след на воде
я пошёл — и нет дна
мне не всплыть теперь
Он чувствует её ладонь, скользящую по шее, идущую ниже — к плечам. Её пальцы впиваются в мышцы, пока тело подаётся навстречу. Драко сжимает ладони на талии, прижимая её вплотную к стене и помогает двигать бёдрами.
Он не видит её глаз, потому что она утыкается лбом в плечо, и всё, что ему остаётся — хаотичное дыхание, щекочущее шею, и прорывающиеся стоны, каждый из которых заставляет его сжимать пальцы сильнее, двигаться навстречу. Резче. Жёстче.
Драко стонет сам, чувствуя, что ему недостаточно — хочется глубже, хочется ближе, но почему-то, несмотря на близость, Гермиона ощущается очень далеко.
Новый женский стон растворяется в воздухе, и Драко открывает глаза, втягивая воздух через нос.
В этот раз он не тратит лишнего времени на осознание и проверку — чувствует, что у него стоит, и без всяких подтверждений. Выбирается из постели и тащится в ванную, не зная до конца, что сделает: включит холодную воду и попробует прийти в себя, или в очередной раз позволит фантазии взять над собой вверх.
***
Душ остаётся теплым.
***
С самого детства Драко ненавидит что-либо ждать. Он никогда не был терпеливым человеком — всегда хотел всё и сразу. Получить так много, как можно получить. Ускорить любой путь так сильно, как можно ускорить. Найти возможность обойти то, что можно обойти.
Но гораздо сильнее Драко ненавидит осознание, кого именно он ждёт с самого утра. Мысль о Грейнджер возникает из ниоткуда, напоминая о себе за завтраком, во время чтения, при взгляде на кресло, где она сидела вчера, и когда его пальцы касаются столешницы, за которой они оба пили огневиски.
Тео весь день пропадает в Министерстве. Драко не стал расспрашивать его с утра — хватило одного взгляда на хмурое лицо, чтобы не желать вытягивать какую-либо информацию.
Драко прячется в кокон, выпадая из реальности в книгах о тёмных артефактах, и не хочет выбираться наружу. Единственное, что он хочет — чтобы скорее наступил вечер.
Правда, как только ловит себя на этом желании, тут же поджимает губы и трясёт головой, окидывая самого себя презрительным взглядом.
Драко ненавидит ждать.
***
Грейнджер и Нотт снова приходят вместе.
Драко, так отчаянно считающий минуты, оказывается не готов. Он выходит из ванной комнаты после душа, высушивая волосы полотенцем на ходу, когда слышит их голоса через дверь собственной спальни и замирает. Сердце бьётся чуть быстрее, но он списывает это на осознание собственной неготовности.
Драко откидывает полотенце в сторону и шагает к шкафу, чтобы быстро одеться. Натягивает нижнее бельё, какие-то первые попавшиеся брюки — не то чтобы в его шкафу вообще были плохие вещи, так что метод вполне рабочий — и свободную светлую рубашку.
Быстро скользит взглядом по собственному отражению в зеркале, но не тратит на это больше нескольких секунд — стремится поскорее выйти в гостиную.
— Всё равно не понимаю, почему вы друг другу не нравитесь, — слышит он голос девушки, когда толкает дверь.
Оба гостя поворачиваются в его сторону, замолкая, и Драко говорит первым:
— Привет. Кто это у вас тут не нравится друг другу?
Тео хмыкает, качая головой, но Грейнджер отвечает:
— Привет, — вежливо улыбаясь. — Мы столкнулись с Гарри в коридоре, и эти двое опять начали спорить.
— Мы не спорили, — отрицает Нотт. — Я просто упомянул, что сегодня я буду пить с его лучшей подругой и своим лучшим другом, которого Поттер так отчаянно пытается у меня украсть, но у него ничего не выйдет.
Драко вскидывает бровь.
— Никто не пытается красть у тебя друзей, Тео, — комментирует спокойно. — А вот по твоим словам, ты собираешься сделать с... — микро-пауза и короткий выдох, — с Гермионой именно это.
— Да, — улыбается Нотт шире, но заканчивает предложение, обращаясь уже к девушке: — Я официально похищаю тебя!
Грейнджер закатывает глаза.
— Как скажешь.
— Вот всегда бы так! — довольно восклицает Тео. — Мне нравится эта покорность, Гермиона. Тебе идёт.
И подмигивает ей. Драко внимательно следит за выражением лиц обоих. Ничем себе это не объясняет. Но всё равно стремится разрушить их визуальный контакт.
— Ну что, на кухню?
Тео окидывает его беглым взглядом, подмечая что-то своё, но улыбается и кивает, укладывая ладонь на талию Грейнджер и подталкивая её в нужном направлении. Она приподнимает брови, но никак не комментирует. И не сопротивляется.
Драко идёт вслед за ними, не отводя взгляда от мужской ладони.
Или женской талии.
На кухне бросает взгляд на часы:
— Вы сегодня поздно, — замечает спокойно. — Всё в порядке?
Грейнджер оборачивается, отвечая:
— И да, и нет. Сегодня была общая планёрка на несколько отделов, где обсуждались основные теории произошедшего. Хотя это больше походило на какой-то детский сад. Большую часть времени пришлось слушать нелепые сводки о методах и исторических прецедентах, которые не выдерживают никакой критики.
— Даже мой доклад? — спрашивает Тео притворно грустным голосом.
Грейнджер поджимает губы и бросает немного смешливый, но виноватый взгляд:
— Я его пропустила вообще-то...
Нотт замирает, поворачиваясь с приоткрытым в шоке ртом:
— Ты серьёзно? Что за дело получше ты нашла?
Она виновато улыбается и выглядит так, словно вот-вот сделает ситуацию хуже:
— Я ушла на обед.
Драко не успевает сдержать смешка, но тут же возвращает нейтральное выражение лица, как только Тео бросает хмурый взгляд в его сторону. Грейнджер тоже пытается не улыбаться.
— Обалдеть, — заключает Нотт сухо. — Надеюсь, тебе хотя бы было вкусно?
— Не-а, — даже не пытается врать. — Сегодня был совершенно отвратительный обед. Но если тебя это успокоит, то предлагаю списать всё на отсутствие твоей компании рядом и карму.
Тео хмыкает, но не выглядит хоть сколько-нибудь довольным всё равно. Хоть и не зацикливается. Грейнджер же предлагает:
— Хочешь, расскажи нам с Драко ещё раз?
— А может не надо?.. — подаёт голос сам Драко, наконец, огибая их обоих и отходя к столу, на котором уже стоит несколько стаканов, бутылка всё того же огневиски и тарелка со случайными закусками, которые он выложил в каком-то непонятном даже ему самому порядке.
Тео цокает, но не развивает тему, тоже опускаясь напротив. У Грейнджер не остаётся выбора — её место опять возле Драко. Он выдыхает и не смотрит на неё, неосознанно напрягаясь, потому что... Он чувствует её парфюм. Настолько они близко.
