, словно она говорит на незнакомом ему языке. — И при том, что ты, конечно же, логически не можешь понять, какая часть воспоминания или эмоции твоя, а какая — его, то гребёшь всё под одну гребёнку. Но эмоции и логика не особо живут вместе, и твоё подсознательное выдаёт тебе твои собственные подавленные мысли. — Нет, — качает он головой, хмурясь, — нет, это явно что-то другое. Гарриет приподнимает брови и смотрит на него с неожиданным весельем: — Расскажи мне про то, чему я посвятила всю свою жизнь, да? — она усмехается, но не злится и не раздражается. — Но я вижу не свои воспоминания. Этого совершенно точно никогда не происходило со мной, и я видел это в его голове. Значит, это не мои эмоции. — Эмоции и картинка перед глазами — разные вещи, Драко, — её голос звучит почти снисходительно, пока он сжимает пальцы в кулаки, опуская их вниз, чтобы женщина не видела. Конечно же, она видит. — Когда ты читаешь книгу о героях, которых написал не ты, но испытываешь эмоции в процессе — это эмоции автора, или всё же твои? Драко пялится на неё почти в ужасе. Гарриет склоняет голову, по-прежнему улыбаясь: — Ты такой бледный, хочешь шоколад? Нет, Драко хочет побиться головой о стену. Хотя та и так болит, как будто он уже сделал это. — То есть ты хочешь сказать, что когда я вижу, что он любит кого-то, и чувствую эту эмоцию, на самом деле, это моё? — он повторяет, и каждое слово кажется ему абсолютно бредовым. — Но это не так. Я абсолютно точно не испытываю к ней никакой любви! Гарриет сверкает глазами. — К ней? А вот и какая-то «она» появилась, — она покачивает головой. — Драко, может, всё же нормально расскажешь? Как я могу помочь тебе, если мы тыкаемся с тобой, как слепые котята. Драко сводит брови. — Нет, — говорит он, проводя эту линию совершенно точно. Он не хочет говорить об этом вслух. — Ладно, — фыркает Гарриет, а затем подаётся чуть вперёд и ставит локти на стол, подпирая ладонями подбородок. — Если ты видишь её — кем бы она ни была — и знаешь совершенно точно, что воспоминания не твои — это всё ещё не гарантия. Возможно, это действительно только чужое. Но если учитывать то, насколько ты на самом деле талантлив от природы, иного объяснения тому, насколько легко Уизли захватывает твоё сознание по ночам — а я напомню, ночь — это бессознательное, Драко, — то вывод напрашивается сам собой. — И больше никаких вариантов? Гарриет хмыкает и пожимает плечами: — Ну, или ты просто чертовски устал и истощён. — Да, — кивает он резко. — Я устал. Всё дело в этом. Гарриет снова улыбается ему, но в этот раз не спорит. — Ладно, если тебе так больше нравится. Драко встаёт, испытывая острое желание сбежать. Очень не в его духе. — Спасибо, — говорит он, тем не менее. — Да не за что, — улыбается, провожая его взглядом. — Заглядывай почаще. Как самочувствие? — Прекрасно, — кивает он, находясь максимально далеко от этого состояния. — Но мне лучше вернуться в палату. И идёт к двери. Кладёт ладонь на ручку, но всё же замирает, замечая, что сердце бьётся о грудную клетку, увлекая его в тревогу. Он молча стоит на месте, прежде чем найти силы выдохнуть. Драко оборачивается к женщине, держа голос под контролем, и тут же натыкается на внимательный взгляд, который так его и не покидал: — Я не испытываю к ней чувств. Гарриет кивает: — Хорошо. Но Драко стоит на своём месте. — Я могу сказать, что она красивая и умная. Со стороны. Но это всё. Гарриет ничего не говорит. Биение сердца в груди становится по-настоящему дискомфортным. — Как мне понять, что я запираю за стеной и отдаю ему то, что... моё? — Никак, Драко. Только критически взвешивать каждую мысль о ней, — он не замечает, что Гарриет уточняет довольно конкретно. — Рассматривать со всех сторон и пытаться понять, а лучше — почувствовать: твоё это или нет. — А если я не хочу? — обрывает неожиданно. Гарриет отвечает не сразу, только взгляд её становится почти жалеющим: — Тогда тебе надо осознать, что ты отдаёшь часть себя другому человеку и лишаешь себя того, что должно быть только твоим. Подумай сам, ты бы позволил этому случиться, если бы тебя спросили? Согласился бы отдать что-то своё? — Возможно? — Я так не думаю, — качает она головой. — Ты не отдаёшь людям даже свою боль. Просто попробуй представить: кто в здравом уме согласился бы отдать свою лю-... — Драко знает, какое слово она хочет использовать. Знает и перестаёт дышать. Гарриет замечает его реакцию и поправляет саму себя: — Своё счастье и радость. Конечно, твоя психика будет сходить с ума. Конечно, ты будешь на грани истощения. Ты воруешь у самого себя, споришь с тем, над чем на самом деле не имеешь власти — никто не имеет, Драко, на то оно и бессознательное, чёрт побери — и потом удивляешься, почему же твоя оборона трещит по швам, почему в неё может пролезть даже тот, кто собственного имени не узнаёт. Вы питаетесь одним и тем же, ты питаешь его самим собой и питаешься им. И, знаешь что... Драко внезапно вспоминает, как легко пролез ему в голову Уокер там, на лестнице, между их этажом и моргом, и почти в ужасе осознаёт, что и он — Ричард — тоже связан с ней. Гарриет же становится совсем серьёзной: — Вот это, пожалуй, может стать опасно. Потому что если единственная причина, по которой ты продолжаешь помогать Уизли, на самом деле, кроется в том, что это даёт тебе легальную — по твоему собственному, пусть и не осознанному мнению — возможность испытывать определённые чувства, которые ты считываешь как «его», тогда... Я действительно буду вынуждена тебя отстранить. Драко сбегает из её кабинета почти в ужасе.