В голове всплывает сцена из сна, где она сидела к нему вплотную, и Драко трясёт головой, пытаясь от неё избавиться.
— Такими темпами я сдам вас обоих Поттеру обратно, — ворчит Тео притворно.
Гермиона негромко смеётся. Драко нравится этот звук. Он успокаивает его на контрасте со всем остальным.
— Ты так легко сдаёшься, — дразнит она его со спокойной улыбкой. — Может, и правда пора вернуться к Гарри? Наша дружба с ним и не такое выдерживала.
— Ага, — фыркает Тео. — Наверное, самое тяжкое испытание выпало на пубертат?
Драко поднимает брови, удивлённый, и Грейнджер копирует это же выражение лица.
— Мы никогда не рассматривали друг друга в качестве парня и девушки, — говорит она довольно уверенно. — Он мне как брат, ты же в курсе?
— Уж надеюсь! Да, Драко?
Драко моргает.
— Что я должен на это сказать?
— Не знаю, — пожимает Тео плечами. — Можешь вбросить какую-нибудь шутку про Поттера, я буду доволен.
— Только не забывай, что ты сидишь достаточно близко ко мне, чтобы шутить плохо было безопасно, — смеётся Грейнджер рядом. Драко косится на неё, дёргая уголком рта.
— В таком случае, я пас.
— И после этого ты говоришь, что никто тебя у меня не крадёт? — притворно вздыхает Тео, покачивая головой. — Ладно, мне нужно напиться с горя. Почему мы всё ещё трезвы?
И сам тянется к бутылке, ловко разливая огневиски по стаканам. И даже озвучивает первый тост:
— За настоящую дружбу и настоящие чувства, где каждый ценит их и осознаёт, — говорит Нотт гордо, и Драко сжимает челюсть, прекрасно понимая, в чей огород летит этот незатейливый камень.
— Странный ты, — фыркает Грейнджер рядом, но тянет руку вперёд, чокаясь с ними обоими.
Затем они одновременно пьют, и Драко напоминает себе, что лучше не напиваться. Боится не столько остаточного эффекта зелий, сколько неспособности контролировать собственный разум. С другой стороны, это может помочь выяснить правду... Только вот он не уверен, что к ней готов.
— На самом деле, у меня сегодня не самое лучшее настроение, — признаётся Тео внезапно, — так что я очень нуждаюсь в том, чтобы его поднять. Есть какие-то идеи?
— В таких случаях ты обычно идёшь в бар и снимаешь кого-то на ночь, — напоминает Драко лениво.
— Пытаешься выпроводить меня? Так не терпится остаться с Гермионой вдвоём?
Драко прищуривается. Слишком очевидно. Слишком не в духе Тео. Кажется, он и правда в дерьмовом настроении.
— Может, Гермиона тоже хотела бы пойти с тобой в бар, — пожимает он плечами, пытаясь звучать нейтрально.
— И смотреть, как он подкатывает к девушкам? — фыркает Грейнджер рядом, покачивая головой. — Ну уж нет, спасибо.
— А ты что, ревнуешь? — сверкает глазами Тео, но тут же натыкается на приподнятую бровь.
— А обязательно ревновать, чтобы не хотеть наблюдать за этим? Нет, Тео, меня совершенно не волнует, с кем ты спишь. Хоть мужиков тащи!
— Не надо, — встревает Драко. — По крайней мере, пока ему придётся тащить их в мой дом. Дальше — без разницы. Кстати, Тео, — поворачивается к нему подозрительно, — а как долго ты собираешься у меня торчать ещё?
— Неужели так мешаю?
— Нет, но ты говорил про неделю.
— Я говорил ориентировочно. Возможно, дольше.
— Что-то я не припомню подобных деталей.
— У тебя просто память плохая, — пожимает Нотт плечами. — И вообще, разве я не идеальная компания? Ты бы сидел и тух тут все эти дни, а так — у тебя есть я.
— Да уж, — выдыхает Драко, понимая совершенно точно, что без Тео шансов на то, что Грейнджер оказалась бы в его доме, просто не было.
— Почему ты ни с кем не встречаешься, Тео? — спрашивает Грейнджер внезапно.
— А зачем? — фыркает парень в ответ.
— Что, по-твоему, у долгосрочных отношений нет совсем никаких плюсов?
— Ну, какие-то есть, — кивает. — Но не знаю, стоит ли оно того.
— Может, ты просто не нашёл ту, ради которой стоило бы, — замечает Грейнджер, скрещивая руки на груди.
— Возможно, — Тео криво усмехается. — Хотя, если честно, идея спать с кем-то годами подряд меня слегка пугает.
— Боишься скуки в постели? — подаёт голос Драко с лёгкой ухмылкой.
— Нет, — спокойно отвечает Тео. — Больше боюсь привязанности. От неё потом избавляться сложнее, чем от самих бывших. А ты, Гермиона, как считаешь? Долгосрочные отношения — это про любовь или просто привычку?
— Про выбор, — отвечает она, не колеблясь. — Каждый день. Оставаться, несмотря на всё.
Драко задумывается над её словами, не понимая, как относится к услышанному. Часть про выбор — несомненно верная, но неужели это всё? Он незаметно окидывает её взглядом, думая о них с Ричардом, и пытается представить, как эти двое выглядят, когда никто не видит.
Как она смотрит на него? Что видит в нём? Как ведёт себя?
Тео пинает его под столом, не выдавая, но Драко вздрагивает и отводит взгляд, понимая, что пялится.
— А переменная «любовь» в этом уравнении отсутствует? — озвучивает не озвученное Нотт сразу после.
Гермиона выдыхает, но улыбается:
— Это приятный бонус, Тео, — усмехается, добавляя увереннее: —
Очень приятный, тут я не спорю. Я уверена, что есть в этом мире пары, которые имеют всё и сразу, и им живётся очень хорошо, но это не значит, что им не приходится делать те же выборы каждый день. Даже касательно измен...
— Так, и что по поводу измен? — Нотт подпирает подбородок ладонью, но не выглядит скучающим. Водит пальцем по краю стакана, время от времени делая новый глоток и закусывая сыром.
Неоднозначное сочетание.
— Я когда-то думала, что измена — это что-то... нереальное. Как будто это всё из каких-то историй и фильмов, но в реальности этого не происходит.
— А сейчас ты думаешь иначе?
— А сейчас я это знаю, — хмыкает и тоже отпивает из стакана. — Искушений изменить довольно много, если так посудить. Всегда попадаются люди красивее, умнее, интереснее — ну, или, по крайней мере, тебе так кажется, потому что это что-то новое, — но выбор всё равно остаётся за тобой. Достаточно ли у тебя мотивации — или любви — чтобы хранить человеку верность.
Драко снова вспоминает свои сны и осознаёт совершенно точно: в его голове она всегда свободна. Всегда любит его в ответ. Никогда не появляется кто-то третий, кто способен эту любовь у него отобрать.
Он прикрывает глаза, радуясь тому, что Гермиона сидит сбоку и не видит его лица — смотрит лишь на Тео. Нотт же скользит взглядом между ними время от времени, но Драко плевать.
— Ричард достоин этого? — спрашивает Нотт.
Драко знает, что он делает это ради него. Но неосознанно раздражается всё равно.
— Это ты сейчас так спрашиваешь, не изменяла ли я ему когда-либо? — Гермиона вскидывает бровь, посмеиваясь, и даже не обижается.
— Возможно, — кивает Тео спокойно и улыбается тоже.
— И ты думаешь, что я бы призналась перед вами, если бы изменяла?
— А почему нет? Ни я, ни Драко не являемся моралистами...
— Ты — может, — перебивает она и косится вбок, — а вот насчёт Драко не уверена...
Он неожиданно громко фыркает, понимая совершенно точно, что если бы Гермиона знала обо всём, о чём он думает даже в этот самый момент, то не ставила бы это под сомнение.
— Мне намного комфортнее в серой зоне, — говорит он, наконец, и поднимает взгляд к её глазам, тут же сталкиваясь с ответным карим.
— То есть вы оба считаете, что измена — это нормально?
— Нет, — отвечают они в унисон. Но Драко уступает другу возможность продолжить:
— Нет, — повторяет Тео. — Измена, по сути, просто означает, что в ваших отношениях творится какая-то херня.
— Согласен, — кивает Драко. — Лучше выйти из отношений, а потом уже спать, с кем захочется. А если уж изменил — то молчи в тряпочку.
— Почему? — спрашивает Гермиона с искренним интересом. — Все говорят, что надо обсуждать и быть честным. И тогда у вас может появиться шанс преодолеть это всё.
— В жопу честность, — хмыкает он. — Пока молчишь, ты несёшь это бремя на своих плечах, мучаешься и страдаешь, ну, при условии, что ты всё же не конченый мудак, но всё ты это делаешь
сам. Это был твой выбор — изменить, ты принял это решение, был его непосредственным участником. И, конечно, хранить такие тайны очень непросто. Но ты виноват, опять же, сам.
Гермиона опять поворачивается к нему полубоком и кивает:
— Продолжай.
— Но как только ты рассказываешь всё, как есть, то перекладываешь этот груз на чужие плечи, — действительно продолжает. — Тебе становится легче, потому что это больше не тайна, но другой человек вынужден жить с этим как-то дальше. И мне кажется, что такие вещи не проходят никогда — они подрывают доверие в глобальном смысле. И у тебя всегда на подкорке остаётся мысль, что это может повториться снова.
— Ты изменял когда-то? — спрашивает Гермиона спокойно.
— Нет.
— Драко у нас верный малый, — добавляет Тео с доброй усмешкой, и Драко бросает на него быстрый взгляд, но возвращает внимание Гермионе, когда она уточняет:
— А тебе изменяли?
— Если и да, то я об этом не знаю.
— И почему тогда ты так уверен, что всё именно так, как ты описываешь?
Драко хмурится и выпивает, прежде чем ответить:
— Мне не нужно убивать человека, чтобы осознавать, насколько это неправильно. Да, скорее всего, в реальности всё намного хуже, чем я способен понять, но и этого хватает. На то у нас и есть эмпатия и голова на плечах, разве нет?
Гермиона явно обдумывает его слова, а затем неожиданно негромко смеётся. Тео уточняет первым:
— Над чем смеёшься?
Она качает головой, прежде чем отвечает с улыбкой:
— В такие моменты я кажусь себе очень взрослой, и мне почти стыдно от того, как я отреагировала бы на подобные разговоры раньше.
— Прочла бы лекцию? — подсказывает Тео.
— Наверняка, — кивает, не переставая улыбаться. — Насколько же проще быть взрослым человеком, а! Можно больше не пытаться учить всех вокруг как жить.
— Я бы не отказался иногда, чтобы кто-то сказал, как мне жить, — внезапно комментирует Драко.
— Ну это уже про перекладывание ответственности, Драко, — отмахивается от него Тео. — Это фигня. Делаешь ошибки, так пусть они будут целиком твоими. Неси свои неправильные выборы с гордостью!
— Звучит как тост, — усмехается Гермиона, и Драко согласно кивает. Они одновременно вытягивают стаканы к центру, пока Тео тормозит, и смотрят друг другу в глаза, когда стекло издаёт характерный звук. Драко напрягается всем телом, пока Гермиона не переводит взгляд на Нотта, улыбаясь и чокаясь с ним тоже.
Драко допивает огневиски залпом — горло обжигает, но отвлекает — и тянется к бутылке, чтобы обновить.
***
Пьяный Тео — довольно привычное зрелище для Драко. Он видел его таким множество раз, начиная с первых тайных попоек в Хогвартсе. Пьяный Нотт становится шумным, ещё более тактильным и ничего не стесняющимся, чем обычно.
Пьяная Грейнджер же для Драко зрелище скорее незнакомое. Наверное, именно поэтому он всё никак не может отвести от неё взгляд.
Она смеётся над очередным несмешным анекдотом от Тео, и её глаза блестят откровенным весельем, пока эти двое хохочут всё громче и громче с каждым новым глотком. Драко наблюдает за тем, как женские пальцы заправляют прядь, лезущую в глаза, за ухо, и мысленно представляет, как делает это сам.
Отрицать глупо: Драко и сам пьян не меньше. Спасибо Тео, который следил, чтобы стакан всегда был наполовину полон, и не упускал возможность придумать очередной тост.
Всё происходящее кажется почти сюрреалистичным.
***
Несмотря на все уговоры и контроль со стороны Драко, Нотт всё равно вырывается вперёд по количеству употреблённого алкоголя и почему-то наотрез отказывается закусывать, как следует. Даже когда Драко почти насильно пихает в него пожаренный им же стейк.
Тео морщится и широко зевает, явно намереваясь уснуть прямо за столом.
В целом, времени уже действительно довольно много — часы переходят за тройку на циферблате, — и они уже успели поговорить буквально обо всём. Вспоминали времена учёбы, выслушали десяток смешных историй Нотта о том, кто и когда признавался ему в любви в Хогвартсе, и даже про отвратительный случай, когда ему пришлось выдать имя, так как какая-то младшекурсница решила признаться, исписав страницу его учебника по трансфигурации несмываемыми чернилами.
— Ну тут уже был выбор: либо она, либо я. И как ни крути, но я не настолько джентльмен, чтобы выслушивать гнев миссис Пинс ради человека, которого я даже не знаю.
Гермиона много смеётся в процессе, но этот смех не кажется пьяным — немного усталым, может, но вполне искренним. В какой-то момент, правда, она выдаёт фразу, которую навряд ли озвучила бы трезвой:
— Какое счастье подружиться с тобой уже спустя много лет! — и катает по тарелке виноград, который после ловко закидывает в рот — Драко не смотрит, нет, не смотрит, совсем не смотрит, ладно, может быть, всего на одну секунду, просто случайно замечает, как её губы распахиваются, а язык ловко ловит виноград, который наверняка почти сразу взрывается во рту сладким соком, стоит ей надкусить тонкую плёнку кожуры зубами. — Я бы не смогла реагировать на это со смехом.
— А сейчас? — фыркает Тео, выговаривая буквы не до конца, и им обоим приходится прислушиваться, чтобы разобрать.
— Сейчас мне глубоко плевать, — говорит Гермиона, широко улыбаясь, и глаза её блестят.
Нотт нелепо фыркает и хлопает в ладоши с громким «Так держать, красотка!». Драко улыбается уголком губ и покачивает головой. То ли он здесь самый трезвый, то ли почему-то умеет контролировать себя лучше всех остальных.
— Мне надо отлить, — сообщает Нотт внезапно совсем без такта, и никто не комментирует это. Разве что оба давят смешок, когда Тео сползает со стула и слегка кренится в сторону. Но он берёт себя в руки почти сразу и действительно идёт в сторону уборной.
Драко просто смотрит в пустое пространство коридора какое-то время, пока Гермиона не спрашивает с улыбкой:
— Он сильно изменился с возрастом?
Драко задумчиво мычит.
— Трудно сказать, — и пожимает плечами. — Я видел его слишком часто, чтобы разница бросалась в глаза. Мне так-то кажется, что мы даже внешне не изменились, хотя, очевидно, это не может быть так.
— Вы оба определённо стали выше, — кивает она, а потом добавляет: — и шире.
— Ты хочешь сказать, что мы потолстели? — в шоке смотрит он на неё.
Гермиона смеётся и качает головой.
— Нет же. Я имею в виду, ну, — она делает очень странное движение руками, разводя их в стороны, на уровне его грудной клетки, и едва не касается ладонью его рубашки. — В плечах, Драко! Вы стали больше похожи на мужчин, нежели на малолетних сопляков. Что, в целом, логично.
— Это хороший знак, — усмехается он согласно. — Было бы грустно, если бы спустя столько лет после Хогвартса, мы остались бы всё теми же.
Упоминание Хогвартса явно заставляет её о чём-то задуматься. И, судя по сосредоточенному лицу, на пьяную голову размышления эти идут со скрипом.
— За тобой интересно наблюдать, когда ты пытаешься думать, — озвучивает он вслух непонятно зачем.
Гермиона вздрагивает и вскидывает бровь.
— Что значит «пытаюсь», Драко? — и очень старается напустить серьёзный вид, но это зрелище заставляет его улыбнуться лишь шире.
— Ничего такого, — оправдывается он. — Просто когда ты так внимательно что-то обдумываешь, у тебя появляется морщинка. Вот тут, — и он неосознанно тянется к её лицу рукой, успевая остановить себя в последний момент, резко дёргая ладонь в сторону и показывая на самом себе.
Гермиона смотрит на его пальцы какое-то время, даже когда они возвращаются на его наполненный бокал.
— Морщины — дело неизбежное, — заключает она философски.
— О, нет. Только не говори, что мы подошли к пьяным разговорам о смерти и конечности жизни.
Негромкий смех.
— А что, боишься? — сверкает глазами и слегка прищуривается, всерьёз надеясь поймать его на чём-то столь банальном.
— Нет, эти страхи я уже переболел. Чтобы бояться умереть нужны достойные поводы эту жизнь очень ценить. Не хочу казаться слишком депрессивным, но когда устаёшь и не спишь, то почти забываешь, что способен испытывать радость.
— Неужели твоя работа совсем не приносит радости?
Драко поджимает губы, раздумывая.
— Приносит, — кивает, озвучивая мысли вслух. — Я люблю пить кофе в ординаторской с Дафной и Ханной. И даже Аббернет, — закатывает глаза, — не так бесит меня в такие моменты.
— Должно быть что-то ещё, я уверена.
— Ну, разумеется, я счастлив, когда удаётся спасти чью-то жизнь или выписать хронического пациента. Чувствуешь себя очень гордым в такие моменты и понимаешь, что всё не зря. Правда бывает и наоборот...
— В плане? — уточняет почти аккуратно, и Драко неосознанно наблюдает за её пальцами и новой порцией винограда между ними.
— Когда эти же пациенты возвращаются снова спустя время. По разным причинам. У кого-то действительно возникает неприятное повторение, никак от них не зависящее. Но есть и другие случаи.
Гермиона внимательно слушает и не перебивает, жуя виноград молча.
Ага, как будто это не достаточно отвлекающий фактор.
— В первый год работы, по идее, я не имел права проводить операции самостоятельно, но Ричард почему-то доверил мне одну намного раньше — и, честно говоря, я был тогда в таком ужасе, что почти разозлился на него. Ещё и пациент — старик, а значит, повышенная вероятность всевозможных осложнений.
— Не похоже на него, — задумчиво тянет Гермиона. — Обычно он предпочитает перестраховываться и быть аккуратным.
— Я тоже не ожидал, — пожимает он плечами. — Но, в любом случае, почему-то он доверил мне вести эту очень сложную операцию на сердце. Мы с ним проторчали у стола шесть часов, и мне казалось, что в моём организме уже вообще не осталось воды — я так страшно потел от напряжения, что даже неловко вспоминать.
В противовес словам он слегка улыбается.
— И что-то пошло не так?
— Нет, всё прошло почти идеально. Не считая моей скорости, конечно. Ричард бы справился быстрее, но это было не слишком критично, так что он не вмешивался. Это была первая официально спасённая лично мной жизнь.
— Тогда почему это плохая история? — не понимает Гермиона, явно сбитая с толку.
— Потому что старику этому необходимо было пить зелья на протяжении следующих многих месяцев, чтобы восстановить работу сердца без поддерживающих чар, но только его дочка забрала у него их все и запрещала их пить.
— Чего?! — восклицает Гермиона неожиданно несдержанно. — Почему?
Драко сухо хмыкает и пожимает плечами:
— Ты удивишься, как много в нашем мире людей, не доверяющих медицине. Она была уверена, что мы травим его. Не спрашивай, зачем это нам, — говорит на опережение, когда считывает это желание на её лице. — У меня нет ответа на этот вопрос.
Гермиона выдыхает, рассерженно, и сводит брови вместе. Драко снова давит в себе желание коснуться её лица, чтобы разгладить нежную кожу. Он помнит, какая она на ощупь. Он же обрабатывал её лоб.
— И что случилось с ним в итоге? — спрашивает аккуратно, боясь услышать ответ.
Правильно боится, в общем.
— Умер спустя месяц, — выдыхает Драко. — Снова попал на операционный стол, но у нас не было шансов его спасти в этот раз.
Он помнит этот день как сейчас. Помнит свои эмоции. Помнит свой гнев. Помнит свои искренние злые слёзы, и то, как Дафна гладила его по волосам, успокаивая.
Драко вздрагивает, когда чувствует лёгкое прикосновение других женских пальцев к своему предплечью. Гермиона несильно сжимает его руку в ободряющем жесте и пытается улыбнуться.
— Мне жаль, что такие ситуации случаются, но я надеюсь, ты осознаёшь, что есть много и тех, кого ты спас, и кто счастливо живёт эту жизнь по сей день. Возможно, переживёт ещё нас обоих.
Её голос тихий и спокойный, словно ласкает его, как и её пальцы. Драко сглатывает и просто кивает. А затем переводит взгляд на пустующее место:
— Тебе не кажется, что Тео пропал слишком надолго?
Гермиона переводит свой взгляд вслед за ним, обрабатывая информацию, словно на секунду забыла, что вообще-то их было трое, но уверенно кивает.
— Думаешь, он потерялся?
Драко усмехается.
— Предлагаешь сходить проверить?
— Может, действительно стоит. И лучше тебе, чем мне — не уверена, что готова увидеть его спящим на туалете.
Драко морщит нос, но смеётся:
— А я, по-твоему, хочу это видеть?
— А у тебя нет выбора, потому что он твой лучший друг, — она откидывается на спинку стула, и только тогда её ладонь пропадает с его предплечья.
— Ладно, — выдыхает он, слезая со стула. — Я сейчас вернусь.
Драко покидает кухню, незаметно выдыхая и используя эту передышку. Отрицать то, насколько он напряжен, пока общается с ней — глупо. Даже при условии, что общаться с Гермионой вообще-то очень легко. Странный такой вот парадокс.
Он не включает свет, спокойно ориентируясь в полумраке коридора, и оказывается в гостиной, когда усмехается. Драко ожидал чего-то подобного, но всё равно смешно: Тео, очевидно, прилегший на диван буквально на минутку, сладко посапывал.
Усталость, стресс и алкоголь редко дружат друг с другом слишком хорошо, поэтому удивительного в этом ничего нет. Он выдыхает и подходит к другу чуть ближе. Парень не реагирует и продолжает спать.
Подумав немного, Драко всё же вытягивает палочку и взмахивает ею отработанным движением, заставляя Тео приподняться в воздухе и поплыть в сторону гостевой спальни. Вокруг темно, и всего на секунду Драко представляет себе, как вот-вот врежется сопящим телом в стену, но получается обойтись без травм. Тео вообще не подаёт признаков какого-либо беспокойства, и это даже странно. Если бы тот не причмокнул губами, оказавшись на кровати, и не подтолкнул подушку рукой, то Драко всерьёз забеспокоился, жив ли он вообще.
Впрочем, он не задерживается возле друга надолго. Усмехнувшись ещё разок напоследок, прикрывает за собой дверь и сам идёт в уборную. Он выпил уже так много жидкости, что скоро сам начнёт булькать.
***
Он торчит в ванной комнате, склонившись над раковиной, не меньше десяти минут, и всё пытается заставить себя вернуться на кухню. Ему одновременно хочется оказаться там как можно скорее, но при этом и закрыться на все замки в собственной спальне и никогда больше оттуда не высовываться.
Противоречивая смесь сбивает с толку и так, но усиленная алкоголем, делает только хуже. Драко умывается холодной водой и полощет рот, пытаясь прийти в себя.
***
— Судя по тому, что ты один, Тео всё же уснул?
Гермиона встречает его со спокойной улыбкой, никак не комментируя отдельно столь долгое отсутствие. Драко зеркалит выражение её лица и кивает.
— Я перетащил его в спальню, чтобы он завтра не ныл, как у него всё болит из-за дивана.
— Вот он удивится с утра, — улыбается Гермиона.
— Едва ли поблагодарит, — притворно вздыхает Драко. — Наверняка решит, что сам такой молодец и добрался.
— Позволь ему это, — предлагает она мягко.
— Даже и не думал спорить.
Драко возвращается на собственное место, никак не объясняя себе тот факт, что вообще-то мог сесть напротив. Просто рядом с ней стоит его стакан, вот и всё.
Гермиона приподнимает свой бокал, стоит ему опуститься рядом, и предлагает выпить.
— Есть тост? — уточняет Драко.
— Нет. Я всё равно не придумаю ничего интереснее, чем Тео. Давай просто выпьем.
— Звучит как отличный тост.
Гермиона усмехается и не комментирует. Они оба делают по большому глотку, уже даже не морщась. Драко ставит стакан на место и окидывает свою собутыльницу внимательным взглядом.
Гермиона выпила намного меньше, чем он —
не признается, что обращал на это внимание, — и это правильно, в конце концов, она намного меньше чисто физически, но не выглядит слишком пьяной.
Хотя движения её уже давно стали чуть более смазанными, голос тише, а взгляд всё время теряет фокус. Пьянеет Гермиона, на удивление, интеллигентно, и Драко не знает, почему это его настолько удивляет. Пора заканчивать быть таким высокомерным засранцем.
— Хочешь секрет? — спрашивает Гермиона внезапно, смотря куда-то в пустоту, и Драко почти уверен, что
нет, не хочет.
Гермиона, впрочем, не нуждается в ответе — возможно, и в слушателе — потому что просто продолжает:
— Иногда мне кажется, что я изменяю Рону.
Драко застывает на месте, переставая дышать, и внутри всё крошится, пуская по телу волну холодных мурашек.
— Хотя мы даже не были с ним вместе, — говорит она дальше. — Всё, что было между нами — несколько поцелуев, объятия и разговоры, — у Драко в голове проносится ревущее:
я знаю. знаю обо всём, что между вами было. пожалуйста, не надо, — и мы даже ни разу не обсудили это вслух. Являемся ли мы парнем и девушкой, или просто запутавшимися друзьями.
Гермиона не смотрит на него, слегка хмурясь, и её взгляд совсем теряет фокус, пока Драко рядом пытается выдохнуть, чтобы избавиться от странной сковывающей дрожи.
— Я до сих пор иногда думаю об этом, — продолжает отрешённо. — И знаешь, что здесь самое смешное?
Ничего, — хочет ответить он. — В твоих словах нет ничего смешного. Пожалуйста.
— Я почти уверена, что мы бы не смогли встречаться, — заключает она с сухой усмешкой. — Скорее всего расстались бы спустя пару лет, в лучшем случае. Но я всё равно не могу перестать об этом думать. И, наверное, я не очень хороший человек... — делает паузу, поднося стакан к губам, и отпивает небольшой глоток, слизывая каплю, утекающую в уголок рта, языком. — Но иногда мне кажется, что я так зациклена на этом, вовсе не потому что любила Рона больше, чем друга, и хотела прожить с ним всю жизнь, родить детей, и вот это вот всё, — фыркает, взмахивая пальцами. — А потому что мне не оставили выбора.
Она поворачивается к нему, и Драко с трудом выдерживает этот взгляд, не находя правильных слов для ответа.
— Я должна была решить всё сама, — говорит она увереннее, и в её голосе появляется что-то непривычное — стальное, жёсткое. — Должна была иметь возможность попробовать, пусть даже ошибиться, но понять. Мы должны были сходить хотя бы на одно свидание и отпраздновать победу, мы должны были поцеловаться так, чтобы по-настоящему страстно, — она грустно усмехается, прикрывая глаза, и почти обречённо признаётся: — Плевать, что он целовался не слишком хорошо... Я должна была иметь эту возможность. И Рон тоже.
Она втягивает воздух через нос, опуская голову.
— Я ужасный человек, неправда ли? Ещё более ужасный друг.
Драко сглатывает слюну, пытаясь смочить пересохшее горло, и всё равно звучит хрипловато, но не может не ответить:
— Нет. Вовсе нет. Твоё желание и твои эмоции вполне понятны и логичны. Ты винишь себя за то, что ты живой человек, Гермиона.
Она снова хмыкает и поднимает свой взгляд. Её зрачки становятся чуть шире из-за нехватки света, и Драко запрещает себе зацикливаться на её глазах.
— Спасибо за эти слова, но я говорю это всё, не чтобы ты утешал меня, правда.
Драко хочет узнать, почему, но озвучивает другое:
— Я и не утешаю, — подумав, добавляет: — Правда.
— Ладно, — она подпирает ладонью подбородок и становится почти пустой, когда пытается размышлять логически: — Подумай сам, если бы ты оказался на месте Рона, и девушка, в которую ты был влюблён, думала постоянно не о тебе, а о том, чего лишили конкретно её, хотя вообще-то именно твоя жизнь превратилась в ад, именно ты прошёл через пытки, а не она, то как бы ты себя чувствовал?
— Это сложный вопрос, поэтому я отвечу по порядку, — говорит негромко. — Во-первых, если ты действительно хочешь препарировать ситуацию логически, то тебе стоит осознать, что мне было бы всё равно. Я бы даже не узнавал тебя, я бы забыл тебя.
— Он забыл меня?.. Но я думала... Гарриэт мне сказала, что я успокаиваю его? Это неправда?
— Правда, — кивает Драко. — Но это я напоминаю ему об этом. Поэтому и так важно навещать его постоянно. Я вытаскиваю из его головы, —
или, блять, закладываю своё, — то, что он не в состоянии вспомнить сам. Мысли о тебе действительно успокаивают его.
Гермиона напрягает челюсть, шумно сглатывая, и пытается держать лицо.
— Ладно... продолжай, — просит она негромко.
— Во-вторых, — кивает Драко, — если я правда люблю тебя, — внутри почти коротит, — то я был бы рад знать, что ты нашла какое-то счастье вне моего горя.
А затем он задумывается, прежде чем с удивлением признаётся:
— Хотя, прямо сейчас я подумал, что, может быть, не сразу, знаешь?
Гермиона приподнимает брови:
— Что не сразу? Нашла бы утешение в ком-то другом?
— Да, — кивает он с неуверенной усмешкой. — Гляди-ка, я тоже не самый лучший человек, выходит. Но раз уж мы... кхм, напились и решили быть откровенными, то я бы, чисто эгоистически, хотел, чтобы ты помнила меня. Чтобы любила всё равно. Хотя бы ещё немного. Мерлин, какое нелепое ощущение...
— Какое?
— Во мне борются благородная идея отпустить и дать тебе быть счастливой, —
стоило, конечно, остаться в терминах более гипотетической ситуации, а не примерять ситуацию конкретно с ней, — и желание обладать целиком, захватить твою память и сердце, чтобы в каждом человеке ты видела только меня.
Драко не смотрит на неё. Жалеет, что озвучил. Гребаный алкоголь.
— Даже если бы твой образ в моей голове перестал быть именно твоим?
И всё же вынужден обернуться:
— Что?
— Я не уверена, что образ Рона в моей голове реален, — говорит она, возвращаясь к Уизли, и Драко снова ударяет в грудь. — Прошло столько лет с нашего последнего разговора с ним, и я даже не уверена, что действительно помню всё верно. Он ведь не был идеальным человеком, верно?
— Никто не идеален, — кивает, потому что это правда.
— Логично, — хмыкает Гермиона, а затем говорит на выдохе: — Но, боже, я чувствую себя ужасно из-за этого...
Драко не знает, как её утешить. Такие вещи невозможно легко выкинуть. Глубинное чувство вины из-за ситуации, которую никак не исправить.
— Возможно, тебе стоит думать о том, что всё могло бы выйти плохо, — предлагает он негромко.
Гермиона находит это извращённо смешным:
— Вот это я понимаю позитивное мышление, Драко.
— Я серьезно, — настаивает он. — Я помню твои слова про выбор, но вместо того, чтобы думать о том, что у вас были шансы на светлое будущее, тебе необходимо осознать и сконцентрироваться на том, что нет, вероятнее всего нет. Вряд ли ты когда-либо избавишься от дружеской привязанности к нему, от чувства вины и всей этой горы эмоций, но ты способна перестать осуждать себя как его девушку, которой ты даже не была, Гермиона. Особенно, когда ты с другим человеком — уверен, это не может идти на пользу вашим... отношениям с Ричардом.
— Ты всё ещё думаешь обо мне лучше, чем я есть, — замечает она вместо нормального ответа.
— Почему?
— Потому что решил, что мне действительно есть дело до моих отношений с Ричардом.
— Тогда зачем? — спрашивает Драко прямо. — Зачем ты с ним?
Гермиона проводит языком по губам, словно именно там ищет ответ на этот вопрос. А в следующую секунду какое-то осознание мелькает у неё в глазах, сужая зрачки, и она озвучивает почти с неверием:
— А я не уверена, что это был мой выбор.
— А?.. — Драко сбит с толку.
Гермиона хмурится, пытаясь осознать сказанное, прежде чем повторяет уже увереннее:
— Я не выбирала Ричарда. Это он выбрал меня. Он просто был рядом, когда никого больше не было.
Драко хмурится. А Гермиона продолжает раскручивать спираль в собственной голове:
— Я только что говорила про то, как меня лишили выбора с Роном, но теперь говорю, что и с Ричардом выбор был не моим?
— Ты спрашиваешь у меня?
Она сглатывает и кивает:
— Да?
Драко выдыхает:
— Откуда мне знать? Я никогда не был в твоей голове, так что поня-...
— Хочешь? — перебивает она внезапно и подаётся ближе, вытягивая палочку из кармана.
Драко дёргается, а затем замирает, ошарашенно увеличивая глаза. Он чувствует её дыхание на своём лице — настолько она близко.
— Что?..
— Я знаю, что ты очень талантливый легилемент, — говорит она негромко, и сочетание алкоголя и внезапной идеи делает её выражение лица почти маниакальным. — Ты точно можешь посмотреть и сказать мне, верно? Вытащить какое-то конкретное воспоминание, чтобы я разобралась и-..
— Нет, — обрывает он её стальным голосом. Гермиона вздрагивает.
— Почему? — и облизывает губы. Драко следит за её языком взглядом, почти злясь:
— Я не хочу залезать в твою голову, — у него предостаточно причин для этого, но он озвучивает лишь одну: — Это не столь приятное действие, как тебе кажется. Это трудно, дискомфортно, иногда — почти отвратительно.
— Ты думаешь, что мои мысли будут отвратительными?
— Нет, я так не думаю, —
почти уверен, что наоборот. — Но я не хочу этого делать. И у тебя не получится найти достаточных аргументов, чтобы меня убедить. Если тебе нужно мнение со стороны, ты можешь обратиться к специалисту, никак не связанному с тобой лично, но это буду не я.
Гермиона хмурится, поджимая губы, но затем трясёт головой и выдыхает:
— Ты прав, — признаёт совершенно искренне, и пытается вернуться в привычный нейтральный голос: — Я прошу прощения. Это было... глупо. Я... Извини, правда.
— Всё в порядке.
Едва ли.
Его взгляд скользит по палочке, что всё еще зажата между женскими пальцами, и перспектива того, что он мог бы увидеть, манит его почти запредельно. Но Драко знает, что перестанет уважать себя, если воспользуется этой возможностью. Она пьяна. Он — тоже.
А ещё, кажется, влюблён.
— Чёрт, — выдыхает сквозь сжатые зубы, — какая же я жалкая.
— Прекрати, — просит он. — Жалкие люди ведут себя совсем иначе. Ты, как минимум, не имеешь зависимостей: не спилась, не сторчалась, и даже находишься в стабильных отношениях. Со стороны вы выглядите как почти образцовая пара... ну, если не считать пары моментов.
Она фыркает, но всё еще не отстраняется от него. Драко не уверен, что Гермиона осознаёт, насколько близко к нему находится.
— Мы только что выяснили, что я не люблю Ричарда.
— Ты определённо не использовала конкретно этого слова, — указывает совсем негромко.
— Ты определённо достаточно умён, чтобы считать это всё и так, — парирует она без раздражения. — Брось, Драко, это очевидно всем. Я уверена, что и самому Ричарду.
— Тогда почему он с тобой?
Она смотрит на него излишне внимательно, прежде чем отвечает:
— Любовь бывает односторонней.
И они оба замолкают, погружаясь каждый в свои эмоции. Драко не понимает, что за херня творится в его голове сейчас, но в контексте Гермионы всё довольно прозрачно: ей стыдно. Этот стыд токсичный, вязкий, и он почти боится представить, как она справляется с ним каждый день. Как не тонет в этом чувстве вины перед Роном, перед Ричардом, перед... самой собой, возможно.
Он не знает, любит ли Гермиона вообще кого-либо сейчас, но осознаёт наверняка: саму себя не любит точно.
Кажется, девушка думает о том же самом, потому что её плечи сдуваются, она прикрывает глаза, а затем подаётся чуть ближе и упирается лбом в его грудную клетку, чуть ниже плеча. Драко деревенеет, абсолютно к этому не готовый.
Думать адекватно не получается совсем, потому что он чувствует тепло её кожи и дыхания даже сквозь ткань рубашки. Драко не понимает, что делать. Всё в нём сбоит.
Подсознательно Гермиона ощущается одновременно как дикий зверь, с которым не стоит предпринимать резких движений, и как тот, кто нуждается в тепле и понимании настолько отчаянно, что сдалась здесь и с ним. Они всё ещё даже не близкие друзья, Драко помнит это. Помнит очень хорошо. Плевать на всё то, что происходит с ним внутри, для неё — для неё это всё незаметно.
Или?
— От тебя вкусно пахнет, — выдыхает она негромко, и горячая волна проносится вдоль позвоночника, потому что после этого она слегка меняет положение, теперь прижимаясь к нему щекой, и её дыхание скользит по голой коже его шеи в разрезе не до конца застёгнутого воротника рубашки.
— Спасибо, — отвечает негромко, и, кажется, Гермиона улыбается вслед на это.
— Кажется, я нехило так напилась, а? — произносит в смешке.
Драко дёргает уголком губ — плевать, что нервно, — и кивает:
— Пожалуй. Не переживай, я и сам не трезв, так что обещаю не припоминать. И не рассказывать Тео.
Гермиона смеётся совсем негромко, и так даже хуже — каждый новый смешок заставляет его контролировать себя, чтобы не вздрагивать.
— Ты совсем не выглядишь пьяным. Неужели у тебя настолько идеальный самоконтроль?
— Нет, мой контроль определённо очень плох.
Драко знает, что должен был бы отстраниться, не вести этих странных, слишком искренних разговоров, не питать то, что творится у него в голове, чем бы оно ни являлось. Не должен вдыхать парфюм от её волос.
— Неужели? — спрашивает она со странной интонацией, и отстраняется — совсем немного — чтобы посмотреть на его лицо. — И в чём это проявляется?
Драко втягивает воздух носом, сжимая кулаки на собственных бёдрах — Гермиона не видит, она не отводит взгляда от его лица.
— Чего ты добиваешься сейчас? — спрашивает он, чтобы она осознала, насколько близко. Чтобы испугалась. Смутилась. Отстранилась.
Ты не хочешь этого, сколько можно врать? Заткнись.
— Понятия не имею, — говорит Гермиона, не соответствуя его ожиданиям, и остаётся сидеть в том же самом положении, изучая его, словно рассматривает какую-то картину. — Может, подтверждения, что ты, и правда, тоже просто человек?
— И что я должен был сделать, чтобы это доказать?
— Что-то живое, — улыбается на удивление по-доброму, почти ласково. — Что-то, что ты хочешь сделать. Я вот только что рассказала тебе про себя так много, что если бы ты захотел, то мог бы сломать мне всю жизнь сейчас.
— Я этого не сделаю.
— Я знаю, — кивает она. — Понятия не имею, откуда, но знаю. Но я не об этом, ты же понимаешь. Возможно, я просто хочу увидеть, что ты тоже бываешь слабым, чтобы почувствовать себя хоть сколько-нибудь лучше, — а затем морщится и качает головой: — Боже, даже сейчас — я требую, чтобы ты открылся мне, просто чтобы мне самой стало легче.
Гермиона смеётся, и Драко не может перестать хмуриться, потому что в этом смехе нет ни капли веселья. Лишь безграничное презрение к самой себе. Наблюдать за этим физически тяжело.
Только поэтому он поднимает ладонь к женскому лицу, слегка приподнимая её подбородок. Гермиона перестаёт смеяться в ту же секунду, едва заметно вздрагивая от прикосновения и тут же сталкиваясь с ним взглядом. Она растерянна и удивлена. Смотрит на него своими большими глазами, словно олень, загнанный в ловушку.
— Я... — пробует сказать что-то, но не находит нужных слов и замолкает. Драко же даже не пытается. Просто смотрит на неё, чувствуя нежную кожу пальцами и то, как Гермиона сглатывает — мышцы двигаются под его ладонью, и больше не двигается.
Они молчат слишком долго. Драко начинает опасаться, что способен сделать что-то ещё, если так продолжится.
— Ты попробуешь мне поверить, если я скажу, что ты не виновата в том, что чувствуешь? — говорит совсем негромко, и что-то в её взгляде ломается. — И не виновата в том, чего не чувствуешь. Да, возможно, это не очень честно по отношению к Ричарду, но оставаться с тобой в отношениях — его выбор тоже, Гермиона. Если люди со стороны способны догадаться, что ты не любишь его так, как любит тебя он, неужели ты правда веришь, что Ричард не знает этого? Это тяжело, когда тебе не отвечают взаимностью на сто процентов, но ты не обязана нести ответственность за его выбор.
Гермиона снова приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, и её брови изгибаются в печали. Драко в ужасе от того, что делает, но всё равно не сдерживается: слегка меняет положение ладони и мажет пальцем, касаясь едва-едва, по её нижней губе. Её прерывистое дыхание почти ошпаривает его.
— Рон не помнит тебя, — продолжает он ровным голосом. — И никогда не вспомнит больше сам, потому что все связи в его голове, все цепочки, ведущие к тебе, утеряны, разорваны, искалечены. Прости мне мою прямолинейность, но ты должна это понимать, если правда хочешь двигаться дальше. Рон проживёт не очень долгую жизнь, потому что его изуродованная магия не позволит ему жить долго — он не будет страдать, потому что о нём заботятся, в том числе, и я, но седую старость он не встретит.
Драко выдыхает, пытаясь держать себя в руках.
— И, наверное, это даже к лучшему.
Его ладонь обнимает её скулу, пока палец перемещается выше — Драко стирает одинокую слезу, стекающую по щеке, и чувствует себя до невозможности дерьмово.
— Но твоя жизнь, напротив, может быть очень долгой и счастливой, если ты позволишь этому случиться, — продолжает совсем тихо. — Ты спрашивала меня, что думал бы я, но я — не он, Гермиона. И, Мерлин, почти не верю, что правда говорю это, но, возможно, Рон намного лучше меня. Я проторчал в его голове столько времени, что готов утверждать с самой большой степенью уверенности, на которую только способен — он не такой эгоист, как я. Он бы отпустил тебя, если бы понял, что ты этого хочешь. Он был бы счастлив, если бы ты была счастлива, даже без него.
— Думаешь, мы бы с ним остались друзьями, если бы поняли, что не можем быть вместе как пара? — шепчет она.
— Конечно, — кивает, позволяя себе ободряюще улыбнуться, и правда верит в сказанное. Его большой палец утирает новую слезу. — Возможно, не сразу, но ваша дружба прошла столь многое — я уверен, она бы выдержала вещи и намного сложнее. Может, он бы вёл себя немного отстранённо в начале, но принял бы твой выбор.
Драко не врёт и даже знает, что говорит правильные, нужные вещи, и именно поэтому оказывается максимально не готов к тому, что Гермиона спросит про него самого:
— А как бы вёл себя ты?
Он напрягает челюсть, уточняя:
— Если бы я любил тебя, но видел, что ты не любишь меня в ответ и хочешь остаться друзьями?
Гермиона кивает, и несколько прядей её волос щекочут тыльную сторону его ладони. Но Драко не замечает. Он с трудом заставляет себя дышать, когда озвучивает самую страшную, самую
однозначную, самую... собственную мысль:
— Я бы дал тебе возможность любить другого.
— Как? — шёпотом.
Сердце бьётся о грудную клетку, когда осознание накрывает его холодной тяжелой волной:
— Я бы постарался подавить свои чувства и сделал так, чтобы ты не видела их, — озвучивает вслух не для неё, а для самого себя, забивая крышку своего эфемерного гроба с каждым новым словом: — Я бы ушёл с головой в работу, чтобы не думать ни о чём другом, сделал бы так, чтобы у меня не было свободного времени думать о тебе и понадеялся бы, что это пройдёт. Но ты бы этого не узнала. Ты бы поверила, что я отпустил.
Он переводит взгляд к её глазам, не в состоянии прочесть хоть что-то, но её рот приоткрывается в удивлении, в лёгком испуге, в чём-то похожем на волнение, и... Там так много всего, что Драко даже не в состоянии разобрать.
А затем он усмехается, почти легко, когда тяжелый груз вопроса, давящий на него всё это время, спадает, наконец, давая понятный ответ. Драко он категорически не нравится, но хотя бы он разобрался хоть в чём-то.
Хах, — улыбается он самому себе. —
А это неприятно.
Гермиона открывает рот, чтобы что-то сказать, но Драко отстраняется от неё, выпрямляясь на стуле и убирая ладонь с женской щеки. Не смотрит ей в глаза, переводя взгляд на бокал. Тянется к нему, осушая за один раз, и надевает идеальную маску невозмутимости, когда предлагает:
— Пошли спать?
Гермиона заторможенно моргает.
— Что?
Но Драко встаёт со стула, стремясь увеличить дистанцию между ними. Теперь, когда ответ стал очевиден, нет ни единой причины проверять что-то ещё.
— Я уступлю тебе свою спальню, а сам посплю в гостиной.
Гермиона растерянно хмурится и пытается что-то сказать, явно намереваясь вернуть их в разговор, но Драко не даёт ей управлять этим моментом:
— Я очень устал, и уже совсем поздно. А я вообще-то планировал попробовать поработать завтра хотя бы половину смены, так что...
Странное разочарование мелькает у неё на лице, но Гермиона — как настоящая взрослая девочка — берёт эмоции под контроль и кивает.
— Да, конечно, только не надо уступать мне ничего, я вполне спокойно посплю на-...
— Нет, — спорит Драко. — Пожалуйста, я настаиваю.
Он не знает, почему Гермиона в итоге сдаётся, но позволяет себе вежливо улыбнуться ей под конец. Драко очень хочет остаться один поскорее — если не во всём доме, то хотя бы в комнате, поэтому он очень рад, что девушка не спорит.
— Пошли, я провожу.
Атмосфера доверия и искренности между ними лопается и трещит по швам.
